В огороде бузина (о способе рифмовки у ранней Ахматовой)

Уже не помню, какого я читала литературоведа - именитого или не совсем, но он написал в своей статье то, что я давно замечала в поэзии Анны Ахматовой, только не могла оформить. А замечала я особый литературный прием: способ рифмовки, когда первая половина строфы не связана со второй по смыслу. Своего рода "в огороде бузина, а в Киеве дядька". Тот литературовед, кстати, Ахматову в мягких выражениях хулил - за такое "безобразие". В безобразии Анну Андреевну я обвинять не имею права, поэтому встаю на благородный путь поиска истины. Если так рифмуют, значит, зачем-то это поэтам нужно? Пишу "поэтам", потому что сама как поэт данным приемом "грешу". Это, кстати, и послужило причиной написания следующего камерного исследования.

Ранняя поэзия Ахматовой (сборники "Вечер" и "Четки") - богатый материал для литературоведческого труда. Тем более, что я поклонник ее поздней поэзии, а на раннюю, местами написанную в подражательном духе, серьезно ни как читатель, ни как исследователь не смотрела. Проделав кропотливую работу, я нашла подтверждение тому, что гениями не рождаются, а становятся, что даже у великих мастеров слова есть, не побоюсь этого определения, свое - бездарное - начало. Сразу оговорюсь, что полностью бездарными можно считать лишь самые ранние стихотворения, и их всего-то два-три. Надо же было с чего-то начинать (и кому-то подражать). Возможно, гении и отличаются от талантов тем, что подобных "проб" у них в разы меньше. Именно по этому признаку поэта Марину Цветаеву я ставлю выше. Хотя есть и другая причина, основная, связанная с охватом архетипических образов.

Задумывались ли вы, зачем человек пишет стихи? Этот вопрос я любила задавать своим студентам (и даже школьникам). Чего только в ответ не слышала. Насмеялась всласть. А я ведь задаюсь этим вопросом чуть ли не каждый день. Первый самый популярный вопрос - "в чем смысл бытия?" Второй - "в чем смысл поэзии?" Пока что я нахожу 4 причины создания поэтического текста:

1. Сублимационная, то есть передача своего внутреннего состояния с целью:

- фиксирования,

- попытки отпустить проблему,

- открытия души и ее облегчения,

- и проч.

2. Публицистическая, подразумевающая донесение до читателя определенной мысли, воздействие на него и как результат убеждение. Это гражданская и, как ни странно, юмористическая поэзия. Гражданская поэзия бывает одновременно и юмористической по той причине, что они имеют общую цель - воздействие на читателя. Чисто гражданская, без налета юморески, поэзия не только воздействует, но и убеждает.

3. Суггестивная - когда целью творчества является желание передать ту или иную атмосферу и тем самым внушить ее читателю. Данная функция может действовать одновременно с сублимационной или экспериментальной.

4. Экспериментальная - когда поэт задается вопросом, что у него получится, если. Этим грешили, в основном, наши футуристы и ОБЭРИУты.

Конечно, функции плавно перетекают друг в друга, действуют в совокупности и порою сложно с точностью определить, зачем написан только что прочитанный текст (и уверенности в том, что текст пишется, чтобы его прочитали, некоторым будет достаточно). Моя же голова видит, что определенные литературные приемы действуют только в одном направлении влияния и только в определенной лирике. Прием "в огороде бузина, а в Киеве дядька" - частый гость в поэзии, написанной с сублимационной - самой распространенной, как я считаю - целью.

Для статистики я считала не тексты, а именно приемы (разы использования). С большим отрывом вышла вперед экспозиция внешнего пространства (за рамками лирического героя) перед переходом на личное (в частности - речь: вопрос или обращение) - 15 примеров. Второе место занял переход с личного пространства на внешнее - всего лишь 2 примера. Спорные примеры в статистику не включались. Ознакомимся с типичными образцами каждой группы.

1) Внешнее не связано с личным пространством героя:

Каждый день по-новому тревожен,

Все сильнее запах спелой ржи.

Если ты к ногам моим положен,

Ласковый, лежи.

2) Личное не связано с последующей картиной внешнего бытия:

Мне с тобою пьяным весело - 

Смысла нет в твоих рассказах.

Осень ранняя развесила

Флаги желтые на вязах.

