Картечью

Моего совета никто никогда не спрашивает (по двум причинам: 1) россияне – очень гордые, 2) никто не знает, что я прошла через ад – чтобы стать такой, как сейчас), но я все равно говорю: если ты тушуешься, боишься вещать на публику (даже в интернете), обращай внимание на содержание своего высказывания, а не на то, как его воспримут (по-твоему, конечно, осудят, поэтому ты и молчишь). Не на форму и не на реакцию. Потому что основное в речевом акте – это твое самовыражение. Конечно, нужно не забывать о соблюдении норм, потому что те обеспечивают понимание этого содержания: так я «критиканула» автора, который ставит запятые в местах, где ему чудится пауза (мы-то знаем, что пауза обозначается тире). И тут встал извечный вопрос: а что же все-таки главнее? Форма или содержание? И стала я перед сном ворочаться, думать, записывать десятиминутные голосовухи с размышлениями на эту тему (бедные слушатели!)

Здесь не будет парадокса. Все довольно ясно. Если ты самовыражаешься не в искусстве, а например, пишешь твит, то делай с ним все, что захочешь. Расставь буквы в обратном порядке, лишь бы это выражало твое внутреннее состояние. Но искусство – обязывает. Потому что в искусстве есть еще и тот, кто будет это искусство воспринимать, а затем трактовать (дай Бог всем «трактовалки» хорошей!). Поэтому я считаю, что главенствует в искусстве как раз форма, а не содержание. Да, там не должно быть «пустой пустоты», на чем-то эта форма должна держаться, но красота – языка, стиля, личности автора – должна довлеть. Как я говорю: у Набокова я буду восхищаться даже списком покупок, потому что уверена, это будет красиво. Форма должна быть безупречной. Ну, или практически безупречной – небольшой изъян вносит дыхание жизни.

Поэтому фраза «не думай о том, как воспримут» относится скорее к жизни в целом, к реализации того, что накопилось. А что накопилось? Желание петь, танцевать, говорить, рисовать... Смысл в том, чтобы не срубать на корню «души прекрасные порывы». Не наступать на горло собственной песне, как я люблю говорить (потому что сама наступаю, и все мои спичи – с хрипотцой). Самовыражение – это (пока что) односторонний акт. Там даже стрелочки нет, это не вектор, потому что деятельность просто направлена изнутри. Главное здесь – «из меня», а не – «вовне». Когда мы берем в расчет внешнюю среду, сразу появляется стрелочка – кто может (чисто теоретически) это самовыражение воспринять. Короче, не стоит бояться быть собой. Жги!

Промежуточное звено в движении от содержания к форме – это работа на аудиторию. Это те самые стихи про котят и голодающих старух, которые я упоминаю в стихотворении «Бухгалтер и поэт». Нет ничего проще, чем вызвать у человека, особенно русского, слезу. Но смысл искусства – не в слезах. Не в гражданственности, которой завален сейчас российский сегмент литературы. Будто у нас революция. Или только мне попадаются стихи про войну или пенсионеров (а лучше все вместе), выигрывающие конкурсы один за одним? Кстати, вы вообще следите? Очень полезно следить – понимаешь, насколько не боятся быть необъективными люди, сидящие в жюри.

Но если ты берешься за конкретный вид самовыражения серьезно, то неплохо было бы дотянуть его до уровня искусства. То есть разобраться в материале, в способах и методиках. Иным словом, стремиться всегда к лучшему. А не ставить запятые там, где екнуло сердце. И нет, не вы в этом искусстве главный. Без исходного материала (языкового – в частности), ничего не было бы. Отсюда и уважение – к этому материалу. Не потребительское отношение. Холст Ван Гога все-таки должен висеть на стене, в рамке, а не лежать под кастрюлей с борщом.

Помню, товарищ Соколов писал на доске «2 + 2 = 5» и говорил, что в литературе всегда есть то, что читатель домысливает, исходя из собственного опыта (кажется, я его слова сейчас очень приукрашиваю, но да ладно). Я бы написала не так. У меня было бы «1 + 3 = 5», где за «1» читалось бы содержание, за «3» – форма, а та самая невидимая единица ложилась бы на плечи читателя. Это сродни тому, как незнакомец на просторах ВК рассказывал мне историю про свою бабушку, когда я о ней не спрашивала. Но у него возникла «единичка» на какие-то мои слова (их было 2) – не сдержался, выстрелил. Я тоже выстрелила, не переживайте. Картечью.

Ревень без соли

Перед выступлением 26.10.

Трудно выступать в местах, где тебя не знают (а главное — узнать не хотят). На форуме я давала советы по творческой рефлексии, касающейся именно стихов — на меня смотрели как на умалишенную (некоторые — как на говно). И ведь говорю до сих пор, не молчу — после таких казусов. Надеюсь, 26-го будет чуточку лучше. Я прочитаю, зал замолчит (как обычно), а потом мы навсегда разбежимся. А я останусь в их памяти как «ну, была какая-то светленькая, еще завывала громко».

Творческой среде нужно избавляться от соперничества и снобизма. Мы не враги, мы не боремся — ни за, ни против. Мы — коллеги в сфере искусства. Радеем — и радуемся — за красоту этого мира. За красоту каждого подлеца — не потому ли столько книг про них (и хочется продолжить — для них)?

Хотя я все же лукавлю. В Питере ко мне подошла девушка (к слову, очень талантливая и веселая — понравилась мне тогда, а мне редко кто нравится) и сказала, что она в восторге от моих стихов (после взглядов исподлобья — ревеня без соли — это был «рахат лукум»). И Оля, сидящая в зале, смотрела на меня после выступления огромными глазами и все твердила про Маргариту Булгакова. Истошно курила и так же истошно говорила — все, что накопилось в душе за эти тысячелетия.

Если иные поэтессы возводили в культ мимолетность красоты вот этого самого момента, который сверкнул — и его уже нет, то я нырнула лопатой в бессознательное, навела морок, впустила кикимор и захохотала. Не видеть красоту в ЭТОМ, в разудалой распутице и пламени свечи у подножия киота — значит, не видеть красоту нигде.

О чтиве насущном

Чтиво есть не только в литературе,

оно есть везде: в работе (порабатываю, то есть гоняю мух и чаи),

в любви (полюбливаю, то есть вспоминаю и даже письма пишу),

в религии (держу пост, но ругаюсь матом) и др.

Я, в отличие от многих филологов и лингвистов, являющихся ортодоксальными славянофилами, принимаю заимствования в русском языке по двум причинам: некоторым, если не всем, современным вещам переводной эквивалент все же не найти; заимствованное слово не лежит в русском языке, как кирпич на дороге, оно всегда русским мышлением обыгрывается, обстругивается, расширяется. "Интернет" сокращается до "инет" (для удобства произношения), со временем в разговоре появляется форма множественного числа "интернеты", обладающая яркой коннотативной (оценочной) семой. Задумайтесь, чем отличаются фразы "В интернете сидишь?" и "В интернетах сидишь?" При возникновении новой словоформы меняется и словоупотребление. "Интернеты" становятся "своими": "В интернетах своих сидишь?" Эти процессы происходят так быстро, что академики не успевают их исследовать. Только они издают самый современный словарь, где с горем пополам фиксируют значения и нормы употребления (о произношении и речь молчит) того или иного нового слова, как возникает еще одна форма.

Я тут задумалась о том, что сознание современного человека можно исследовать по потенциальными семам, то есть узким значениям слова, проявляющимся в конкретной коммуникативной ситуации. Я не стану брать пример из художественного текста, где автор "солнцем" может назвать "луну" и наоборот, а возьму слово, известное всем: "сеть". Основные толковые словари дают 4 значения слова "сеть", и значения "интернет", "онлайн" и "социальная сеть" отсутствуют. Академическая наука фиксирует то, что уже устоялось, и не хочет двигаться вперед, а между тем, стоит ей только выглянуть из зоны комфорта, как перед взором распахнутся все истины современной жизни.

Можно, конечно, сказать, что русский язык, принимая в себя заимствования, пухнет, как на дрожжах, но именно этот процесс заставляет ленивое русское мышление работать. Русское мышление как часть русского менталитета находится, начиная с 1991 года, в крайне агрессивной среде. Законы жизни превратились в законы выживания (капитализм). Открылся железный занавес, и в страну хлынул поток зарубежной культуры (глобализация). Россияне думали, что они одни в мире, а оказалось, что есть и другие, и некоторые из них - совсем противоположные. У нас выбили из рук портрет Ленина, и руки наши теперь пусты. Правда, иногда они все же берут всякую дрянь в виде фастфуда или гламурного журнальчика. Но поднять взятое выше голов, как было с портретом вождя, никто не осмеливается.

