Преодоление разобщенности

Считать продолжением статьи "Женщина как угроза в женском сообществе"

>>я знаю, что пишется "невротизация", но я решила избрать для себя другое написание - с "а" - в силу некоторых ассоциаций>>

II. ПРЕОДОЛЕНИЕ РАЗОБЩЕННОСТИ В ЖЕНСКОМ СООБЩЕСТВЕ

В последней статье я затрагиваю вопрос разобщённости женщин, которая на руку патриархату. Пока будет разобщенность, сестринства, о котором кричит половина фем-мерча, не будет! Я специально не затронула способы преодоления разобщенности - оставила это на ночные размышления читавших. Но действительно, что делать?

Чтобы предложить пути преодоления женской разобщенности, нужно найти корень проблемы. В статье я не "пробежала по верхушкам", но да, схватилась за ствол, у которого, как известно, под землей мощная корневая система, у некоторых растений она даже больше надземной части. Я написала о невратизации себя и других, о невротическом поведении, о реакции на стресс, о самооценке, психологическом благополучии, психической энергии и уровне тревожности. Чем тоже, кстати, вызвала у определенных женщин недовольство. Очень не хочется думать, что и тут работает проклятая установка патриархата - "аксиома", что женщина много знать не в состоянии, а если ей еще и 30-ти нет, то она "малолетка, не нюхавшая пороха". Для агрессивных (по ужасным причинам, не спорю) женщин "порох" - это "живая жизнь", а "жизнь" - это "бытие, полное травматического опыта". Мне, конечно, не писали дословно: "Вот изнасилуют тебя пятеро - завопишь по-другому", но фраза "я знаю жизнь, а ты - нет" - была.

Сейчас вот с пылу с жару подоспел ответ одной из женщин, что я обесцениваю чужой травматический опыт. Только вот обесценивание психологических травм делается совсем по-другому. Фразами "Соберись, тряпка!", "Чего сопли раздула? Никакая у тебя не депрессия! Таблетки тебе не нужны!", "Ну и что, что изнасиловали! Не будешь юбки короткие носить и сиськи выпячивать!" Что сделала я - я указала женщинам, в том числе и тем, кто имеет опыт насилия (физического, сексуального, психологического), что это не повод оказывать давление на других женщин, сестер. Это повод сделать свою жизнь не полностью благополучной (как-никак мы в патриархальной России живем, тут это невозможно), но хотя бы благополучнее. Это очень трудно, я знаю. Один раз меня пытался убить человек из моей семьи, начал душить золотой цепочкой на моей шее, я уже задыхалась, как в последний момент оттолкнула и выбежала из дома босиком. Было довольно прохладно, весна. Я убежала куда глаза глядят. Босиком по холодной земле. На шее и запястьях - кровоподтеки. Из глаз - горячие слезы. Я знаю, что у многих детей был подобный "семейный" опыт.

Не скажу, что полностью проработала этот случай, как и десятки других случаев насилия надо мной, но я хотя бы о нем пишу. И, что сложно представить, общаюсь с человеком, который хотел убить меня. Я поняла, что это был аффект, вспышка неконтролируемого гнева, под которую я попалась. Был бы другой человек под рукой - душили бы его. Этот человек совершил много и других нехороших вещей, от которых страдает вся семья. Я открыто говорю, что мне не нравится. Открыто прошу передо мной извинений. И вот, спустя полтора месяца после последнего камня в огород семьи, человек позвонил и извинился. Он уже в летах, ему трудно жить более осознанно. Я знаю, что то, от чего он страдает, надо лечить деятельностью психотерапевта и, возможно, таблетками. Но вы же понимаете, что это не всегда возможно. И да, этот человек - женщина.