Разве не похоже на знаменитую пословицу? Но не все так просто. Точнее, все так непросто, что еще немного и впадешь в ересь. Как выяснилось, одним из самых распространенных приемов в творчестве ранней Ахматовой является переход от внешней действительности к внутренней. Попробую предположить, зачем и почему.

"Ветер с моря дует,

и летают лодки.

Выпью на беду я

два стакана водки",

- написала я, не думая, что использую определенный поэтический прием. Не машину же ремонтирую, а стихи сочиняю. Для чего я его использовала? Во-первых, ради контраста. Внешние обстоятельства не являются причиной внутреннего состояния лирического героя, а наоборот, подчеркивают то, насколько они с ним разнятся. Есть такое и у Ахматовой:

Высокие своды костела

Синей, чем небесная твердь...

Прости меня, мальчик веселый,

Что я принесла тебе смерть.

В первых двух строках первой строфы также может содержаться экспозиция. Поэт дает что-то читателю (зрительное и запоминающееся), чтобы тот "зацепился" за текст, даже если текст будет полностью состоять из "воды". Первые строки - это визитная карточка стихотворения (как и финал). Отсюда ахматовское:

Где-то кошки жалобно мяукают,

Звук шагов я издали ловлю...

— Хорошо твои слова баюкают:

Третий месяц я от них не сплю.

В-третьих, такой способ рифмовки помогает чисто формально. Когда первыми к поэту приходят строки, которые нельзя поместить в начало, а следовательно, те должны стоять во второй части строфы, то их необходимо с чем-то срифмовать, и желательно, чтобы без "холостого хода", то есть чтобы дополнительно была задействована и другая функция (контраст или экспозиция). Наглядный пример (опять же, из моего):

Жертву в крови почуяв,

Волки выходят рано.

Куплю с зарёю свечу я,

Поставлю перед Иоанном.

Сначала ко мне пришли две последние строки (и мысль о свече - в целом: свеча - маяк - спасение). Спасение - от чего? От волков, которые учуяли кровь, присыпанную чужой рукой солью (в начале стиха). Дается причина, относящаяся к внешнему пространству. Правда, если копнуть глубже, то оказывается, что Иоанн Богослов - покровитель любви и ему ставят свечи те, кто хотят решить любовные дела. Следовательно, выходит, что вторая половина строфы не связана с первой.

Так как этот прием имеет сильное эмоциональное влияние на читателя, он, как я уже говорила, чаще всего используется в начале или конце текста - в качестве визитной карточки. Поэтому вторая смысловая группа исследуемого приема редко, но используется в финале. Жаль, что редко, ибо данная позиция является самой сильной (по крайней мере, в прозе). В конце рассказа Василия Шукшина "Страдания молодого Ваганова" есть такой переход с личного на внешнее:

"И врать ведь как научился! – подумал о себе, как о ком-то отчужденно. – Глазом не моргнул".

И сеном еще с полей не пахло, еще не начинали косить".

Помню, преподаватель по филологическому анализу спросила нас, пятикурсников: "А почему Шукшин с героя сразу на сено перешел? Не знал, что ли, как закончить?" Мы, конечно, посмеялись, но потом задумались. А действительно, почему? И ведь глаз не режет! Природно все, естественно, а главное, талантливо! Опять же, мы не можем ответить на этот вопрос однозначно, а можем лишь предположить.

Первое предположение - автор использует известный прием кинематографа, когда объектив камеры перенаправляют на внешнюю среду (после чего-то "сильно личного" - например, длинного монолога главного героя). Но и это зачем-то делается. Второе предположение - как следствие первого: автор дает проблему и ставит при помощи изображения внешней картинки многоточие. Не пунктуационным знаком, а при помощи текста, который мы еще должны прочитать. В данном рассказе - при помощи поэтичного предложения с рефреном, в музыкальном плане идущем на спад. Давайте представим, что Шукшин в последнем абзаце стал бы описывать природу, долго и муторно. Какова была бы наша реакция? Да мы бы попросту ушли мыслью от основной проблемы. А так, и вроде бы картинка на внешнем, и не так много написано, чтобы совсем забыть, о чем велось повествование абзац назад. Со вкусом закончил. Попробуйте отбросить в отрывке последнее предложение. Каково? Вот, нельзя так заканчивать. Более того, запрещено. Как песню на полуслове оборвать. Но вернемся к Анне Андреевне:

Я говорю сейчас словами теми, 

Что только раз рождаются в душе.