Еще несколько лет назад все работали на страну, а теперь нужно работать на себя (точнее - думать, что работаешь на себя, а на самом деле работать на страну). Все читали одни и те же книжки, а теперь читают только то, что нравится (а всем нравится одно и то же). Все боялись пикнуть против государства, а теперь пищат (но уже в тюрьме). Культура, которая была в императорской России целью, а в СССР - средством пропаганды, в современной России стала времяпрепровождением. Нынешние писатели делают упор на содержание (развлечение, а иногда развлечение в виде страдания) и никак не заботятся о форме. Язык русской литературы стал в прямом смысле этого слова "вульгарным", то есть народным, понятным для каждого. Я не утверждаю, что это полностью плохо. Литература должна быть доступной. Только какая литература? Поэзия? Или, может, все-таки публицистика? Доступная для каждого поэзия - это не поэзия. Поэзия - это вершина недоступности. Это Олимп - для демоса. Мы не взойдем на Олимп, но можем поймать его отражение в ночном озере. Поэзия - это не "два плюс два равняется четырем", это "два плюс два равняется пяти". Всегда есть неизвестная величина, приращение смысла, которое и является целью конкретного стихотворения. Теперь в поэзию пихают настолько разные по стилю слова, что дар речи - художественной - теряешь. "Отче" с "цунами", "серенада" с "агентурой", "хук" с "помилуй мя". И это я лишь взглянула на тексты одной известной поэтессы. Это вам не постмодернизм, который извращает все, что вращается, это женская поэзия, полная страданий и чувств.

Современные прозаики прознали, что народ, получив хлеба, требует зрелищ, и пишут теперь только то, что может потешить людское воображение. Поэтому сейчас так популярны фантастика и фэнтези (если ты пишешь что-нибудь другое, то в издательства даже не суйся (без денег)). Это не фантастика Лема и Стругацких и не фэнтези Гофмана и Кэрролла, которые меняют твое мировоззрение, так как имеют под собой глубокую философскую основу. Это так, чтиво для построения в голове новой картинки, потому что старая - российская действительность - порядком поднадоела. Картинку можно передать простыми словами, не надрывая писательский пуп и не выдавливая из слов гремучие реминисценции. Если встретите книгу, написанную на русском языке, которая в равной мере и словом и делом, то есть формой и содержанием, обогатила вас духовно, срочно присылайте ее название мне, и я либо докажу, что один из аспектов текста хромает, либо так же, как и вы, обогащусь духовно и поставлю этот шедевр себе на книжную полку.

Вчера ночью я ужаснулась от того, сколько в мире внешне красивых людей, не стремящихся к искусству. Видимо, до сих пор верю, что все в человеке должно быть прекрасно. А так, то оболочка покоцанная, то душа - подгрызенная. Истинно к искусству стремятся лишь единицы, ложно - многие. Вторые идут на выставку не потому, что зудит дух, а потому, что нужно показать платье или драгоценности. Первых же считают чудаками, безумцами, ботаниками. Обвиняют их в отсутствии сексуальной жизни. В отсутствии денег. Карьеры. Семьи. Патриотизма!!! А мы, может, только и выживаем каждый раз во вселенской борьбе добра и зла потому, что люди, нуждающиеся в искусстве, есть. Говорят, что "таких" - пять процентов. Выход в магазин за хлебом доказывает, что пять десятых.

Языком перестали любоваться. Тексты перестали смаковать. Что говорит о полном уничтожении писательского стиля как понятия (и замене его понятием "просто тараканы"). Проза Набокова - это игра с русским языком. Проза Цветаевой - рассматривание русского языка под микроскопом. Проза Леонида Андреева - сама плоть русского языка: кровавая и капающая на пол. Я требую у современности автора, которого не будет понимать большинство, но кто будет понимать родной язык тоньше всех!

Возможно, я несправедливо обвиняю современных писателей - прозаиков и поэтов - в вульгарности. Литературное чутье есть не у каждого. Боюсь, что это даже категория генетическая. Так давайте не будем называть это искусством. Искусство не уводит от реальности, оно показывает реальность сквозь грани божественного хрусталя.

Подорожник

Думаешь (и следовательно, говоришь) об искусстве - становишься искусством. Теряешь плоть. И вот ты уже не человек, а мысль, выраженная в слове. Без пола и возраста. Любое обращение к тебе как к личности, у которой свой быт - оскорбление. И любое не-обращение. Все думают (а ты мысль) - значит, ты в каждом. Мыслят не тобой - для мысли смерть.Любимый мыслит не тобой - проклятие даже после смерти (так и рождаются проклятые). Неожиданность - когда встречаешь в зеркале человека живого. У него под глазами (опять же, от мыслей, то есть от тысячи граней себя) темнота. Иногда что-то болит, но по больше части - душа. Он гладит себя по щекам, думая: "Я еще, вот оказия, и здесь". Да, где его только не носило: написал слова, слова эти прочли, и вот уже автор в чужой голове освещает фонариком запыленные предметы ностальгии, а в сердце разводит костер. Хозяин сердца-головы оказывается хозяином языка - говорит мысль другу, и снова - пора бежать, чиркать спичками, вот только надену башмаки, а то подскользнусь на слезах - друг по ночам, вдали ото всех, наедине с подушкой, сентиментален. Я вирус с положительным значением, передающийся чиханием в виде речей. Меня читают после моей смерти. Хотя какая тут смерть, когда ты - созидательным вирусом - ходишь из уст в уста и в ус не дуешь! А памятник гранитный снесите - нечего людей в заблуждение вводить.

Искусство утопило меня в себе. Люди-рыбы рвут меня на части. Но, Боже, какое, оказывается, счастье - быть разорванным! К куску меня приливают все соки стороннего организма, чтобы переварить, растворить, дать благо существу. Себе не принадлежу. И никогда не принадлежала. Искусство взяло женское тело, посеяло в нем семя и выдавило таблетку - меня, ту, которая не хотела рождаться, поэтому оказалась переношенной на неделю - из блистера: живи - твори - лечи. Не будешь ты иметь конкретной внешности и конкретного нутра. Все будет меняться. Роза ветров, а не человек. Из персонажа в персонаж. Эпохи - народы - лица. В снах будешь жить, а в реальности - спать. Знали бы вы, какая ответственность - жить не только собой, помнить прошлые жизни и знать свою судьбу, потому что будущее как белый день. Не потому ли мы так носимся с собой, как с яйцами курица, потому что не чувствуем за собой войска, которое нас сюда послало? Знаем, что оно есть, что какие-то говорило слова, там, далеко-далеко, в сто семидесятой реальности, но потеряли связь. Неужели надо прожить всю жизнь, чтобы ее найти (и уже после смерти - воссоединившись, уйти снова)? Еще в начальной школе я знала: у меня есть миссия. Только был страх, не противоречит ли априорное знание религии. Я спросила у женщины-богослова: "Может ли быть у православного миссия, которую на него возложил Господь?" Она ответила, что такое мнение имеет право на существование. Я тогда сидела рядом с чудотворной иконой (ее разрубили топором, но она срослась) и старалась не зарыдать, настолько от нее веяло любовью. Это была встреча с тем самым войском. Теперь я знаю.

Есть такие тексты - подорожники: приложил к сердцу - и прошло, пусть не навсегда, но хотя бы на время. Я стараюсь писать такие "подорожники". Человеку недостает любви. Он выдавливает по росинкам ее из всего, что его окружает. Я сегодня надену платье - мне сделают комплимент: как хорошо! А после - почему мне не делают комплименты, когда у меня насморк и высокая температура? Сто лет назад прочла, что если воду (аш-два-о) очистить от примесей, она будет настолько прочна, что по ней пройдет слон. И прошел, только не слон, а Христос. Если бы человек был человеком (как вода - без примесей), он бы исцелял, он мог бы летать и общаться с теми, кто умер (а на самом деле - никогда не умирал). Искусство делает из почти людей людей. Искусство - форма любви. Что оно говорит нам? Посмотри, как прекрасно сердце людское (ты на горе, когда в сердце твоем горе)! Как прекрасна природа (ты видишь ее, а значит, она часть тебя)! Как все, что есть, любит тебя. Люби и ты его. Сдайся, человек будущий.