Я не собираю психологические травмы в копилочку, не лелею их, проливая слезы. Я знаю, что травмы - это прошлое. Но у меня есть настоящее, есть будущее, в котором я хочу жить хорошо. Травмы - это рюкзак, который ты несешь на спине, поднимаясь в гору. Тяжелый - ноги подкашиваются, колени дрожат, пот ручьем. Но идешь. Давайте глянем, что в этом рюкзаке. Так, автомат с патронами (а вдруг на пути встретится банда?), дополнительная палатка (а вдруг основную унесет ураган?), резиновые сапоги (а вдруг посреди гор будет болото?), еще один котелок (а вдруг этот украдут и сдадут в в металл?). Некоторым тяжело с этим расстаться. Действительно, сколько километров уже вместе прошли - сотни! Да вроде бы и не так спину тянет, как в начале - привык вроде. Такое родное горе. Все неудачи в настоящей жизни можно на него списать, никто и пальцем не ткнет.

Признаюсь, несколько раз я все же использовала свой травматический опыт в разговоре со злыми людьми. Применяла как орудие. На обвинения в мизантропии я рассказала историю, как на моих глазах умирал брат моей мамы (пырнул себя ножом), я, девятилетняя, побежала в скорую, а потом 15 лет винила себя в том, что прибежала недостаточно быстро - скорая не успела (они реально специально затягивали), человека не спасли. Люди сразу же заткнулись. Сделала я это зря, конечно, но у меня тогда не было рычагов воздействия на людей с претензиями. Рычаги появились лишь тогда, когда я стала повышать самооценку. Когда я задумалась, кто я и что я тут делаю. А задумавшись, поняла, что все, что со мной случалось, было не потому, что я плохая, как говорили в семье. Я никогда не была плохой. Я никому не вредила специально, разве что случайно. Мне из года в год вдалбливали в голову чувство вины, в которое я, доверившись близким, поверила. Вот почему я так хочу написать статью о манипулировании. Да, мной управляли, занимаясь своего рода газлайтингом: "Ты умрешь под забором. У тебя никогда не будет друзей. Ты лентяйка - никто тебя замуж не возьмет. У тебя ноги кривые, руки из жопы и вообще ты горбатая". Я 20 с лишним лет думала, что это действительно так. Что я плохая, поэтому недостойна счастья.

Говорить: "У меня есть травматический опыт, а у тебя - нет" - глупо. Никто не знает чужой биографии. Я уверена, что несладко было всем девочкам без исключения. И они, наверняка, желают, чтобы теперь было "сладко". Если она захочет - будет. Женщина, подвергнувшись серьезным эволюционным изменениям в силу постоянных к ней требований (в отличие от мужчин), определенно, сильнее и выносливее противоположного пола. Постоянные эпигенетические изменения переходят в новый эволюционный, уже на уровне генетики, уровень. Вдобавок я уверена, что настало время гениальных женщин. Не потому, что их упорно затыкали. А потому, что постепенно слагаются условия для того, чтобы включить дополнительные ресурсы мозга (те самые части генома, которые спали все это время). Если тысячелетия энергия женщины тратилась (и до сих пор тратится, к сожалению - с подачи мужчин) на семью и материнство, то сейчас у нас появилась возможность не рожать (и открыто об этом говорить), не создавать семью, не обслуживать мужчин, более того - любить не мужчин. Мы осознали то, что находимся в рабском положении. Некоторые женщины так этого и не сделали, но все еще впереди. А когда осознали, то стали действовать - говорить, спорить, требовать, добиваться.

Госпожа Черниговская с подачи других ученых (я знаю, что она сексистка, но иногда говорит здравые вещи, основываясь на бесполой науке) утверждает, что главное отличие мужчины и женщины в том, что мужчины идут на риск. Их результаты часто находятся за пределами средних результатов: либо очень низкие, либо очень высокие, когда женщины получают результаты средние. А теперь самое главное - почему так. Женщины подавляются ДЕТЬМИ, и делают это мужчины. Сто лет назад в деревнях в каждой семье было по 10 детей. Женщина рожала каждый год. Угадайте, каким было ее гормональное состояние. Может, она и начинала думать шире мужчины, но он, почуяв неладное, залезал на нее, делал свое грязное дело и уходил. Так рождался следующий. И, если иметь в виду состояние медицины на тот момент, то многие из детей умирали от болезней. А те, кто воевал (2 мировых войны за один только век) - гибли на поле боя. Оставались в живых единицы. И оставалась женщина - со страдающим телом и такой же душой. Не до рисков. Выжить бы.

