Книги, любовь и заблудившийся Бог

Без расширения внутреннего информационного поля - за счет обращения к действительности - личность начинает деградировать. Пресловутый поход по магазинам оказывается в данном случае спасением, потому что хоть что-то новое да появилось в жизни, которая не только застыла болотом, но и начала смердеть. Все тот же перечень лиц перед глазами, разве что меняются местами. Нет встречи, когда сталкиваешься на бегу, роняешь во все стороны света документы (хорошо бы, без матного вопля), начинаешь их судорожно собирать, поднимаешь взгляд, а на тебя смотрит оно, из твоих снов и пока что немое. Я успела познать жизнь и говорю вам (строки из Самого Нового Завета): "И не будет!" Смотрите кино - оно поможет вам пережить ожидание, в конце которого всегда смерть.

Странно, почему после третьего перечитывания книги не хочется выбросить ее с ненавистью и обещанием никогда к ней не прикасаться. А человека выбросить ой как хочется. Что ты и делаешь. Да только ты у него выброшенный месяц назад, если не больше - разминулись. Выбрасываешь одного, второго, двадцать пятого, а после задумываешься, брать ли его вообще. Конкретная - например, купленная тобой в порыве букинистического экстаза - книга не заведет себе читателя на стороне. Человек, конечно, не книга. Не так - человек книга не полностью (читать его все же можно). Он не вещь, которую можно купить-продать. Он предатель зачастую. В силу разных причин: новая любовь, перемена места жительства или места учебы. И у кого здесь нет души? Книга не оставит на сердце рану длиной с "Титаник". Не завещает стопу прожитых вместе фотографий, которую если и сжигать, то только с собой, иначе никакого избавления. Не покопается в тебе, как в яме, где недавно обнаружили ценные экспонаты прошлого тысячелетия, и не плюнет в самый центр, ничего там не отыскав. "В качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная", - писал в 1987 году Бродский. Не верите мне - поверьте, пожалуйста, гению.

Шагая по областному центру, вершине российской губернии, с пакетом книг в руке, я чувствую себя свободной. Вряд ли я буду себя чувствовать так в присутствии другого человека. Я же не влюбляюсь во всех подряд. Да и если признаться, вообще редко что испытываю к человеку положительное. Книги я покупаю не для статуса, не для количества и не для развлечения. Это реальная потребность - купить частичку волшебства, прочитать, проглотив ее, и стать на сотую долю процента волшебницей. Пожить не только здесь и сейчас, а в Москве начала 20 века. Возможно, быть везде и всегда. Даст ли это человек, которого заставляют любить? Ведь все в этом мире так и кричит: "Люби человека, мразь!" Я люблю. Может быть. Где-то глубоко. Краешком сердца. После бокала вина. И вот уж чего - не жажду, чтобы меня любили. Это приходит с годами - осознание, что сторонняя любовь ничего тебе, по сути, не даст. Ты прекрасно можешь прожить и без нее. Я проживу спокойно эту жизнь - "человек не к месту" и "человек, которого смерть зарезервировала еще в утробе" - и умру. Без агонии. От болезни, возможно. Оставлю после себя потомков с такой же больной психикой (что-то же должны они от меня получить; таланта нет, поэтому, простите, детишки, но у вас будет поехавшая кукушка). "Как писатель она стухла еще в 25", - скажут обо мне. Или: "Как педагог... Она никогда им и не была, честно признаться". Ничего примечательного. У меня даже нет пирсинга на татуировках. И зеленые волосы не развеваются на владимирском ветру. Что я могу дать? Купить несколько книг. Что могу показать? Что можно жить без любви. Но главнее - что можно без любви творить. Нет, мир не вращается вокруг любви. Он вращается вокруг тебя (все субъективно), а ты уже сам решаешь, любить или "да ямбись оно все хореем!"