Любовь кабацкая

Реальность выражает согласие. Вчера завершила текст выпадом, что детям нужны не только преподаватели ("предметники"), но и учителя жизни, и сегодня директор говорит о том же самом, практически дословно, будто в блоге моем побывал. Я всё слежу за начальством, которое ниже директорского ранга. Настоящая потеха видеть, как с тобой оно ведет себя строго, а перед директором растекается лужицей. Если бы я ставила спектакли, включила бы такую сцену. "Помните, что глубоко внутри вы только свидетель, вечно молчаливый, осознающий и неизменный". Молчу, осознаю и, может, чуточку меняюсь согласно первым двум условиям. Что начальство? Просто люди, обремененные руководящими обязанностями. Не завидую им страшно. Если я некачественно выполняю свою работу, пожалуйста, делайте замечания и я постараюсь исправиться. Но не забудем, что я и вы - представители единого общества. Внутри нас одно - человек, о котором Горький писал: "Это звучит гордо!" Гордо или не гордо, но звучит и уши затыкать не стоит. О том, что я ничем не отличаюсь от остальной массы, я поняла, когда работала на двух работах: в шесть утра за больную маму подметала возле банка, а после собиралась на пары. Возможно, раньше я бы постыдилась работать метлой и подбирать окурки с бумажками. Но жизнь меняет нас, пришло осознание, что стыдиться можно только того, что ты вообще не работаешь, то есть любая работа - это польза. Садилась на велосипед и под дождем крутила педали в центр города, врубала в наушниках музыку и убирала мусор, не забывая пританцовывать. Есть кайф даже в собирании окурков, господа курящие.

"Отягощенные памятью прошлого, отягощенные планами на будущее, вы продолжаете жить по минимуму". Обычно я говорю: "Прошлого и будущего не существует". Не существует той женщины, что нахамила в маршрутке. Не существует скривившегося лица начальника при вашей реплике. Не существует предательства, которое выжгло душу напалмом. Любви, которой была, но умерла, нет. Любви, о которой вы мечтаете, захлебываясь от боли, нет тоже. Есть единственная секунда, которая постоянно сменяется следующей. "Если бы я осознавал себя постоянно, то это больше бы походило на игру в себя", - сказал бы кто-нибудь в ответ. Мы не играем роль инстинктивно - актерское мастерство требует умения перевоплощаться. Умейте быть собой. Студентка отказывалась читать стих на публике. Я наклонилась к ней и почти шепотом напомнила, что не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас.

Счастье - это не только осознание собственного несчастья, как утверждал Камю, но и жизнь без обиды (так утверждаю я). "Как же все плохо! Сил нет!" - и останавливаешься посреди комнаты: ты здесь и сейчас, и есть в твоем отчаянии что-то поэтическое, относящее тебя к страдающим художникам начала прошлого века. Я люблю закат не потому, что он вдохновляет, а потому, что он - связующее звено между теми, кто был, теми, кто есть, и теми, кто будет. Закат видел Бунин. Закат увидят мои правнуки. Закат переживет нас всех. И пусть красота наносит рану нашему сердцу, потому что "она вечность, длящаяся мгновение, а мы хотели бы продлить ее навсегда". Но долгая красота перестает быть красотой. Именно поэтому женщины стареют. Произведения искусства теряют свою ценность, потому что запросы общества меняются не к лучшему. Создавая что-то, думать об этом не стоит. Искусство - это котел, в котором варятся мечты, фетиши, либидо и безумие. Новое творение - это всплеск психического напряжения, это спасение, которое уговорило мастера не убивать себя в порыве экстаза. Это что касается красоты души, ее бессознательных волнений. Чувства определяют связь художника с действительностью. В сотый раз о любви. Ей придают столь большое значение, потому что только она обладает мощной энергией для создания нового человека и искусства. Она заставляет человека чувствовать себя избранным, особенно если любовь взаимная. Но он не избранный. Раздутое "эго" человека, будучи парусом, гонит его корабль на скалы, потому что у каждого чувства есть срок. Мы умеем любить, но не умеем любовь эту в себе убивать. Хорошо, если бы существовали действующие инструкции.

Бывает, конечно, что ловлю себя на желании крикнуть: "По каким кабакам шляешься, любовь моя? Я твой главный кабак, слышишь?" Но я прекрасно понимаю, что в даже в губернском центре представителей ЛГБТ-сообщества можно пересчитать по пальцам. Остается только интернет-пространство, но и то не оправдывает себя: все ищут похожих и никто не ищет иную высоту. Человек просто бежит от тебя в страхе влюбиться. Ничего, пока я буду искать в себе то, что смогу вручить тебе, когда мы все-таки столкнемся. В кабаке, ага. Список мест, которые мы обязаны посетить вдвоем, ширится. Список песен, которые ты прослушаешь, ежедневно увеличивается на треть. Может, я даже суну тебе под нос пару текстов, обращенных к тебе, посетителю очередного кабака, но пока без меня. И фильмы - покажу тебе их все! Слушай, читай и смотри. Не говори ни единого слова (я не удивительная, не уникальная и не прекрасная). Просто отныне иди рядом. Я буду глотать тебя большими глотками, часто давиться и смеяться, вытирая губы. Ненасытный ребенок, который хочет захлебнуться. Губы, руки, глаза твои будут затерты моим взглядом (а после и губами) до дыр. Я сделаю правильно - буду любить тебя ежесекундно: звонить-писать много-много-много по ночам, с работы и даже во сне, а при встрече буду прыгать перед твоим лицом надоедливой собачонкой. Я не верю в иную любовь. Работа не выше любви. Семья не выше любви. Творчество не выше любви. Если, конечно, любишь.

За спиной Бога

Я бы могла быть болтливой в сети, но всегда встает вопрос о бесполезности информационного шума. Человек - кому он, собственно, нужен? Наверняка, если бы он окончательно осознал, что все в этой жизни конечно, особенно отношения/сношения/любовь, то призадумался бы: то ли оторваться на всю катушку, попробовав всех и вся, то ли, наоборот, опустить руки, чтобы с опущенными руками, а поднятые руки будут мешать проходить сквозь узкие двери безумия, найти что-то чуть более вечное. Дерево за окном могут срубить, дом - перестроить, но с тобой всегда будут творения гениальных мастеров в независимости от вида искусства и, стоит выделить отдельно, музыка. Музыка разного свойства, даже бездарная, но не прерывающаяся ни на миг. Когда ты засыпаешь, издалека доносится прекрасная мелодия - сон зовет тебя, в этом сне ты, не умеющий играть в жизни, сядешь за фортепиано и наконец-таки сотворишь музыкальное чудо. Твоя душа все умеет. Твою душу во сне любят все. Поэтому так тяжело возвращаться в реальность, которая лучше бы одаривала ненавистью, чем безразличием. Спасает вечная музыка - ее ты всегда можешь подобрать себе по настроению, чтобы в моменты энергичной одержимости не слушать, например, автора страдающего сердца, Рахманинова. Музыка в переполненном автобусе, напоминающая, скорее, пляски в аду. Подросток, который не знает, что наушники уже изобрели, и слушающий незамысловатый речитатив через колонку. Звонок на чужом телефоне, под который хочется сделать парочку па. Ты даже можешь нанять репетитора и сесть-таки за инструмент, поксилофонить немного, отчаяться и снова поксилофонить. От вечного заряжаешься на любовь или смерть: если любить можно недолго, то умирают - десятилетиями. Сразу вспоминается случай, когда женщина хотела зайти в лифт, но не зашла, потому что почувствовала: все эти люди в лифте вскоре умрут. Действительно, именно этот лифт разбился - спустя минуту. Но ведь еще до момента смерти уже заранее мертвые люди ходили по улицам, стояли рядом с тобой в магазине, что-то кому-то доказывали. Как-то раз меня довозил знакомый, ехал он с семьей, как всегда деловой и жизнерадостный. Кто бы знал, что через несколько часов у него остановится сердце и мы уже больше никогда не встретимся. Словно простился со мной, сам того не осознавая. В машине у него играла музыка.

Искусство трансформируется. Оно никогда не будет таким, каким ты хочешь его видеть, вот поэтому поиск чего-то родного занимает столь продолжительное время. Мы даже не будем говорить о качестве, раз у оценок "мне нравится/мне не нравится" преимущество. Искусство - это отражение современной эпохи, а мы часто бываем заложниками прошлых жизней. На просьбу рассказать о себе (глупая, конечно, просьба) я отвечаю, что являюсь человеком с непопулярными интересами, подразумевая не только увлечение классической литературой и кинематографом начала прошлого века, но и подернутые паутиной воззрения. В юности я радела за изучение постмодернизма, считая, что литературоведческому анализу стоит подвергать ближайшие по времени тексты: как-никак, сознание человека не успело сильно измениться. Но ровесники брались изучать классику, останавливаясь периодически на советской прозе. Что мог понять бурлящий от гормонов мозг в текстах, где много особенного колорита, истории и совсем иные понятия, касающиеся жизни? Только кажется, Бог услышал меня - в учебные программы вводят изучение основных представителей постмодернизма. И я впервые катастрофически не рада, потому что поняла, что ошибалась. Постмодернизм можно изучать, но он ничему не научит - у него нет такой задачи. Хотя нет, учит тому, как не надо писать и жить. Учит только классика, пусть и затертая до дыр, хотя многим авторам откровенно не везет, как например, Леониду Андрееву. В книжном магазине нашлась только одна книга его рассказов. Бунин обвинял его в плагиате у Ницше, но пусть - по крайней мере, это был гениальный плагиат у гениального предшественника. Гениальный плагиат - это тот, который подвергается тщательной обработке (русский колорит, идея русской революции, русская душа), да так, что уже перестает быть плагиатом. Гении умирают, а гениальное остается. С гениями умирает эпоха, как это было с Буниным - наследником идей царской России. Умирают они мучительно, после духовной борьбы и в нищете. Действительно, "нитка с каждого - платье гению". Даже за границей русские не находят своего места, и понятно, по какой причине: Россия - это приговор, который не отменить. Если ты познал эту страну с первым вздохом, неси это тяжелое дыханье до конца.