Неудивительно, что история так и кишит мужчинами. У них нет десятерых детей, на которых ты тратишь всю свою энергию. Более того, никто их воспитывать не требует, потому что мужчины задолго до тебя обязали вешать детей на шеи матерей. Удобненько, что я скажу. Можно подумать, например, о небесных телах - от безделья. Еще и университеты все открыты: учись - не хочу. И стишки можно пописать, друг - опубликует. Посмотрела бы я на мужчину, открывающего новое природное явление после того, как из его задницы вылезают 10 людей, просящих то и дело сиську. Между тем, такие женщины есть. Вот почему мы сильные.

Сестринство не строится за один день. Пройдут десятки лет, чтобы у женщин спала с глаз пелена, закрывающую истину: "Женщины - свободны. Женщины - самостоятельны. Женщины - независимы". И тогда мы договоримся. А пока ненависти много, даже от сторонниц феминистического движения. Но не так ранит ненависть (причину ее я знаю), как равнодушие. Ты видишь, что одна сестра оскорбляет другую, но проходишь мимо. Может, улыбнешься даже. Тут уже замешана эмпатия, или, простым языком, возможность сопереживать. Когда ты встаешь на место другого и пытаешься понять, что он чувствует. Возможно, твоя мать была к твоей жизни безучастна и слушала тебя, закатывая глаза. Возможно, не слушала вообще. Но повод ли это закатывать глаза тоже?

Опять же, у меня были серьезные "затыки" в выражении своих чувств. Я могла что-то сделать для человека, но сказать: "Ты такой хороший. Я тебя люблю/уважаю/ценю" - нет уж, это "розовые сопли". Почему так часто высказывают негатив, а хороших слов не дождешься, хотя человеку то, что ты делаешь, на самом деле нравится? Потому что он не берет в счет, что это тоже самореализация на пути к становлению здоровой личности, которая, к тому же, поддержит того, к кому ты обращаешься. У него просто нет потребности сделать другого человека счастливее.

Негэнтропия и синтез: роль бессознательного

Основываясь на методе структурно-осевой психологии, Евгений Синицын, исследователь природы гениальности из Новосибирска, построил свою психолого-кибернетическую модель, подразумевающую наличие в психике гения автономного психонейрофизиологического комплекса (АПК), включающего в себя постоянно расширяющиеся информационно-смысловые структуры (ИСС) разного объема и свойства. В книге "Тайна творчества гениев" Синицын пишет, что синтез смысловых структур находится в сфере инстинктов, то есть присущ каждому индивиду. Он также вскользь упоминает закон энтропии, согласно которому элементы системы накапливаются, приближая систему к хаосу. Иным словом, система стремится к смерти. Данный материал будет взят мной за основу.

Следуя закону энтропии (или инстинкту "деструдо", если брать точку зрения психоанализа), система увеличивает чисто входящих в себя элементов и тем самым стремится к самоуничтожению. Но на любую силу есть сила противоположная, поэтому система следует и другому закону - закону негэнтропии. Негэнтропия представляет собой упорядочивание приходящих с внешней стороны элементов. Так, например, из, казалось бы, разных людей нашего общества строятся общества поменьше - группы по профессиям и интересам. И так структурируется внешняя среда, попадая в нашу психику. Наибольшей способностью к упорядочиванию среды обладают дети и гениальные личности (в независимости от направления деятельности - научной или художественной). Что между гением и ребенком общего? И тот, и другой следуют инстинктам.