Эти строки не только о любви и книгах. Идея, которая сквозит в каждом слове - с возрастом перестаешь что-либо требовать. Все меньше восклицаний "Как же вы меня не любите? Я же такой прекрасный!" И вот их вообще нет - святое молчание сковало уста. Успех - что это? Если для большинства это материальное поощрение: грамота, подарок или премия, для меня он кроется в большей, чем до этого, свободе. Еще один перевал, созданный окружением, преодолен. Только мой выбор: бежать мне или лететь. А может, катиться камнем. Мама беспокоится о моем внешнем виде, на что я отвечаю, что лучше бы она беспокоилась о состоянии моей психики. Пусть я пойду по улице в заштопанных вещах, но в душе моей будет ателье, где все вещи с иголочки. На тебя посмотрели не так - ты не то что не должен беспокоиться, у тебя просто есть возможность не беспокоиться об этом. С исключением стороннего мнения из вашей жизни собственно вашего существа в ней будет все больше. Осторожно - может стошнить.

Сегодня мне пришла в голову еще одна занятная мысль - вариант ответа на вопрос "почему русская цивилизация догнивает свои последние деньки?" Вспомним "русский идеал" - что парадоксально, в нем православие и коммунизм идут в ногу - наличие у нации общего нутра/дела. Конечно, в нем есть свои минусы - ограничение личных интересов. В общем, не стало ли в русском человеке слишком много личности и слишком мало человека? Выступая за закрытый индивидуализм, я призываю за открытое светлое будущее. Вот ты приносишь пользу обществу? Шлифуешь ты свою душу (или вышиваешь крестиком, кто знает)? Обратил ли ты в свою "веру" хотя бы одного ленивого? Помогать обществу - это не бросить нищему 10 рублей, это работать с конкретной душой. Если бы у нас на подкорке было записано, что культура (а не деньги и не труд ради денег) превыше всего, кем бы мы были сейчас! Я работаю с детьми, стараюсь увидеть в них личность, но не отменяю общей установки - "без культуры мы стадо". Они приходят из 9-го класса дикарями, которые не знают, кто такой Достоевский. И ведь это не сельская школа, где так важен крестьянский труд. Это среднее профессиональное заведение государственного значения. Подстегивая дисциплину, мы теряем сердца тех, кто будет жить в России после нас. Так нельзя. Чтобы "глаголом жечь сердца людей" и скручивать в бараний рог жилистой рукой Макаренко, нужно быть гигантом. Гигантом без грамот и премий - широкой души достаточно.

Господи, мои тексты не читают (черт с ним!), меня не любят ни как девушку, ни как человека (черт и с ним!), но я постараюсь быть оплотом духовности в сфере, заваленной бумажками. Это люди, которые проходят не мимо, а сквозь меня. Им тоже нужны учителя. Не только предметники - еще учителя тому, как не оскотиниться в мире, который сделать это вынуждает. Считайте, что все заблудились, и это поможет. Даже если один из заблудившихся Всевышний.

Безлично о личном

Писатель не молчит. Он поет bouche fermée.

Депрессия - время, когда ищешь в себе недостатки. Сегодня же натыкаюсь на одни достоинства.