Мы всего лишь должны воскресить то, что успело погибнуть, пока мы стояли в очереди на рождение. Работать не на успех, а на процесс. Не на славу (точнее - ради славы), а на подводные течения, которые меняют свое направление: то оставляют тебя без воды, то хлещут ледяным потоком в рот. Ты - путник. В руках твоих посох, а за плечами невидимый мешок, предназначенный для светлых душ. Пусть они будут мятежными - перемани их на свою сторону, дай им приют за своей спиной и да окажешься за спиной того, кто еще светлее, а тот, быть может, почувствует спину самую теплую - спину Бога.

Озлобленный, сумасшедший, мертвый

Рассматривая свое обнаженное тело в зеркале, я тут подумала кое о чем. Да, хорошие, кстати, мысли часто приходят к нам, когда сидим с опущенными штанами или вовсе без них. Что такое секс, если исключить гедонизм и метафизическую его часть? Мы не можем целовать свое тело. Так пусть его целует тот, кто хотя бы сносен. По сути, мы фанатеем от тех, кто фанатеет от нас. Любовь претендовала бы на вечность, если бы сторонний человек не смог жить без нашего тела, но не в плане получения удовольствия, которое это тело ему доставляет, выполняя некие действия, а в том случае, если само тело наше представляется ему огромным куском любимого торта. Меня любили украдкой - как стянуть ложку варенья, хотя мама запретила: "Ни-ни!" А после стянуть еще, но обильно запить водой, потому что уж очень сладкое. Съесть пару пирожков, кислых яблок и морковь - и вовсе забыть его вкус. Любить надо при свете, чтобы разглядеть каждую родинку и сравнить, стала ли вот эта косточка еще выпуклей или покрылась легким жирком. И поцеловать ее - непременно. Возможно, даже на людях - чтобы те наблюдали, кривили головы, чесали затылки и загадочно (хотя все ясно) улыбались. Секс - это познание себя через посредника: твои руки - мои руки, твои губы - мои губы, твой язык - мой язык. Не отсюда ли эта двусмысленность? "Твое - мое" не как констатация собственности, не как главный образ самадхи, а как проекция своей жадной до любви натуры.

Нас недолюбили в детстве. Всех. Если что и объединяет людей, то отсутствие любви в то время, когда любовь должна быть воздухом. Поэтому нет ничего удивительного в том, что чужая любовь (оценка) для современного человека - это сок, в котором он варится, переворачиваясь с бока на бок. Этот сок даже успел смешаться с его кровью. Ты существуешь, пока реагируешь. Не реагируешь - тебя стирают из памяти. Человеку не нужен человек, который не будет реагировать на него, в большинстве своем одобрять и порицать разве что намеками. Я разговариваю с кем-то, и я существую. Я разговариваю с собой, и я перестаю существовать. Наедине с собой я для общества никто (если, конечно, на мне нет ярлыка "известная личность" и тому подобных). Спасает ситуацию искусство: в борьбе за общую идею нет друзей - друзья подразумевают обмен конкретной информацией; это один из примеров, доказывающих, что дружба умеет портить.

Но я продолжаю смотреть в зеркало. В классическом искусстве - от античности вплоть до начала 20 века - ценилось все женское тело, а не отдельные его части, как сейчас. Поэтому раньше было много снимков в полный рост, да и картины рисовались не по принципу "красивая грудь", "красивые бедра", "красивые запястья", а исходя из понимания, что ценен сам факт наличия женщины, рожавшей и столь прекрасной после адских мук. Конечно, в раннем кинематографе была велика доля фетишизма относительно женской фигуры, но, опять же, фетишизму подвергалась женщина целиком, и если и давались крупным планом отдельные крупицы, то с учетом целой картины. Сейчас женское тело разрубили на куски, каждый кусок красят и хвалят. Зрителю важно существование, например, длинных ресниц - какое ему дело до той, которая ими обладает? Как стихотворение превращается в перечисление далеких друг от друга образов, так и женщина становится совокупностью частей, оценивающихся обществом по отдельности: "Грудь хороша, а вот бедра не нравятся". До запястий уже дело не доходит - тут тонкий вкус нужен. Знали наши предки толк в наслаждениях: от одного подглядывания в замочную скважину их положительно трясло. Если вспомнить дневниковые записи фотографа Сесиля Битона о Грете Гарбо, то найдется ли сейчас представитель искусства, с такой же страстной внимательностью впитывающий в себя черты прекрасной женщины? В мире, где ценится информация, а не чувства, женщина перестала быть объектом искусства и стала набором телесных символов, которые у искушенного зрителя при напряжении эстетического чутья могут вызвать только что-то вроде легких конвульсий. Искусство - интересное, девушка - милая, природа - фотографии в социальной сети, а сердце продолжает молчать.

Так уж вышло, что ныне уникальная мысль считается высокомерием. Точка зрения не такая, как у всех - и тотчас "Тебе здесь не место!" Тебе, прокаженному собственной одиозностью. Никто и знать не хочет, что образ мышления не защита, а явление врожденное - больше генетическое, чем наносное. Одаренные люди вырастают из одаренных детей, они не получают одаренность из книг; книги, максимум, могут эту одаренность развить. Высокомерие - это всего лишь демонстрация того, чего нет у большинства. Здесь нет никакой войны. Это заявление: "Иди ко мне. Я уникум. Обещаю, ты обогатишься мной". Сейчас же социализация такова: "Иди ко мне. Я такой же, как и ты. Вместе мы переживем эту трудность под названием "жизнь". С человеком, который выше, сложно. Такому человеку надо поклоняться, у него учиться надо, а так и до самосовершенствования недалеко. У души слишком тяжелый зад, чтобы его приподнять. Общение превращается в инструмент, с помощью которого сирый и убогий индивид перестает быть сирым и убогим. Духовный обмен исключается, а ведь еще век назад взаимодействие людей рождало культуру, слово "общение" стояло в одном ряду со словами "познание", "развитие", "уважение". Что уж говорить, мужчины разучились вести с женщинами беседы. На галантного мужчину смотрят искоса: "Гей? Педофил? Извращенец?" На галантную женщину смотрят с усмешкой: "Ты смотри, как нос задрала! Пафосная сучка!" Поголовное варварство, из-за которого предпочитаешь общение исключительно с самим собой, слывешь озлобленным, сумасшедшим, мертвым.

Безлично о личном

Писатель не молчит. Он поет bouche fermée.

Депрессия - время, когда ищешь в себе недостатки. Сегодня же натыкаюсь на одни достоинства.