Все инстинкты находятся в сфере бессознательного. Неизвестно, что было бы, если бы все мы руководствовались только данным уровнем нашей психики, но, к счастью, бессознательное ограничивается сознанием. Ограничивается не сразу, а с увеличением роли общества в нашей жизни. Инстинкты подавляют такие социально обусловленные факторы, как этические нормы и шаблоны поведения. Навязываются они с детства - родителями. Вскоре ребенок понимает, что прежняя модель его поведения не приносит успеха. Желаемое он получит только тогда, когда начнет следовать требованиям.

С ростом тела у человека наблюдается и рост самоаналитической способности. Если прибавить к ней постоянный прессинг со стороны общества в виде обязанностей, возникает потребность в саморазрушении. Основная задача осознанного индивида - направить самоанализ не в деструктивное, а в конструктивное русло. Иначе велика вероятность самоубийства.

Обращение к самоанализу появляется тогда, когда человек уходит от бессознательной жизни (детства) к жизни сознательной (зрелости). Ребенок, можно сказать, "варится" в бессознательном. Он верит в чудо (читает сказки), любит всех людей и животных (если брать религиозно-космологический аспект, можно предположить, что это тот самый принцип Всеобщей Любви), одухотворяет предметы и природу (тем самым доказывая, что все в этом мире - живое) и постоянно что-то создает (в процессе игры). Бессознательная часть человеческой психики являет собой ту духовность, что объединяет национальные и индивидуальные культуры, то есть над-духовность. Это совокупность архетипов, событийных и субъектных. Событийные архетипы включают в себя всю совокупность довлеющих во взаимоотношениях законов: Спасение, Воскрешение, Предательство и т. д. Субъектные содержат участников взаимоотношений: Отец - Сын, Мать - Дочь и т. д. Человек, вырастая и участвуя в жизни, неосознанно использует архетипические модели поведения. Тем отличается индивид со средним мышлением от гениального ученого или гениального творца, что последние могут подобное поведение распознать и вычленить его из ряда иных поведенческих структур.

Евгений Синицын пишет, что гений творит исходя из глубинных иррациональных мотивов. Но что же такое "глубинный иррациональный мотив", как не архетип? Если сравнить гения и ребенка, гений - это ребенок, который может придать своему бессознательному форму. Индивидуальное бессознательное является частью коллективного бессознательного, поэтому с течением времени творчество гения становится столь популярным. Поначалу общество воздействует на гения деструктивно, стремится уничтожить его из-за инстинкта самосохранения, но после смерти творца награда все же находит своего героя.

Какова же природа негэнтропии? Чем руководствуются ребенок, жадно познающий мир, и гений, жадно этот мир создающий? Неужели в афоризме "Детство - это психическая болезнь" есть доля истины? Ведь вполне можно предположить, что и гений, и ребенок на какую-то долю безумны. И тот, и другой странно себя ведут, ни капли не стесняются и делают всегда то, что хотят. Если изображать данную особенность метафорически, в сознании образуется трещина, через которую постоянно пробивается бессознательное. Иногда трещина расширяется и человек уже не принадлежит себе: так люди окончательно сходят с ума. Самый известный пример сумасшествия гения - личность Фридриха Ницше. Таким образом, необходимо сумасшествие неполное, то есть сумасшествие умеренное.

Но стоит отметить, что имеющая в качестве одной из сторон внешнюю негэнтропия и синтез ИСС не полностью тождественны. Восприятие индивидом внешних сигналов определяется его АПК. На восприятие могут влиять как просто окружающая среда (включая информацию), так и уже синтезированная. Синтезированная среда может создать или расширить ИСС сразу, в то время как одинарный элемент среды может синтезироваться с уже имеющимся элементом ИСС и расширить ИСС уже после момента синтеза. Синтез окружающей среды происходит в моменты пикового чувства красоты (если вспомнить биографические заметки некоторых гениев, то в целом те утверждают, что открыли Замысел Божий). Негэнтропия внешняя переходит в негэнтропию внутреннюю. Образуется новая ИСС, которая будет расширяться благодаря подобным озарениям и далее. Внешняя негэнтропия больше всего присуща ребенку, в то время как и внутренняя, и внешняя - удел взрослой гениальной личности. Открытия во внешнем способствуют прогрессу в ИСС ученого или творца, а после и прогрессу всего человечества.

