Лекция "Здесь было не очень" (о Марине Цветаевой)

Чем так уникальна Марина Цветаева?

Во-первых, она женщина. Много у нас женщин в русской литературе? Много женских портретов висит в кабинете литературы? Да ни одного, что, кстати, несправедливо. Ладно, в зарубежной классике женщин достаточно. И самые популярные салоны во Франции содержали женщины-меценаты. На самом деле в России начала 20-го века все было не так плохо, как принято думать. До революции устраивались поэтические вечера, где участвовали только женщины. Конечно, гениального творчества там надо было скрести по сусекам, но оно все же встречалось. Женщины в те времена писали легкую литературу, пользующуюся невероятным спросом. Незамысловатые стишки, такие же незамысловатые любовные романы, в конце которых героиня (именно героиня) умирала. Почему же их имен мы не то что не вспомним - не знаем? В истории искусства не задержались. Ясно, по какой причине, потому что Анна Ахматова и Марина Цветаева - гении, а они - нет. Ах да, еще Зинаида Гиппиус, но она всего лишь жена популярного символиста Дмитрия Мережковского. Ахматова - фигура спорная, потому что, как и Гиппиус, была замужем за литератором (Цветаева видела свой не-успех в том, что она вышла замуж как раз за не-литератора), Николаем Гумилевым, основным представителем пролетевшего кометой акмеизма (не будем считать, что акмеизм - это последняя стадия развития символизма). В Ахматовой было много женщины, когда как в Цветаевой - больше человека. Не зря их пути под конец жизни разошлись.

Во-вторых, если она больше человек, чем женщина (женщина - всего лишь одна из ее ипостасей), то и отношения с полами у нее были своеобразные. Еще с детства Цветаева позволяла себе влюбляться в женщин. Она оправдывала это так: "Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обратное - какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая родное - какая скука!" И если в юности (она рано вышла замуж) Цветаева считала, что женщина без мужчины неполноценна, хотя и ведет в отношениях ("Если мужчина захотел, то женщина уже хочет"), то в зрелые годы мужчины потеряли свое очарование - она вспоминала о существовании мужчин, пока в поле зрения не попадал какой-нибудь их представитель. Гениальными мужчинами (поэтами) она очаровывалась даже в том случае, если их ненавидела - таковым был Брюсов. Романов у гениальной поэтессы было не так много, как у ее соперницы по перу (хотя какое может быть соперничество между святыми?) Ахматовой. Очаровывалась, потому что искала силы (сердца) для нового творчества. За окном стреляют, воруют, кричат, есть нечего, работы по хозяйству уйма, и станок гениальный - кара Господня! - стоит! Ахматова могла похвастаться экзотичной внешностью (не потому ли сердце ее украл путешественник?), а Цветаеву принимали за монаха. Она вела за руку сына, а прохожие вокруг кричали, что монах украл ребенка. С детства Марина походила на мальчика, поэтому стороннюю любовь брала силой - мысли, слова и характера, который помогал стрелять в цель с первого раза. Если подводить итог, то Марина Цветаева не имела ни пола, ни возраста, то есть содержала в себе все гендеры и все возрасты. Всегда в ее внешности оставалось что-то мальчишеское, даже в зрелости, а в действиях - хулиганское. В беседе с большевиками не боялась упомянуть царя или Христа, и часто после ее остроумных замечаний начиналась перебранка. Нуждалась в искрах не только из револьвера, который приставили к горлу, чтобы отнять последние сигареты. А от отсутствия любви (не к стихам - молчание на ее стихи она воспринимала как молчание на исчерпывающий ответ, на понятную истину, не к себе, а В СЕБЕ) страдала. Друзей, которые бы вступились за нее, не было - все какие-то мимолетные. Возлюбленных... Возлюбленный - потому что взлюбил (ниже, чем "полюбил", потому что если полюбил, то надолго) и разлюбил. "Женщина тогда гениальна, когда любит, и бездарна, когда ее любит тот, кого не любит она". Внутри нее, как она писала в своем дневнике, бездна, но кто может вместить эту бездну в себе? Только другая бездна. Марина превратилась в зрелую женщину, а взгляд на мир продолжал оставаться детским. Гении - те же дети. Отсюда их уникальность. Люди вокруг изменились. Государство, в котором довелось родиться, разрушилось. Безвременье, смута, грабеж. А ей хотелось крикнуть: "Я оттуда, понимаете? Вы требуете от меня современности, но я не могу, я живу прошлым! В прошлом - все мои любимые, достойные этой жизни, люди! Мне бы родиться двадцать лет назад, попасть в свое детство уже не ребенком, а девушкой - как много бы я узнала прекрасных людей! Может, сейчас бы меня уже не было в живых, но я была бы ближе к тем, кто лежал с восковыми руками у моих ног!" Но - кому? Кто бы послушал? Кто бы обернулся?