Жужжит пчела на белой хризантеме,

Так душно пахнет старое саше.

Описывала она свое состояние, описывала, а после решила взгляд на пчел и хризантемы перевести да саше понюхать. Сначала был расфокус фона (потому что фокус был на себе - "что я?"), после героиня решила включить себя в контекст - "где я?". А заодно нарисовать запоминающуюся картинку да добавить в не-материю материи.

Конечно, поэт, сочиняя стих, не думает о том, при помощи каких средств он это делает. Им управляют музыкальное чутье (именно поэтому музыканты - хорошие поэты и поэты - хорошие музыканты) и чувство языка (когда видишь, что слово в данной языковой ситуации неуместно). Но порой так хочется дойти до самой сути.

Женская гениальность в искусстве - миф?

Если ты женщина и написала гениальное литературное произведение, значит, ты не женщина. В женщине-творце женщины больше, чем творца, и это наличие часто гениальному творчеству чуждо, потому что то не вертится вокруг архетипов матери и любовницы. Не могу рассуждать о других сферах искусства и тем более науки (с искусством у женщины сложные отношения, наверняка, поэтому мы не знаем, например, гениальных художников женского пола; наука же имеет выдающиеся женские примеры), но в литературе так и есть. Зарубежная литература содержит множество женщин-талантов (Вульф, Остен, Митчелл, Кристи и др.), и они достаточны известны. Русская литература известна лишь Ахматовой и Цветаевой и справедливо известна: лишь они - с абсолютно разной поэзией - могут назваться гениями женского пола. Их гениальность доказать легко - можно лишь задать один вопрос "В своем творчестве они аналогичны Гиппиус, погрязшей в женской рефлексии?" Ответить: "Нет, конечно" и начать новый абзац.

Женщине в лирике легче всего: душа ее каждую секунду страдает, очень удобно изливать страдание в стихи. Тем более - женщина женщину поймет. Как-никак мы мало чем друг от друга отличаемся. Поэтому так популярны сейчас Полозкова, Астахова и подобные: лица их сливаются в одно ничем не примечательное, требующее любви и признания. Популярны также женские романы и детективы, иным словом, легкое - "пока варится суп, почитаю-ка" - чтение: Токарева, Улицкая, Маринина и др. Да, феномен "женская литература" появился в России совсем недавно. Возможно, это одно из последствий набирающего обороты феминизма, но не суть. Давно бы пора женщине оторвать ребенка от груди и написать гениальное творение. Но видимо, в русской напомаженной голове прочно засел выбор (еще с древности): или рожай/стирай/корми, или пиши. Потихоньку избавляемся, и дай Бог.

Цветаева и Ахматова - две ярких кометы в небесах русской литературы. Объединяют их стихи, эпоха и судьба-трагедия. Ахматова изначально не была гением, ее, можно сказать, воспитала судьба, закалило столкновение с жестокой эпохой: поэтому лишь "Реквием" и последние стихи можно отнести в раздел "Гениальное". Удивительно, но в последнем творчестве женское органично сочетается с историческим, иногда даже историческое берет верх над женским, и эти моменты завоевывания самые успешные в плане гениальности. Гениальность Цветаевой заключается в новаторстве, именно поэтому она не принадлежала ни одному литературному направлению и стояла до последнего высоким мраморным особняком. Прежде всего, ее мышление было особенным, сквозь призму особенного мышления проходили люди и события и вытекали из-под ее рук в виде рубленых строк и жестких рифм. В ее лирике, как это ни парадоксально, мало лиризма. В ней присутствует любовь и все, что с ней связано (основная тема все-таки любовь), но она нам не кажется слезливой и слабой, как это обычно выходит у женщин: здесь грандиозность поэта с малых лет, предназначение в каждом слове, одиночество и равный этому одиночеству мир, который не похож ни на один из имеющихся миров. Наверное, Марина Цветаева не до конца женщина, раз гениальное начало превалировало над женским, раз начала эти прочно переплелись, но не в равной пропорции. Гениальность в искусстве - это прежде всего аморфность пола, это умение быть - быть всегда - и женщиной, и мужчиной, и ребенком, и стариком. В гениальном человеке искусства - все общество, начиная с бесплотных Евы и Адама. Более того, гений (не только в искусстве) - это Бог вдвойне. Обычный человек - Бог, а гениальный - Бог, умноженный на Господа из Царствия Небесного.