Некоторые из вас удивятся, но в науке тоже немало архетипического. Ведь что такое наука? Это превращение метафизических законов в физические. Казалось бы, иррациональное - в рациональное. Невидимое - в видимое. Искусство же оформляет архетипы непосредственно с помощью определяющего способа: слово, музыка, живопись, скульптура и др. Сейчас, например, современному человеку было бы трудно понять символическое искусство (в противопоставление акмеистскому), потому что символизм является чистой реализацией того или иного архетипа, без использования привычного "земного" (материального) фильтра.

Если негэнтропия (или синтез) - это инстинкт, то гений стремится, прежде всего, к целостности. Целостность - это гармоничная завершенность, ведущий критерий системы, в которой все составляющие в равной силе (не только мере) подчинены одному. В такой системе при каждом соединении стоящих рядом элементов создается локальная причина для создания еще одной ИСС. Например, в гениальном стихотворном тексте это могут быть уникальные метафоры. Гениальная метафора - это открытие. Из открытий образуется Откровение.

На рис.1. дана иллюстрация, показывающая, каким образом внешние сигналы становятся основой объекта искусства или конкретной теории. Под воздействием уникальной призмы АПК гениального индивида сигналы внешней среды синтезируются и попадают в сознание, где в виде ИСС неосознанно находят привязку к не менее конкретному архетипу, находящемуся в бессознательной сфере. Архетип, обладающий огромной выталкивающей силой, несет информацию к сознанию и рождает в ИСС (на рисунке - стрелочка вправо: упрощенный вариант) то, что могло бы быть реализовано в творческой деятельности. Так рождается продукт гениального мышления.

Работая с негэнтропией, мы изучаем процесс творения. Или созидания. Стоит подумать, является ли синтез таким же созидательным актом. Скорее всего, синтез - это не создание, а вос-создание. Опять же, если брать религиозно-космологический аспект, воссоздание мира по божественному принципу, то есть вспоминание истинного порядка вещей (не забываем, что дети все же верят в чудеса).

Таким образом, создав в результате своей деятельности гениальный продукт, гений приобщает познающего к области гениальности Q. Но если в данном случае происходит узнаваемость, значит, в области находится и познающий. Значит, что область гениальности Q является общей для всех людей. Это еще раз доказывает, что гениальное творчество имеет под собой основу в виде архетипических образов, являющихся главными составляющими над-духовности, создавшей все имеющиеся в нашем мире культуры.

Лекция "Здесь было не очень" (о Марине Цветаевой)

Чем так уникальна Марина Цветаева?

Во-первых, она женщина. Много у нас женщин в русской литературе? Много женских портретов висит в кабинете литературы? Да ни одного, что, кстати, несправедливо. Ладно, в зарубежной классике женщин достаточно. И самые популярные салоны во Франции содержали женщины-меценаты. На самом деле в России начала 20-го века все было не так плохо, как принято думать. До революции устраивались поэтические вечера, где участвовали только женщины. Конечно, гениального творчества там надо было скрести по сусекам, но оно все же встречалось. Женщины в те времена писали легкую литературу, пользующуюся невероятным спросом. Незамысловатые стишки, такие же незамысловатые любовные романы, в конце которых героиня (именно героиня) умирала. Почему же их имен мы не то что не вспомним - не знаем? В истории искусства не задержались. Ясно, по какой причине, потому что Анна Ахматова и Марина Цветаева - гении, а они - нет. Ах да, еще Зинаида Гиппиус, но она всего лишь жена популярного символиста Дмитрия Мережковского. Ахматова - фигура спорная, потому что, как и Гиппиус, была замужем за литератором (Цветаева видела свой не-успех в том, что она вышла замуж как раз за не-литератора), Николаем Гумилевым, основным представителем пролетевшего кометой акмеизма (не будем считать, что акмеизм - это последняя стадия развития символизма). В Ахматовой было много женщины, когда как в Цветаевой - больше человека. Не зря их пути под конец жизни разошлись.