В-третьих, она гениальная женщина. Бесспорно. Гениальность ее не обсуждается, а расшифровывается. Многие (противники феминизма, конечно же) считают, что женщина гением быть не может, что у женщины мозг устроен как-то иначе. Ученые доказали: женские и мужские мозги различий не имеют. Шах и мат, аметисты! В чем же заключается гениальность Марины Цветаевой? Из второго пункта моего рассуждения следует, что на мир она смотрела глазами бесполого существа, у которого не было определенного возраста. Таким образом, явление виделось ей во всех аспектах своего проявления: так на него смотрит ребенок, так - женщина, так - мужчина. Возможно, голова ее сочетала все эти восприятия и давала что-то среднее, концентрированное, понятное для каждого (не потому ли на ее стихи молчали?), а может быть, отсекала все грани и оставляла один стержень, острое лезвие истины, которое прочтешь и сразу порежешься (молчали, потому что истекали кровью?). Во многом помогал музыкальный дар, впихнутый в ее неокрепшую личность еще матерью. Даже не помогал - определял. Мама была хорошей пианисткой и бессознательно решила, что все девочки, рожденные ей, тоже будут "музыкантшами". Марина старалась, но слово победило. С детства девочка сочиняла стихи на трех языках: русском, немецком и французском. Слова в ее сознании соединялись в комки, основа которых - музыка. Лексемы постоянно пересекались, бились друг о друга и высекали нужные искры. Искры поджигали фитиль, фитиль - голову, проходило время - и голова взрывалась. Меня поначалу (это начало - лет с пяти) раздражали ее многочисленные варваризмы, но теперь я знаю, что она не могла иначе - это то, что нужно здесь и сейчас. С гением не спорят - ни до, ни после смерти. Хотя смерть гения очень похожа на шутку - он всегда среди нас.

В-четвертых, Цветаева писала не только стихи, но и прозу. "Реальность делает из меня прозаика", - писала она в заметках. Если сравнивать два рода литературы (эпос и лирику), то в данном случае это борьба равных противников. Понять поэзию Цветаевой без обращения к ее прозе невозможно. В прозе самой Цветаевой больше - там все ее страхи, чаяния, очарования. "Окаянные дни" Марины Цветаевой. К Бунину она, кстати, относилась с некоторым снобизмом и предпочитала ему Пастернака. Бунин заставляет читателя любоваться, а Пастернак - работать его душу. Прозы у Цветаевой много. Проза - разная. Больно читать, как к концу жизни гений теряет всяческую поддержку. Из прозы ясно, что Марина Цветаева, помимо поэта, матери, жены, женщины, возлюбленной и монаха, еще и Мыслитель.

В-пятых, судьба делает на гения ставки: либо реальность побеждает тебя, либо ты побеждаешь реальность. Ахматова прожила до преклонных лет (выжила). Цветаева покончила с собой: "Я не хочу умереть - я хочу не быть". Не раз она искала под потолком крюк, чтобы свести с собой счеты. В дневнике она даже подробно оправдывается, почему именно крюк, что остальные средства ухода из жизни ее не привлекают. О самоубийстве Цветаева говорит с детьми. Для нее это вещь обыденная. Не она отныне без мира, а мир - без нее. За два года до трагедии ей приснился сон, в котором она испытала то, что якобы чувствует человек, когда умирает. С большой скоростью она летела вперед ногами. Знала - это смерть. После пробуждения прижала руку к сердцу.