Как известно, невроз вылечить нереально - лучше научиться с ним жить. Если с неврозом на фоне периодически наведываются панические атаки и сонные параличи, то вообще веселый кошмар. С первым справляюсь просто: повторяю несколько раз одно и то же слово - то, которое вселяет уверенность (первое, что приходит на ум - "Бог", "любовь", "свобода"), пока напряжение не начнет спадать, слушаю, бывает, стук сердца, отвлекаюсь на разглядывание потолка, иногда пытаюсь внушить себе, что "люди не существуют". С паническими атаками сложнее - не бороться надо, а ждать окончания. А те, между прочим, бывают затяжными. Поэтому самое эффективное лекарство здесь - сон. Вообще сон - это живая и мертвая вода: от хорошего сновидения заряд позитива на весь день, от кошмара чуть ли не нервный тик и тремор. Паническая атака возникает по двум причинам: от вороха обязанностей и нежелания их выполнять и, что еще чаще, от абсурда происходящих событий. Помню, поздним вечером бабушке позвонил знакомый, о котором мы и думать забыли, и я восприняла этот звонок очень остро, начала раскладывать карандаши (я рисовала) по длине - от самого маленького к самому большому. Но самое неприятное было стоя ехать в автобусе с панической атакой наперевес - 50 минут нескончаемого страха, а после еще полчаса на остановке, на которой меня дожидались родители. Я предупредила их, что все пройдет, и в одной позе - со стеклянными глазами - просидела, пока тревога не сдала позиции. Чтобы избавиться от нахлынувшего чувства абсурда, я ложусь на кровать и представляю, что нахожусь в герметичной, без дверей и окон, комнате. В гробу практически. Видимо, бессознательное воспринимает это внушение как возвращение к утробной жизни, отсюда и чувство защищенности. Если раньше я могла успокоиться, нырнув носом в книгу, теперь мои "исчезновения" стали более деятельными: пропадаю на кухне у плиты, причем ноги будто сами меня туда ведут и с уверенностью, что если я не приготовлю что-либо, Земля остановится. Даже могу очнуться у почти готового блюда. Если подкидывать мне под руки ингредиенты, эти руки приготовят не только обед, но и ужин. С книжными магазинами, конечно, беда - и без того грустная трачу последние деньги. За три похода в книжный депрессия излечивается, но деньги все-таки прячу - с глаз долой, из чека вон. Еще успокаивает медицина: перечитать кучу статей с симптомами, поставить диагноз, подобрать медикаменты, и самое веселье, что ни разу не ошиблась (советовались с врачами). А после не менее увлекательное лечение: делать уколы, натирать мазями, заботиться. Иным словом, помочь другому человеку. До чего люблю это дело.

При этом я крайне нематериальный человек: не считаю имеющиеся в кошельке деньги, забываю, сколько даю в долг, и никогда не спрашиваю. Совершенно не думаю о еде, но сейчас думать приходится, потому что еда - основное мое лечение. Со стрессом и нерегулярным питанием эритроциты упали до опасного уровня, я много спала, могла проспать сутки, постоянно мерзла, не было ни на что сил, а дел тогда было невпроворот. И только сейчас, спустя 8 месяцев лечения, я вижу положительную динамику. Конечно, случаются "эритроцитные падения", но редко - может, раз в месяц. Главное, чтобы здоровье моих близких было в порядке, а я как-нибудь справлюсь.

Психозы случаются и еще по одной причине - от леденящего совесть осознания, что в 24 года я ничего толкового так и не сделала. И дело не в славе, не в популярности моих творений. Не в успехе, не в высокой должности. Из-под рук моих не вышло ничего, что могло бы изменить "русскую культуру" к лучшему. Я - передовик "русского идеала", уверенный, что каждый должен работать на благо общества. Но меня, как я писала в одном из эссе, не хватает. Я стараюсь, сую нос в темы, которые важны, но никому не нужны, рою носом этим психологию творчества, чахну над собственным слогом, чего уж, - истрачивая силы до нулевой отметки. Скребу силы по сусекам и снова трачу. В ответ - ничего, что могло бы восполнить потери. В ответ - упреки и требования, отнимающие последнюю каплю энергии, которая планировалась воплотиться в каком-нибудь полезном тексте. И тогда я начинаю чувствовать себя подземным переходом - люди проходят сквозь, оставляя после себя плевки и окурки. Если с людьми все обречено (иным словом, мы не созданы друг для друга), не обречено то, что связано с моей головой. С душой, если брать духовную эволюцию. Это - то, что никто у меня не отнимет, кроме Господа. Да, оно - единство интеллекта и души - может страдать от болезней, от собственной неполноценности, от социальной изоляции, которая зачастую благо, но никогда не потеряет основной жажды под названием "культурное стремление". Счастье в моей жизни не такой уж и частый гость. Нескончаемая внутренняя правда заглушается голосом чужого невежества. И вроде бы нервы с корнем вырваны, а все равно больно.

Я кричала - звала. Хотела поделиться знаниями с творческим человеком, помочь ему развиться в литературном плане, но никто не откликнулся. Да, я дура и до сих пор верю, что есть на этой планете люди, жаждущие познать истину в литературе. Сначала хотела найти любовь, после - друга, но не повезло ни с тем, ни с другим. Чем дальше живу, тем все больше начинаю уверяться в том, что любовь сродни воскрешению мертвого. Воскресала пару раз - и умерла без права на апелляцию. Если бы любовь случилась, она бы не была похожей на предыдущие. Сейчас в моем теле правит не сердце, а голова. Хотя, наверное, и в осознанной любви есть свои прелести. Господи, что творят люди - они отнимают у других возможность быть с нами. Не верим, не доверяем, не надеемся. Смотрим на поступки, а не в глаза. Если вообще смотрим. Я вычеркнула понятие "человек" из моей жизни - вычеркнула не от хорошей жизни. Дружба - утопия из детства. Детство - это психическое заболевание, а дружба - один из его симптомов. Если во взрослой жизни один человек дружит с другим, значит, недостаточно широко открыл на друга глаза. Любовь или дружба - это не фрукт с гнильцой, пора бы уже понять тем, кто стоит на носу тонущего корабля. И ведь я могу любить и даже испытываю теплые чувства к некоторым персонам (скорее, материнские), но не хочу ввязываться еще раз в то, что выпотрошит меня на добрые полгода. Любовь не только дает, но и отнимает. После своего ухода она отнимает не только то, что принесла, но и все, что было до нее. Вы остаетесь обнаженным, с пустыми руками и на выжженном поле. Хорошо, что вы будете с лицом, а то бывает, что и лицо кислотой стерто.

Горе не в том, что мы друг с другом не разговариваем, а в том, что мы не хотим разговаривать, что могу заявить и о себе. Слова для меня слишком личные, чтобы тратить их попусту. Да, странно: слова - личные, а все, что пишется, дышит безличностью. Собеседник докладывает, как провел день - в бытовых подробностях и на три листа, а я не то что не хочу его слушать - я его не понимаю. Любовь, искусство, природа и прочие "высокости" - пожалуйста: я создана для бесед об этом. Поговори со мной о Боге - сделай мне приятное. Да и Бог, наверняка, обрадуется твоему "приходу". Именно поэтому в компаниях я молчалива и если говорю что-то, то очередную остроумную шутку. Качественный юмор - это святое. Иным словом, я не хочу делать себе зло и отказываюсь говорить о том, о чем говорит большинство. Это не коктейль снобизма и мизантропии - чистая забота об интеллектуальном и духовном равновесии. Нет, я, конечно, вникну в проблемы близкого человека и дам совет в рамках своего опыта, но не буду это делать ежедневно. У меня тоже есть проблема - упадок "русской культуры", и вряд ли мне поможет "человек с бытовым уклоном".

Если Ницше скучал по рабству, утверждая, что философия была на высоком уровне, когда были рабы, мол, неплохо бы их вернуть, дабы философию с колен поднять, то я скучаю по типичному Бунину - интеллигенту, жадному как до искусства, так и до жизни простого народа. Тогда на границе социальных слоев свершались грандиозные открытия, сейчас свершается лишь вражда. Хотя вражда никуда не уходила, если вспомнить события начала 20 века. Но прежних открытий нет. Социальные слои не сливаются друг с другом - они, как вода и масло, имеют разную плотность. Вода маслом не станет, как масло не станет водой. Но самое главное, что у масла нет желания, чтобы часть воды превратилась в масло, увеличив его долю. Масло сверкает на солнце и не думает ни о чем.

Я знаю, что я хороший человек. Еще знаю, что хорошим людям не везет. Если вам везет, задумайтесь - не пора ли встать на светлую сторону, не пора ли вычесть из сосуда собственной души чужие мнения и оставить в нем только себя. Ты - книга, в которой будет столько страниц, сколько напишет твоя рука. Не дай другим зачеркнуть ни строчки.

Женская гениальность в искусстве - миф?

Если ты женщина и написала гениальное литературное произведение, значит, ты не женщина. В женщине-творце женщины больше, чем творца, и это наличие часто гениальному творчеству чуждо, потому что то не вертится вокруг архетипов матери и любовницы. Не могу рассуждать о других сферах искусства и тем более науки (с искусством у женщины сложные отношения, наверняка, поэтому мы не знаем, например, гениальных художников женского пола; наука же имеет выдающиеся женские примеры), но в литературе так и есть. Зарубежная литература содержит множество женщин-талантов (Вульф, Остен, Митчелл, Кристи и др.), и они достаточны известны. Русская литература известна лишь Ахматовой и Цветаевой и справедливо известна: лишь они - с абсолютно разной поэзией - могут назваться гениями женского пола. Их гениальность доказать легко - можно лишь задать один вопрос "В своем творчестве они аналогичны Гиппиус, погрязшей в женской рефлексии?" Ответить: "Нет, конечно" и начать новый абзац.