Как известно, невроз вылечить нереально - лучше научиться с ним жить. Если с неврозом на фоне периодически наведываются панические атаки и сонные параличи, то вообще веселый кошмар. С первым справляюсь просто: повторяю несколько раз одно и то же слово - то, которое вселяет уверенность (первое, что приходит на ум - "Бог", "любовь", "свобода"), пока напряжение не начнет спадать, слушаю, бывает, стук сердца, отвлекаюсь на разглядывание потолка, иногда пытаюсь внушить себе, что "люди не существуют". С паническими атаками сложнее - не бороться надо, а ждать окончания. А те, между прочим, бывают затяжными. Поэтому самое эффективное лекарство здесь - сон. Вообще сон - это живая и мертвая вода: от хорошего сновидения заряд позитива на весь день, от кошмара чуть ли не нервный тик и тремор. Паническая атака возникает по двум причинам: от вороха обязанностей и нежелания их выполнять и, что еще чаще, от абсурда происходящих событий. Помню, поздним вечером бабушке позвонил знакомый, о котором мы и думать забыли, и я восприняла этот звонок очень остро, начала раскладывать карандаши (я рисовала) по длине - от самого маленького к самому большому. Но самое неприятное было стоя ехать в автобусе с панической атакой наперевес - 50 минут нескончаемого страха, а после еще полчаса на остановке, на которой меня дожидались родители. Я предупредила их, что все пройдет, и в одной позе - со стеклянными глазами - просидела, пока тревога не сдала позиции. Чтобы избавиться от нахлынувшего чувства абсурда, я ложусь на кровать и представляю, что нахожусь в герметичной, без дверей и окон, комнате. В гробу практически. Видимо, бессознательное воспринимает это внушение как возвращение к утробной жизни, отсюда и чувство защищенности. Если раньше я могла успокоиться, нырнув носом в книгу, теперь мои "исчезновения" стали более деятельными: пропадаю на кухне у плиты, причем ноги будто сами меня туда ведут и с уверенностью, что если я не приготовлю что-либо, Земля остановится. Даже могу очнуться у почти готового блюда. Если подкидывать мне под руки ингредиенты, эти руки приготовят не только обед, но и ужин. С книжными магазинами, конечно, беда - и без того грустная трачу последние деньги. За три похода в книжный депрессия излечивается, но деньги все-таки прячу - с глаз долой, из чека вон. Еще успокаивает медицина: перечитать кучу статей с симптомами, поставить диагноз, подобрать медикаменты, и самое веселье, что ни разу не ошиблась (советовались с врачами). А после не менее увлекательное лечение: делать уколы, натирать мазями, заботиться. Иным словом, помочь другому человеку. До чего люблю это дело.

При этом я крайне нематериальный человек: не считаю имеющиеся в кошельке деньги, забываю, сколько даю в долг, и никогда не спрашиваю. Совершенно не думаю о еде, но сейчас думать приходится, потому что еда - основное мое лечение. Со стрессом и нерегулярным питанием эритроциты упали до опасного уровня, я много спала, могла проспать сутки, постоянно мерзла, не было ни на что сил, а дел тогда было невпроворот. И только сейчас, спустя 8 месяцев лечения, я вижу положительную динамику. Конечно, случаются "эритроцитные падения", но редко - может, раз в месяц. Главное, чтобы здоровье моих близких было в порядке, а я как-нибудь справлюсь.

Психозы случаются и еще по одной причине - от леденящего совесть осознания, что в 24 года я ничего толкового так и не сделала. И дело не в славе, не в популярности моих творений. Не в успехе, не в высокой должности. Из-под рук моих не вышло ничего, что могло бы изменить "русскую культуру" к лучшему. Я - передовик "русского идеала", уверенный, что каждый должен работать на благо общества. Но меня, как я писала в одном из эссе, не хватает. Я стараюсь, сую нос в темы, которые важны, но никому не нужны, рою носом этим психологию творчества, чахну над собственным слогом, чего уж, - истрачивая силы до нулевой отметки. Скребу силы по сусекам и снова трачу. В ответ - ничего, что могло бы восполнить потери. В ответ - упреки и требования, отнимающие последнюю каплю энергии, которая планировалась воплотиться в каком-нибудь полезном тексте. И тогда я начинаю чувствовать себя подземным переходом - люди проходят сквозь, оставляя после себя плевки и окурки. Если с людьми все обречено (иным словом, мы не созданы друг для друга), не обречено то, что связано с моей головой. С душой, если брать духовную эволюцию. Это - то, что никто у меня не отнимет, кроме Господа. Да, оно - единство интеллекта и души - может страдать от болезней, от собственной неполноценности, от социальной изоляции, которая зачастую благо, но никогда не потеряет основной жажды под названием "культурное стремление". Счастье в моей жизни не такой уж и частый гость. Нескончаемая внутренняя правда заглушается голосом чужого невежества. И вроде бы нервы с корнем вырваны, а все равно больно.