В-бесконечных, так уж вышло, что чем больше ты гений, тем больше ты оторван от жизни. Вот поэтому дар Ахматовой можно поставить под сомнение (только поставить - и сразу убрать). Ангелы, посланники небесные, избранники божьи не знают, как выжить в этом жестоком мире, а когда вокруг еще революция, заставляющая действовать тебя вопреки себе, то есть низко, отказываться от того, что ты впитал с благородным детством, продолжать существование попросту невозможно. У нас нет второй реальности, той, в которую можно уйти, чтобы залечить раны, а после вернуться. Поэтому уходят - только ИЗ жизни. Спасибо, здесь было не очень.

Леди Абсурд

МЦ

Download The Caretaker Emptiness for free from pleer.com

Все говорят о поэзии Марины Цветаевой, мало кто - о ее личности. И почти никто - о прозе. А проза, между тем, не менее гениальна, чем лирика. Возможно, в чем-то даже лирику превосходит, потому что, как известно, стихотворение строится на рифме. Часто в топку с названием "рифма" бросается львиная доля деревянного смысла. А если и вторая топка подожжена - "размер", то вообще ничего не останется. Разве что название. Но с размером у Цветаевой были свои отношения - "звучит" или "не звучит". Не удивилась бы, если стихи в ее голове проносились симфониями, где вместо нот даже не слова, а образы и впечатления. Не раз она переживала, что при переводе многое теряется в угоду русской рифме, а тут - свое, родное. Как и немецкий - родное ничуть не меньше, потому что данную козочку пасли только на берлинских полях. Но было бы слишком просто, если бы Цветаева орудовала только атмосферой, воздухом. Внутри нее сильная жажда материи. Не любить на расстоянии, а любить, взяв за руку. Нет, отняв эту руку навсегда. Присвоив. Пришив к себе чудовищным образом. Так и со словами. За каждым словом выстроить город. Дать этому городу все возможные названия. Населить город людьми. Полюбить их всех. И всех их оставить ради города, который на пути следующий.

Проза - это свобода. Черно-белая. Отсекается все цветное за ненужностью. Не носила по жизни рюш - юбку в пол любила и янтарь. Любила того, кого любила. Как Ван Гог и завещал: "Давайте любить то, что любим". И любила до последней строки о. Но - можно ли измерить? Раздарив кольца прохожим, потому что - хорошие, душевные, широкие. Как и она. Раздавленная революцией, как божья коровка грязным ногтем, от которого порохом пахнет, а приглядишься - и среди грязи кровь разглядишь. Женщина. Мужчина. Ребенок. В одном лице. А лицо это не улыбается и с опаской смотрит из-за угла, пока все читают со сцены. Пестрые, как петухи. Гордые, как петухи. Даже женщины - петухи. До кур не доросли - яиц не снесли. Зовут на сцену - идет. И читает, не сняв солдатской сумки. Попросят - умрет, но не снимет. Точнее, если снимет - умрет. Он. Тот, кого - кажется, всегда - любила. И уходила. Тонула в духах женских. Мальчиком пила из сложенных ладоней с рубиновыми браслетами. Не могла напиться, потому что внутри сосущая пространство бездна. И только стихи спускают в нее огоньки и лесенки. А когда фортепиано сломано, выручает проза - тихие постукивания в дверь, за которой Бог. Цель-то одна - услышь и распознай, что это я играю, я стучу и зовусь я Мариной. Живу в Борисоглебском. Прищурься - увидишь. И Он приходит.

Черт. В сны. И любовь такая, какая и задумывалась. Тайная. Страшная. Грех, от которого хочется грешить еще. И если бы стихи были грехом, то рождались бы каждый день. Потому что греха - нет. Потому что есть только любовь, которая дает и ничего не отнимает. И если сердце болит, то не от потери, а от того, что слишком глубоко нырнул в мягкую плоть кинжал. Слишком ярко блестят на нем драгоценные каменья. Слишком дорого он стоил человеку, купившему его. Лезвием этим вспарывали гранаты, лежа на расшитых золотом подушках. И сердце мое билось среди плодов, и никто не замечал.