Женщине в лирике легче всего: душа ее каждую секунду страдает, очень удобно изливать страдание в стихи. Тем более - женщина женщину поймет. Как-никак мы мало чем друг от друга отличаемся. Поэтому так популярны сейчас Полозкова, Астахова и подобные: лица их сливаются в одно ничем не примечательное, требующее любви и признания. Популярны также женские романы и детективы, иным словом, легкое - "пока варится суп, почитаю-ка" - чтение: Токарева, Улицкая, Маринина и др. Да, феномен "женская литература" появился в России совсем недавно. Возможно, это одно из последствий набирающего обороты феминизма, но не суть. Давно бы пора женщине оторвать ребенка от груди и написать гениальное творение. Но видимо, в русской напомаженной голове прочно засел выбор (еще с древности): или рожай/стирай/корми, или пиши. Потихоньку избавляемся, и дай Бог.

Цветаева и Ахматова - две ярких кометы в небесах русской литературы. Объединяют их стихи, эпоха и судьба-трагедия. Ахматова изначально не была гением, ее, можно сказать, воспитала судьба, закалило столкновение с жестокой эпохой: поэтому лишь "Реквием" и последние стихи можно отнести в раздел "Гениальное". Удивительно, но в последнем творчестве женское органично сочетается с историческим, иногда даже историческое берет верх над женским, и эти моменты завоевывания самые успешные в плане гениальности. Гениальность Цветаевой заключается в новаторстве, именно поэтому она не принадлежала ни одному литературному направлению и стояла до последнего высоким мраморным особняком. Прежде всего, ее мышление было особенным, сквозь призму особенного мышления проходили люди и события и вытекали из-под ее рук в виде рубленых строк и жестких рифм. В ее лирике, как это ни парадоксально, мало лиризма. В ней присутствует любовь и все, что с ней связано (основная тема все-таки любовь), но она нам не кажется слезливой и слабой, как это обычно выходит у женщин: здесь грандиозность поэта с малых лет, предназначение в каждом слове, одиночество и равный этому одиночеству мир, который не похож ни на один из имеющихся миров. Наверное, Марина Цветаева не до конца женщина, раз гениальное начало превалировало над женским, раз начала эти прочно переплелись, но не в равной пропорции. Гениальность в искусстве - это прежде всего аморфность пола, это умение быть - быть всегда - и женщиной, и мужчиной, и ребенком, и стариком. В гениальном человеке искусства - все общество, начиная с бесплотных Евы и Адама. Более того, гений (не только в искусстве) - это Бог вдвойне. Обычный человек - Бог, а гениальный - Бог, умноженный на Господа из Царствия Небесного.

Гениальная женщина на самом деле представляет явление гораздо большее, чем гениальный мужчина. Если бы не установки, текущие в наш мозг еще с древности и пропагандируемые на каждом углу и соседом, и государством, русские женщины бы уже давно задумались о том, что смысл жизни может быть не только в рождении ребенка и семье, а также в покорности, но и в том, чтобы создавать вечное. Раньше у них не было поддержки. Сейчас есть какая-нибудь свобода, но вряд ли мы избавимся от предрассудка, что рожать сам Бог велел. Я не спорю: семья важна, важна, в основном, для государства, а не для человека, но мир наш изначально вариативен. Вариативно все: есть жизнь, есть смерть. Но нет оппозиции "женская гениальность в искусстве/мужская гениальность в искусстве". Женщины, несвободные в мнении и жизненной позиции, потеряли способность мыслить абстрактно, все свои надежды и чаяния они бросают на костер тонкой и переживающей сущности. Это не плохо, просто стоит задуматься: могу ли я думать по-другому?

Хочу в заключение оспорить понятие "гениальная женщина" авторства Валентина Бадрака: его "гениальная женщина" отличается от обычной разве что недюжинной сообразительностью и такой же недюжинной известностью - от Клеопатры до Мадонны. Но мы то знаем, что гениальность подразумевает новаторство в определенной области, производство и создание, а не блеск на политической или музыкальной арене. Да, история. Да, известность. Но - талант и только. И часто игра "женскими прелестями", что в аморфной гениальности недопустимо.

Леди Абсурд

Каквселогия

Очищающая практика.

Все не так, как об этом пишут. Все не так, как об этом знают. Все не так, как ты даже не подозреваешь. Можно сказать, мир вывернут наизнанку множество раз - и твоя задача в том, чтобы понять это число. Ты говоришь без отдыха, заполняешь пустую жизнь якобы не пустыми словами, но если бы ты взглянул на себя со стороны, то заметил бы лишь, как прах - секунду за секундой - срывается с уже сморщенной ладони.

Смотри, человек, как легко запудрить тебе мозги. Если ты и не поверил до конца, то хотя бы задумался: что она, мать ее за ногу, несет, ведь это вроде бы нестатья о писательском искусстве? Если честно, современное писательское искусство оставило долго жить, так что сейчас мы будем вести беседу о том, чего не существует. И тебя не существует, и меня не существует. И этот текст - лишь часть сна, в котором следующей частью будет твоя серая жизнь.

Кажется, в прошлой жизни я ела оптимизм на завтрак, обед и ужин. В последнее время у меня серьезное несварение и мысль "я ли это была вообще?" В общем, я призывала к добру, многих от этого жгло в задние точки - каждому своя радость, а теперь, человек, я призываю тебя к суровой действительности. И я не прошу сделать мне одолжение и дочитать до конца, чтобы отыскать в скатывающейся в хаха проповеди Советы, я всего лишь сую тебя носом в то, что ты, возможно, не удосужился понять за годы своей серой жизненки (моя жизненка такая же серая, не переживай).

Идеалов не существует. И никогда не было. Человек литературоведческий мощным кулаком лишь выжал из бренного прошлого эссенцию "того, как надо". И все смотрят, и все восхищаются: кто громче? И что же в остатке? В остатке человек обыкновенный - со своими страстями и желаниями. Человек в заложниках у самого себя. Представь, писатель - это тоже человек, причем весьма заурядный. Читатели строят замки почтения - до небес, а не писатель. У него котлетки подгорели - это важнее.

Советы по писательству. Ты ждешь от меня этого? Открою секрет: они не помогают. Потому что закон физики "любое действие вызывает противодействие" до сих пор в цене. Ты вполне можешь их записать и даже выучить парочку, но на этом все. Если матушка-природа обделила жаждой творчества и славы, то это не ко мне. Советы - это избитая категория, человек, пишущая для того, чтобы занять время автора и читателя в сумеречной погоне за совершенством. Но: если ты не дошел до "откровения" сам, то никакие пинки со стороны не помогут. Вся эта книжная тарабарщина - игра с собственным тщеславием. Автор думает, что вправе помочь, и пишет. Пишет, потому что считает, что обладает должным уровнем, а после реализации задуманного эго приятно защекочет в области нимба. Читатель - человек смертный - желает приблизиться к уровню человека пишущего. Зачем? Как же, ведь так приятно получать оценку СО СТОРОНЫ и ощущать мягкое шевеление в области эго.

Ты - это только ты. Не твои родители, не твои друзья, не твои читатели. То есть: если ты с собой не в ладах, то Бог в помощь. Самое интересное, что "советливые" книги читать как раз нужно. Да, чтобы понять, что они в конечном счете не нужны. Оказаться одиноким - как надо - человеком в окружении бесполезных книжек.

Забудь о популярности. Я понимаю, сделать это крайне трудно. Но забудь. В популярном обычно очень посредственное. Редко качество выходит на обозрение. И все потому, что люди с качеством не знакомы.

Если ты пишешь для того, чтобы найти почитателей своего творчества, чтобы стать известным или чтобы повысить свой уровень путем проб и ошибок, то у меня для тебя плохие новости. Ты, человек, писатель уровня "как все". Кстати, они многое получают в этой жизни и кажутся очень счастливыми. А не принцип ли "я счастлив не для себя, а для кого-то" является ведущим в современности?

Научиться, поверь, нельзя. Ты ко всему в своей жизни приходишь сам. Бежишь долго по лабиринту и в конце натыкаешься на финальный отсек. И видишь в нем лишь зеркало - ты бежал к самому себе.

Еще интереснее, что ты волен не верить мне. И если бы ты поверил полностью, то мне стало бы еще смешнее, чем сейчас. Наверное, ты задумаешься: зачем мне все это? Какую я преследую цель? А никакую - я долго не прикасалась к прозе, многое поняла за последние месяцы, надо хотя бы попытаться что-то структуировать. Я имею достаточно знаний и опыта, чтобы ими делиться, учить, но - мне это не нужно. Мое эго на должном уровне, пусть и звезд с небес не хватает.