Я кричала - звала. Хотела поделиться знаниями с творческим человеком, помочь ему развиться в литературном плане, но никто не откликнулся. Да, я дура и до сих пор верю, что есть на этой планете люди, жаждущие познать истину в литературе. Сначала хотела найти любовь, после - друга, но не повезло ни с тем, ни с другим. Чем дальше живу, тем все больше начинаю уверяться в том, что любовь сродни воскрешению мертвого. Воскресала пару раз - и умерла без права на апелляцию. Если бы любовь случилась, она бы не была похожей на предыдущие. Сейчас в моем теле правит не сердце, а голова. Хотя, наверное, и в осознанной любви есть свои прелести. Господи, что творят люди - они отнимают у других возможность быть с нами. Не верим, не доверяем, не надеемся. Смотрим на поступки, а не в глаза. Если вообще смотрим. Я вычеркнула понятие "человек" из моей жизни - вычеркнула не от хорошей жизни. Дружба - утопия из детства. Детство - это психическое заболевание, а дружба - один из его симптомов. Если во взрослой жизни один человек дружит с другим, значит, недостаточно широко открыл на друга глаза. Любовь или дружба - это не фрукт с гнильцой, пора бы уже понять тем, кто стоит на носу тонущего корабля. И ведь я могу любить и даже испытываю теплые чувства к некоторым персонам (скорее, материнские), но не хочу ввязываться еще раз в то, что выпотрошит меня на добрые полгода. Любовь не только дает, но и отнимает. После своего ухода она отнимает не только то, что принесла, но и все, что было до нее. Вы остаетесь обнаженным, с пустыми руками и на выжженном поле. Хорошо, что вы будете с лицом, а то бывает, что и лицо кислотой стерто.

Горе не в том, что мы друг с другом не разговариваем, а в том, что мы не хотим разговаривать, что могу заявить и о себе. Слова для меня слишком личные, чтобы тратить их попусту. Да, странно: слова - личные, а все, что пишется, дышит безличностью. Собеседник докладывает, как провел день - в бытовых подробностях и на три листа, а я не то что не хочу его слушать - я его не понимаю. Любовь, искусство, природа и прочие "высокости" - пожалуйста: я создана для бесед об этом. Поговори со мной о Боге - сделай мне приятное. Да и Бог, наверняка, обрадуется твоему "приходу". Именно поэтому в компаниях я молчалива и если говорю что-то, то очередную остроумную шутку. Качественный юмор - это святое. Иным словом, я не хочу делать себе зло и отказываюсь говорить о том, о чем говорит большинство. Это не коктейль снобизма и мизантропии - чистая забота об интеллектуальном и духовном равновесии. Нет, я, конечно, вникну в проблемы близкого человека и дам совет в рамках своего опыта, но не буду это делать ежедневно. У меня тоже есть проблема - упадок "русской культуры", и вряд ли мне поможет "человек с бытовым уклоном".

Если Ницше скучал по рабству, утверждая, что философия была на высоком уровне, когда были рабы, мол, неплохо бы их вернуть, дабы философию с колен поднять, то я скучаю по типичному Бунину - интеллигенту, жадному как до искусства, так и до жизни простого народа. Тогда на границе социальных слоев свершались грандиозные открытия, сейчас свершается лишь вражда. Хотя вражда никуда не уходила, если вспомнить события начала 20 века. Но прежних открытий нет. Социальные слои не сливаются друг с другом - они, как вода и масло, имеют разную плотность. Вода маслом не станет, как масло не станет водой. Но самое главное, что у масла нет желания, чтобы часть воды превратилась в масло, увеличив его долю. Масло сверкает на солнце и не думает ни о чем.

Я знаю, что я хороший человек. Еще знаю, что хорошим людям не везет. Если вам везет, задумайтесь - не пора ли встать на светлую сторону, не пора ли вычесть из сосуда собственной души чужие мнения и оставить в нем только себя. Ты - книга, в которой будет столько страниц, сколько напишет твоя рука. Не дай другим зачеркнуть ни строчки.