От голода к холоду. И обратно. Один маршрут. И света так мало, будто весь год полярная ночь. Полярная жизнь. Борьба за выживание. За себя. А тебя постоянно отнимают: не делала раньше, а теперь делаю, не сказала бы, а говорю. Не притронулась бы - обнимаю. И тошно. Изменила себе с первым встречным. И плата за это - ни единой строчки даже на сон грядущий. Ощущение, что пишут все. А среди мордоворотов, поди, и творческие есть. Салом напитавши члены, водят карандашом по розовой бумаге. А из угла: "Сейчас стишки сочиняешь, а завтра плюнешь в лицо революции". "Да это чтоб время занять, дурачина", - а в голове уже мыслишки, что сам Пушкин - белогвардеец, и что завтра же донесут. И неповинная ни в чем бумага сжигается. Пушкина же портрет, заставленный шкафом от греха подальше, мироточит.

И чем бы мы могли заполнить эти вечера, если не кровью на баррикадах. Выбора не было: или убей, или умри. И ты умирал сотню раз, пока не надоело. И стал убивать. Ради того, кто жив - мужа, детей, а ты так, как всегда, между. На фоне, о котором мало кто беспокоится. Говорят, чтобы понять, как к тебе относятся люди - умри. А зачем столько затрат, когда можно всего лишь оказаться в стране, охваченной революционной бойней? Ни дома, ни места, которое могло бы этим домом стать. У всех нас один дом. Длиной два метра. С четырьмя стенами. И находится он под землей. И уютно нам в нем, потому что нас там нет. И не было.

С потолка видно все. Как катится в тартарары страна (не зря звалась раньше - Тартария): откуда пришла, туда и идет матушка. Как не любят, любя. Как любя, не любят. Как застывает на юной щеке смола вечной слезы, и хочется петь, да запрещено. Хороводы води, но только со спрятанными за спину руками. Как одинаково режут тексты и семьи. На иконах шинкуют капусту. Баклуши бьют. И после смерти - боль. Больно не жить. Больно знать, что не жить тем, кто живет сейчас. На лицо - бывшее когда-то моим - садятся мухи. Целуют, что ли. И я иду к тем, кого больше нет. Но мы да прибудем - и есть это ОНО - вместе.

Литературное чутье (или инстинкт) сродни музыкальному, потому что вся гениальная проза (поэзия - и подавно) музыкальна. Не предложение - мелодия. Мелодия, скорее, абзац - сверхфразовое единство, о котором пишут учебники по филологическому анализу. Мелодия в прозе - мысль. Если человек мастерски пишет, значит, он мастерски мыслит. Что наши творения, как не мы сами - под микроскопом и в разрезе? А научиться мыслить возможно. Больше говорить. Выговорить все, что выговаривается, пока не обнаружить внутри себя последнее - то, что не покинуло, что не предаст и под кнутом самобичевания. В доказательство равенства музыки и гениальной прозы можно привести судьбу Марины Цветаевой. Мама всем сердцем желала сделать из дочки музыкантшу, каковой была сама. Но дочка сильнее любила слово (русский язык - и языки вообще: французский, немецкий), но невозможно было отказаться от музыки: то почва, которая привила любовь ко всему. Поэтому только музыкант поймет Цветаеву, и только Цветаева поймет музыканта. Читать ее надо по нотам, задерживая дыхание, выдерживая паузы и нажимая на педаль. И музыка эта не заграничная. Не Вагнер. И не Бах. Русская песня. Русский народный плач лег на цветаевские плечи и навсегда на них остался.

Женская гениальность в искусстве - миф?

Если ты женщина и написала гениальное литературное произведение, значит, ты не женщина. В женщине-творце женщины больше, чем творца, и это наличие часто гениальному творчеству чуждо, потому что то не вертится вокруг архетипов матери и любовницы. Не могу рассуждать о других сферах искусства и тем более науки (с искусством у женщины сложные отношения, наверняка, поэтому мы не знаем, например, гениальных художников женского пола; наука же имеет выдающиеся женские примеры), но в литературе так и есть. Зарубежная литература содержит множество женщин-талантов (Вульф, Остен, Митчелл, Кристи и др.), и они достаточны известны. Русская литература известна лишь Ахматовой и Цветаевой и справедливо известна: лишь они - с абсолютно разной поэзией - могут назваться гениями женского пола. Их гениальность доказать легко - можно лишь задать один вопрос "В своем творчестве они аналогичны Гиппиус, погрязшей в женской рефлексии?" Ответить: "Нет, конечно" и начать новый абзац.