И если я и напишу что-нибудь, то это не будет статьей "Как получить мировую славу за 2 секунды". Это будет простой текст о красоте того, о чем в нем будет говориться.

Антибыт

17.02.14. 03:11

Читая записи Розанова или Бунина, я не замечала в них яркой границы между бытом и умозаключениями. Ну, выслали пару рубашек. Ну, порвалась старая. И - никакого отвращения. Все так органично, что хочется рыдать от умиления. У меня же все иначе. Каждая толика быта доставляет мучение. Как я, абсолютно нематериальное существо, могу вещать о столь мелком и незначительном? Трата мозга впустую, насилие над словами. И никогда - любимая часть. Мысль о возможном повествовании, посвященном быту, вызывает усмешку. А ведь без материи никак, как и без смысла.

Избитое слово "смысл". Столько великих слов стало штампами - совестно, будто я их истерла до дыр. А между тем, стараюсь дать жизнь старому, можно сказать, слугам классической литературы. И вывожу фразами вензеля, а ведь кажется, что слишком много, можно было бы и сократить, уместить мысль в паре предложений, но почему-то после прочтения каждого текста ощущение одно - мало и не точно. Будь даже десять страниц и очень достойных.

По сравнению с проблемами героев классики и даже героев моих рассказов мои мучения кажутся смехотворными. Вообще, над моей жизнью хочется насмеяться всласть. И забыть. Не тот масштаб, ничто не удовлетворяет, слишком пусто - да, я могла бы претендовать на звание чеховской героини, точнее - героя. Женщины у Чехова выходят не особо здравыми на ум, что уж говорить. А мелодика... Не пьеса, а песня в четырех действиях. И, сравнивая молодые и зрелые работы, становится ясно, что гению нужно развитие, что мощь его не сидит на месте, растет. И так до смерти. Каждый монолог словно стих в прозе. Льется, льется: то ли речь русская богата мелодией, то ли литература классическая сильно поэтична, то ли Чехов - поэт. При чтении иного прозаика глаз, как квадратный мяч, медленно катится по порогам, переворачивается с бока на бок, даже слышно, как стучит. А тут совсем иное - песня на берегу реки, ветер в волосах и бесконечное желание жить счастьем. Все взоры устремлены в будущее, а ночью пускают слезы по ставшему сказкой прошлому. Когда вой в трубе, вой из собачьей будки и где-то внутри груди.

После Чехова меняется образ мышления. Странно, ведь редко находишь в словах героев что-то близкое себе, никакой аналогии. И сердце не страдает, не обливается кровью за замученные судьбы, помочь им не хочется. Если только заткнуть, заставив смотреть на то, как гнется в поле рожь. Только душа после Чехова очищается, дышать начинает, как после церкви. Словно слова святой водой омыты, душевным светом окрашены. И что тебе беллетристика по психологии - блажь прагматическая! Вон! И я: абстрактность, хрусталь идеи, звон в ушах и долгая дума. До чего поражает разность русского языка, русской литературы, русской головы. Столько важного в жизни видится, что выдумывать что-то - грех. Вот оно, живет - пиши. Так о чем я напишу? О грязной миске, талом снеге и храпе? Тошно-творно.

От быта и так трещат современные книги, телевизор, газеты, людские языки... И моя голова. Кажется, если я заговорю о нем, упаду перед собой на уровень, а эти уровни мне очень тяжело даются. Нельзя восхвалять абсолют и трещать о кружевах трусов. Если это случается, значит абсолют очень даже не абсолют. Вот почему часто творческие люди падают в глазах почитателей. Они оказываются обычными. Это не радует их и радует меня. Потому что в моей жизни все иначе. Хотя бы в том, что у них - почитатели, а у меня - рядом идущие.

Действительно, истина - в парадоксе. Я надеялась на то, что есть хорошие люди возле меня, хотя якобы не верила в это. И точно - их не оказалось. Хотела быть перед, а очутилась в стороне, поняв, что хотела я как раз этой "стороны". В общем, получила то, что хотела. Потому что чем меньше вокруг меня иных персон, чем больше я ценю общество, не видя его каждодневной тупости. Знаю, что есть она, но закрыла к ней доступ. Тихо сам с собою я веду беседу. Даю себе то, что другие дать не в состоянии - достойный разговор. Кичусь тем, что могу выдержать проверку у собственного мозга. И тогда отпадают категории "нужность/ненужность", "для кого-то/для себя". Слишком они скучны и не конструктивны. Ничего не могут дать. Как и люди, собственно. Хотя они могут дать кое-что - отличную пищу для размышления.

Я не люблю людей. Но я люблю то, что они, такие нелюбимые, могут направить мою мысль в новое русло. Все становится очень интересным, до одури. "Во всем хочу дойти до самой сути". Допустим, гнев. Сколько я потратила времени на то, чтобы выяснить его ходы и причины, но не зря. Ничто не зря - высшая жизнь. Почему же возникает гнев?

Что движет звезды и светила? Может быть, и любовь, но не только она. Еще одно - обида. Обида, из-за которой человек теряет разум, выпуская пар. На что человек может ворчать? На то, что он хотел бы иметь. Одному - все, а другому - ничего. Зависть - та же самая обида. Главное - поймать себя за хвост, ткнуть себя носом в это подлое чувство. Осознать, что завидуешь. И избавиться от негатива. Второе - роптание из разряда "недопустимо!", "как можно!", "некультурно!" и прочая. Потому что ропщущему - нельзя, а какому-то херу с горы все можно, даже идти по улице с мокрыми от самого себя же штанами. Остальным же - запрещено, знак "Свобода" перечеркнут. Тонны гнева, от которого трещит интернет. Гнев и тупость. Тупость и гнев. Ничего нового. Ах, разве что умное ничто - личина той же тупости.

Путь человека сродни телу - ему тоже свойственно регенерировать. Пошел не по той дороге, главное - вернуться, а там ноги сами понесут. Вот почему мне так нравятся люди, одержимые одной идеей. Они ищут во всем только одно, и это одно всегда идет им навстречу. Опять же, высшая жизнь. Может казаться, что это несвобода, но, наверное, все наоборот: несвобода - не знать того главного, что движет тобой, и хвататься за все что попало. Как все интересно и парадоксально.

Я часто молчу, не отвечаю. Пишут, а я понимаю, что сказанное или не понравится мне, или не будет понято в должной мере и поэтому разочарует. Уж лучше неизвестность, как говорится. Перед собой у меня другие цели, я уж точно пойму и даже запишу. В этой голове мир гораздо больше окружающего. Он тот же, но шире. И широту эту доказывают сны, которые то и дело уговаривают продолжать борьбу за жизнь. Если не прямым текстом, то счастливой суггестией. Странно, что источник забывается, а ощущение безграничного счастья остается. Лес, дорога, искры, солнце, детство - и вроде бы все. А после - благоговение перед величием и за окном - так ничтожно, так мало. И понимаешь, что ради того, что за и над, стоит жить. Оно и проникает в нищий ум из искусства.

Наверное, одиночеству я должна поклониться в пояс. Мне не надо будет терпеть реплик "Я всегда ее поддерживал", "Я рад, что у меня был такой ученик", "Она всегда могла рассчитывать на меня". Если быть self-made, то быть им до конца.

Л.А.

Мещанин в искусстве: современная комедия

Чтобы быть сильным, ты должен очутиться голым в поле без единого деревца, в сорокаградусный мороз. Имя этому полю - Россия.

О "мещанстве" и "пошляках" Набоков уже все сказал до меня. Америку я в этой области не открою. Но все же хочу поговорить о матушке России, точнее о людях искусства, проживающих в ее "ласке" и "милости". Набоков тосковал по Гоголю, Толстому и Чехову, которые "великолепно изобличали вульгарность, так же как показное глубокомыслие". Пусть их творчество - это обличение, но это обличение из рук гениального литературного искусства. Как же теперь обстоят дела с литературой в России?

Здесь бы очень подошел комикс "Всё очень плохо". Общество своим стремлением к доступности и ширпотребу возвело в абсолют то, что ближе ему, то есть средний уровень. Общество перестало быть истинными "ценителями". Оно стало потреблять. Ценится то, что потребляется в больших количествах, так называемый "литературный шлак". Интернет-ресурсы завалены подобным хламом. Его пишут "от мала до велика". "От мала до велика" и читают. Имя им - легион. Даже если и бытуют в обществе якобы истинные ценители, то зачастую за их личиной скрываются как раз "набоковские пошляки", с одной стороны, пытающиеся войти в элиту, общаясь в кругах искусства, вешая на стены картины, с другой - скрытой - стороны, желающие нажраться любимой еды, лежать, рыгать и смотреть тупой сериал по кабельному. Данное поведение напоминает поведение старшеклассника, который вроде бы пытается выставить себя уникальной личностью, но который так же стремится к большинству, надеясь, что его там приласкают и заслуженно оценят.