Гениальная женщина на самом деле представляет явление гораздо большее, чем гениальный мужчина. Если бы не установки, текущие в наш мозг еще с древности и пропагандируемые на каждом углу и соседом, и государством, русские женщины бы уже давно задумались о том, что смысл жизни может быть не только в рождении ребенка и семье, а также в покорности, но и в том, чтобы создавать вечное. Раньше у них не было поддержки. Сейчас есть какая-нибудь свобода, но вряд ли мы избавимся от предрассудка, что рожать сам Бог велел. Я не спорю: семья важна, важна, в основном, для государства, а не для человека, но мир наш изначально вариативен. Вариативно все: есть жизнь, есть смерть. Но нет оппозиции "женская гениальность в искусстве/мужская гениальность в искусстве". Женщины, несвободные в мнении и жизненной позиции, потеряли способность мыслить абстрактно, все свои надежды и чаяния они бросают на костер тонкой и переживающей сущности. Это не плохо, просто стоит задуматься: могу ли я думать по-другому?

Хочу в заключение оспорить понятие "гениальная женщина" авторства Валентина Бадрака: его "гениальная женщина" отличается от обычной разве что недюжинной сообразительностью и такой же недюжинной известностью - от Клеопатры до Мадонны. Но мы то знаем, что гениальность подразумевает новаторство в определенной области, производство и создание, а не блеск на политической или музыкальной арене. Да, история. Да, известность. Но - талант и только. И часто игра "женскими прелестями", что в аморфной гениальности недопустимо.

Леди Абсурд

А. Ахматова. Я научилась просто, мудро жить... (Анализ)

Текст стихотворения

Стихотворение «Я научилась просто, мудро жить…» написано в мае 1912 года. Тогда же вышел первый сборник «Вечер», который был не только замечен, но и одобрен знатоками поэзии.

Хотя критики оценивают данное стихотворение как жизнеутверждающее, где лирическая героиня выступает как повзрослевшая женщина (в 1912 году Анне Ахматовой исполнилось 23 года), мне кажется, что данный стих производит впечатление небольшого обзора ее жизни, можно даже сказать, отчета, словно Ахматова отвечает на вопрос: «Чем вы, собственно, занимаетесь в жизни?» Она спрашивает: «Сейчас?» Ей кивают. Она тоже кивает и набрасывает на бумагу несколько строф с зарисовкой о своей будничной жизни. Это не письмо, как считают критики. Лирическая героиня бы не стала писать подобные строки в письме, так как они не несут в себе большой смысловой нагрузки, попытки что-то доказать. Возможно, это своего рода черта после определенного этапа, и она получила все то, что хотела. Заметим, что она ничего не желает. Поэтическая речь спокойна, без эмоциональных всплесков. Героиня не ищет во всем поддержки. Она просто находится среди природы, и ей хорошо на душе, спокойно. По лирическому настроению данный стих мне напоминает «Не жалею, не зову, не плачу…» Сергея Есенина: своего рода итог жизненного этапа, спокойное повествование, с легким оттенком грусти.

Стихотворение глубоко по содержанию и совершенно по форме. Поэтический язык лаконичен, лишен вычурности и сложной символики, ориентирован на разговорную речь. Это отвечало канонам акмеизма, к которому относилась начинающая Ахматова. «Роза есть роза», - считали акмеисты, поэтому Анна Ахматова не использует в стихотворении сложных символов, обращается к зримым предметам.