Женщине в лирике легче всего: душа ее каждую секунду страдает, очень удобно изливать страдание в стихи. Тем более - женщина женщину поймет. Как-никак мы мало чем друг от друга отличаемся. Поэтому так популярны сейчас Полозкова, Астахова и подобные: лица их сливаются в одно ничем не примечательное, требующее любви и признания. Популярны также женские романы и детективы, иным словом, легкое - "пока варится суп, почитаю-ка" - чтение: Токарева, Улицкая, Маринина и др. Да, феномен "женская литература" появился в России совсем недавно. Возможно, это одно из последствий набирающего обороты феминизма, но не суть. Давно бы пора женщине оторвать ребенка от груди и написать гениальное творение. Но видимо, в русской напомаженной голове прочно засел выбор (еще с древности): или рожай/стирай/корми, или пиши. Потихоньку избавляемся, и дай Бог.

Цветаева и Ахматова - две ярких кометы в небесах русской литературы. Объединяют их стихи, эпоха и судьба-трагедия. Ахматова изначально не была гением, ее, можно сказать, воспитала судьба, закалило столкновение с жестокой эпохой: поэтому лишь "Реквием" и последние стихи можно отнести в раздел "Гениальное". Удивительно, но в последнем творчестве женское органично сочетается с историческим, иногда даже историческое берет верх над женским, и эти моменты завоевывания самые успешные в плане гениальности. Гениальность Цветаевой заключается в новаторстве, именно поэтому она не принадлежала ни одному литературному направлению и стояла до последнего высоким мраморным особняком. Прежде всего, ее мышление было особенным, сквозь призму особенного мышления проходили люди и события и вытекали из-под ее рук в виде рубленых строк и жестких рифм. В ее лирике, как это ни парадоксально, мало лиризма. В ней присутствует любовь и все, что с ней связано (основная тема все-таки любовь), но она нам не кажется слезливой и слабой, как это обычно выходит у женщин: здесь грандиозность поэта с малых лет, предназначение в каждом слове, одиночество и равный этому одиночеству мир, который не похож ни на один из имеющихся миров. Наверное, Марина Цветаева не до конца женщина, раз гениальное начало превалировало над женским, раз начала эти прочно переплелись, но не в равной пропорции. Гениальность в искусстве - это прежде всего аморфность пола, это умение быть - быть всегда - и женщиной, и мужчиной, и ребенком, и стариком. В гениальном человеке искусства - все общество, начиная с бесплотных Евы и Адама. Более того, гений (не только в искусстве) - это Бог вдвойне. Обычный человек - Бог, а гениальный - Бог, умноженный на Господа из Царствия Небесного.

Гениальная женщина на самом деле представляет явление гораздо большее, чем гениальный мужчина. Если бы не установки, текущие в наш мозг еще с древности и пропагандируемые на каждом углу и соседом, и государством, русские женщины бы уже давно задумались о том, что смысл жизни может быть не только в рождении ребенка и семье, а также в покорности, но и в том, чтобы создавать вечное. Раньше у них не было поддержки. Сейчас есть какая-нибудь свобода, но вряд ли мы избавимся от предрассудка, что рожать сам Бог велел. Я не спорю: семья важна, важна, в основном, для государства, а не для человека, но мир наш изначально вариативен. Вариативно все: есть жизнь, есть смерть. Но нет оппозиции "женская гениальность в искусстве/мужская гениальность в искусстве". Женщины, несвободные в мнении и жизненной позиции, потеряли способность мыслить абстрактно, все свои надежды и чаяния они бросают на костер тонкой и переживающей сущности. Это не плохо, просто стоит задуматься: могу ли я думать по-другому?

Хочу в заключение оспорить понятие "гениальная женщина" авторства Валентина Бадрака: его "гениальная женщина" отличается от обычной разве что недюжинной сообразительностью и такой же недюжинной известностью - от Клеопатры до Мадонны. Но мы то знаем, что гениальность подразумевает новаторство в определенной области, производство и создание, а не блеск на политической или музыкальной арене. Да, история. Да, известность. Но - талант и только. И часто игра "женскими прелестями", что в аморфной гениальности недопустимо.

Леди Абсурд