Истинный художник слова в России - зачастую в тени. Пишет, растет и цветет, как одуванчик за строящейся многоэтажкой. Смотрит на небо, пьет росу и дождевые капли. Колышется на ветру. Смотрит на то, как мимо пробегают люди с букетами роз и лилий, которые через день завянут, забытые на подоконнике. Иногда за многоэтажкой начинают расти и розы, но это бывает редко. Так в массовую литературу, на экраны и на полки приходят истинные художники, такие, как Татьяна Толстая, Роман Сенчин, Михаил Шишкин. Их мало. И их нужно носить на руках, потому что редко истина пробивается в руки большинства. Благо, есть интернет, потому что на местных книжных полках я не вижу достойных. Поэтому я перестала ходить в книжные магазины. Пока идешь за классикой, пробегаешь глазами по полкам с высоким названием "современная литература" - и рука невольно начинает искать в сумочке зажигалку, хотя ее там никогда не было. Сжечь!

В последнее время не выходит из головы сссровская фразочка "Каждый пролетарий за свою жизнь должен написать книгу!" Смеюсь. Добились своего: пролетарий, не пролетарий, а пишет. В кого ни ткни, пишет. Если не прозу, то стихи уж точно. "Набоковский пошляк" вспомнил, что есть буквы, что можно подражать Гоголю, Толстому и Чехову. "Они смогли - и я смогу!" Нехило замахнулся, дружочек. Сидит, пишет. Уверен в том, что пишет. Стоит отметить, что истинный художник слова никогда не уверен в том, что выходит из-под пера. "Если ты доволен своим творением, значит исписался". Творец недоволен всегда, просто в разной степени. Обыватель же показывает своим творчеством - не побоюсь этого слова - то, что не хуже других, что он в силах сотворить нематериальное. Запретить ему это делать нельзя. Негодования заслуживает не то, что обыватель пишет, пытаясь показать якобы иную природу, а то, что его творчество становится образцом для публики. Публика обывательские творения ценит. Скорее всего, потому, что сама состоит из обывателей. Творчество "набоковского пошляка" незамысловато, без глубинных смыслов. На этом уровне стоят и написанное на коленках порно от рук тридцатипятилетней женщины, и очередной бестселлер на книжной полке. Разницы никакой. Средний уровень. Прочитал - посмеялся - забыл.

Не все так плохо, как кажется на первый взгляд. Одуванчик все еще желтеет в траве. Он не стремится попасть в букет к прохожему. Его задача - пить росу, умываться дождем, слушать ветер, поднимать ярко-желтую голову к голубому небу и думать: "Может, я сын солнышка? Оно же такое же желтое, как и я!" Его замечают такие же цветы, как и он: свободные, полевые, которые никогда не касалась рука прохожего. Вот вдали белеет ромашка, синеет василек, краснеет мак...

Отдельное внимание стоит уделить поэзии, точнее тому, что от нее осталось. Поражает уровень обывательских амбиций: "Я пишу, а значит, вы обязаны это читать". Интересно, он сам задумывался о том, что пишет нечитабельно? Во сне хотя бы. Раньше люди писали стихи в стол, оставляли их в тетрадочках, перечитывали в старости. Теперь же публикуют на известных всем поэтических ресурсах. Чем больше они пишут, тем все больше человеческое восприятие подводится под усредненное лекало. Я не читаю современных поэтов, особенно тех, кто публикуется в интернете. Брезгую. У меня есть проверенные временем любимцы. Их читаю с удовольствием. Не отказываюсь от них даже в интернете. Когда человек в беседе говорит, что является поэтом, я начинаю смотреть на него под другим углом. Поэзия - не профессия. Это даже не дело. Не занятие. Это ты. И всё. Боже, скольких бездарностей я наслушалась на своем пути, именно наслушалась, а не начиталась. Приходит человек с десятью книжечками, лет ему 40-50, говорит, что, мол, поэт я, книжечки покупайте, читайте, позвольте вот парочку стихов в качестве знакомства... И тут начинается триумф глупости: Обыватель читает - обыватели восхищаются. "Смотри, у него десять книг", - шепчет девушка подружке, мол, не дилетант, а настоящий писатель.

Истинный художник слова из тысячи листов может ценить одну фразу, состоящую из десяти слов. Ради этой фразы написана эта тысяча. Вспомним, как Лев Толстой относился к популярности своих "Войны и мира" и "Анны Карениной". "Люди ценят в моем творчестве совсем не то, что должны ценить! Это не главное в моем творчестве!" - восклицал он в гневе. Поэтому даже в оценке творчества гениев людям свойственно ошибаться. Что уж там говорить о литературе в целом.

Человек - это то, что вокруг него; это то, что он видит; то, что потребляет. Я боюсь читать то, что предлагает мне общество. Когда совсем сведет душу и зачешется глаз, начинаю творить. Пишу и не даю читать серьезные творения большинству. Их читают лишь ромашки, васильки и маки.

"Слишком" для своих лет. О Художественности.

Как же было уместно написать это перед встречей со смертью.

Есть такая разновидность жизни - жизнь в стол. Жизнь зря. Когда тратишь всю себя, заранее зная, что стараешься лишь для себя самой, что твоя жизнь найдет отклик только в зеркале: ты будешь смотреть в него, попивая чаёк, не боясь слов "не смотри в зеркало, когда пьешь - все счастье пропьешь". А есть ли оно, это счастье?

Жизнь - это тяжесть. Окружающая нас реальность дана лишь для утешения: семья, просто знакомые, дом, лавка, закатное солнце. Горе (да и горе ли?) в том, что реальность перестала быть для меня утешением. Она просто бытует. Бытует в недостаточной для меня степени. Я устала от ее бесчудесности и неполноты. Мой больной мозг стал воспринимать ее не как неразрывную массу, а как ролик, причем выбирает он из нее самые незначительные куски, детали. Так хотя бы можно справиться с наплывом того, что тебя не интересует. Интересует меня (меня ли вообще?) другое - возможности этого самого мозга, точнее реализации этих возможностей. Мой мозг - самое большое утешение в моей жизни. Мозг - это не мечты, не проза, не поэзия. Это мысли. Это логика.

В мыслях я сняла собственное кино (хотя сценарий в разработке). Не скажу, что это гениальная лента, но ее вполне можно поставить в один ряд с Балабановым (Царствие ему Небесное!) и Лунгиным. Я вижу каждую деталь, каждый эпизод. Все в голове смонтированно чуть ли не идеально. Потребовалось на это ночь и утро. Утром я подумала, что мне не захочется продолжать действие, но ошибалась - сюжет сложился сам, без моего участия. Я только в нескольких местах поменяла события. Если его на самом деле снять, получится невероятная вещь. Если все же не получится, напишу по сценарию роман - книга тоже получится достойная... После таких занятий не хочется дальше жить. Почему? Потому что понимаешь, насколько мала вероятность того, что это чудо кто-то увидит, прочитает и оценит. Потому что реальность лишена художественности, чего не лишена картина, а так хочется, чтобы художественность была не в голове художника, а в самой реальности - для каждого. Потому что мне всего 22 года, никто не хочет меня слушать, видеть и вообще ЗНАТЬ. Потому что я "слишком" для своих лет.

Мои мысли реальнее окружающей реальности.
"Самые настоящие люди - те, которых никогда не было". (с) Оскар Уайльд
"Жизнь подражает Искусству", - написал в своем трактате Уайльд. Он забыл уточнить, что подражает она только в восприятии художника, что художник не хочет видеть жизнь такой, какой она нам дана, поэтому видит ее совсем иначе: она начинает приобретать Художественность благодаря мировоззрению художника. Художественность - это изыск, с которым Господь создал Жизнь и Реальность. Никто же не поспорит с утверждением, что Господь - самый главный Творец? Художественность видит не каждый, но она есть суть всего. Художественность - это идея, сродни "приращению смысла" у слова в филологическом анализе текста. В художественном тексте каждое слово - важно, важна его структура, важны все значения, коннотации и даже ассоциации. Так и в Жизни - каждая деталь, каждый человек на пути, каждое событие - важно, и важно лишь тогда, когда человек видит в этом Художественность.
"Жизнь - это Искусство, только не каждый человек это видит в силу того, что Искусство стало слишком чистым, а Жизнь стала слишком грязной". (с) Леди Абсурд

Вывод: реальность мне не нравится, но то, как справляется с ней мозг, доставляет превеликое удовольствие.

Ты мой сочинительный союз, а я твое наречие...