О том, что это итог, говорит первый глагол «научилась», который стоит в прошедшем времени. Значит, в данный момент лирическая героиня оценивает все с точки зрения мудрости и простоты. Это мы и наблюдаем в стихотворении. Мудрость в простоте, утверждает Анна Ахматова. Слово «просто» в градации уточняется словом «мудро». Затем глагол «жить» поясняется строкой: «смотреть на небо и молиться Богу», то есть это важное действие ее жизни. Ему она уделяет наибольшее значение. Возможно, она на этом этапе жизни осознала, что небо не пусто – там есть Господь. Господь оказывается важнее других мыслей, о которых она думала раньше, глядя на небо. Желанием молиться лирическая героиня напоминает нам взрослую женщину, испытавшую в жизни множество несчастий. Подобная героиня устает от суеты, постоянных проблем, переживаний и временами хочет просто поднять глаза к небу и помолиться: за себя, за семью, за всех. Тревога. Она появится позже. Лирическая героиня долго, до самого вечера, бродит (блуждает, без пункта назначения). С виду она спокойна, но внутри сидит переживание, совсем ненужное. Оно есть всегда, и лишь временами его можно немного «утомить». Тревога лишь упоминается, поэтому можно вполне считать, что это не особо важные переживания. О них не стоит так много думать, как кажется на первый взгляд. Стихотворение написано пятистопным ямбом, и в первой строфе обращает внимание ударный гласный «и»: «научилась», «жить», «молиться», «бродить», «утомить», который создает ощущение пронзительности.

Далее лирическая героиня повествует о том, что она видит и слышит в то время, когда бродит без цели наедине с природой. Природа здесь предстает как живое существо, богатое цветом и звуком. Лопухи – шуршат. Под порывом ветра. В овраге. Овраг – это далеко. Значит, лирическая героиня улавливает даже далекие звуки. Образ очень колоритен. Мы сразу же представляем шуршащий зеленый овраг. Почему же природа – существо? Гроздь рябины – никнет. Здесь мы наблюдаем олицетворение, когда природа оживает. Рябина желто-красная в сочетании с зелеными, как нам представляется, лопухами образует очень пеструю картину. Природа – источник вдохновения для героини. Для нее важнее Господь и поэзия, нежели иной человек. «Слагаю» - слово высокой поэтической речи. Обычно слагают оды (устойчиво используется). Стихотворчеству придается большое значение. «Слагаю» - глагол в настоящем времени, то есть героиня творила и будет творить и дальше. Слагаемые стихи – веселые. Здесь, мне кажется, автор использовал антифразис. Невозможно писать стихи о «жизни тленной, тленной и прекрасной» в веселом ключе. Здесь необходим элегический дух. Героиня понимает, что живое существо природы тленно (слово «тленно» повторяется два раза). «Все мы в этом мире тленны», - писал в свое время Сергей Есенин. Жизнь – прекрасна в своем «тлении». Именно осознание ограниченности времени, увядания делает жизнь (человека и природы) ценной и поэтому прекрасной.

«Я возвращаюсь» можно понять по-разному. С одной стороны, это возвращение домой. С другой стороны, это возвращение в реальный мир из размышлений о «тленной и прекрасной жизни». Далее следуют образы кота и башенки. Кстати, кот в поэзии Ахматовой встречается совсем не редко. Кот «пушистый» «лижет ладонь» и «мурлыкает умильней». Тактильные ощущения представлены в двух аспектах: шершавый язык и пушистая шерсть. Кот мурлыкает – еще один орган чувств задействован. Лирическая героиня вслушивается в мурлыкание и замечает, что оно стало «умильней». Коту одиноко в пустом доме без хозяйки. Затем внимание героини рассеивается, обращается к огоньку на башенке лесопильни. Это «яркий огонь», а не огонек. Значит, у него вполне была возможность привлечь на себя внимание. Возможно, героиня уже не раз его видит. И каждый вечер ждет, когда он зажжется возле озера. Кот и огонь лесопильни – это постоянство в жизни героини. Они всегда рядом, как и природа. Это назначение людей – приходить и уходить даже тогда, когда конец жизни еще не наступает.

В следующей строфе появляется символ. Он в стихотворении один. Аист – символ дома, домашнего очага, постоянства. Существует примета: если на вашем доме аисты свили гнездо, все у вас в доме будет благополучно. Тишина. Аист кричит, и нет и тени сомнения, что он слетел из гнезда на крышу дома героини и теперь зовет свою пару. Пара обязательно услышит. Только героиня настолько растворилась в тишине и окружающем мире, что не услышит того человека, которого бы она раньше обязательно услышала. Лирическая героиня полностью разделяет себя, свой мир и мир возможного гостя. Чужой мир ей теперь не нужен. Она нашла себя в другом: поэзии, природе, доме. Аист напомнил героине о бывшем близком человеке, о своей паре, но это теперь ненужная тревога.