Во-вторых, если она больше человек, чем женщина (женщина - всего лишь одна из ее ипостасей), то и отношения с полами у нее были своеобразные. Еще с детства Цветаева позволяла себе влюбляться в женщин. Она оправдывала это так: "Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обратное - какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая родное - какая скука!" И если в юности (она рано вышла замуж) Цветаева считала, что женщина без мужчины неполноценна, хотя и ведет в отношениях ("Если мужчина захотел, то женщина уже хочет"), то в зрелые годы мужчины потеряли свое очарование - она вспоминала о существовании мужчин, пока в поле зрения не попадал какой-нибудь их представитель. Гениальными мужчинами (поэтами) она очаровывалась даже в том случае, если их ненавидела - таковым был Брюсов. Романов у гениальной поэтессы было не так много, как у ее соперницы по перу (хотя какое может быть соперничество между святыми?) Ахматовой. Очаровывалась, потому что искала силы (сердца) для нового творчества. За окном стреляют, воруют, кричат, есть нечего, работы по хозяйству уйма, и станок гениальный - кара Господня! - стоит! Ахматова могла похвастаться экзотичной внешностью (не потому ли сердце ее украл путешественник?), а Цветаеву принимали за монаха. Она вела за руку сына, а прохожие вокруг кричали, что монах украл ребенка. С детства Марина походила на мальчика, поэтому стороннюю любовь брала силой - мысли, слова и характера, который помогал стрелять в цель с первого раза. Если подводить итог, то Марина Цветаева не имела ни пола, ни возраста, то есть содержала в себе все гендеры и все возрасты. Всегда в ее внешности оставалось что-то мальчишеское, даже в зрелости, а в действиях - хулиганское. В беседе с большевиками не боялась упомянуть царя или Христа, и часто после ее остроумных замечаний начиналась перебранка. Нуждалась в искрах не только из револьвера, который приставили к горлу, чтобы отнять последние сигареты. А от отсутствия любви (не к стихам - молчание на ее стихи она воспринимала как молчание на исчерпывающий ответ, на понятную истину, не к себе, а В СЕБЕ) страдала. Друзей, которые бы вступились за нее, не было - все какие-то мимолетные. Возлюбленных... Возлюбленный - потому что взлюбил (ниже, чем "полюбил", потому что если полюбил, то надолго) и разлюбил. "Женщина тогда гениальна, когда любит, и бездарна, когда ее любит тот, кого не любит она". Внутри нее, как она писала в своем дневнике, бездна, но кто может вместить эту бездну в себе? Только другая бездна. Марина превратилась в зрелую женщину, а взгляд на мир продолжал оставаться детским. Гении - те же дети. Отсюда их уникальность. Люди вокруг изменились. Государство, в котором довелось родиться, разрушилось. Безвременье, смута, грабеж. А ей хотелось крикнуть: "Я оттуда, понимаете? Вы требуете от меня современности, но я не могу, я живу прошлым! В прошлом - все мои любимые, достойные этой жизни, люди! Мне бы родиться двадцать лет назад, попасть в свое детство уже не ребенком, а девушкой - как много бы я узнала прекрасных людей! Может, сейчас бы меня уже не было в живых, но я была бы ближе к тем, кто лежал с восковыми руками у моих ног!" Но - кому? Кто бы послушал? Кто бы обернулся?

В-третьих, она гениальная женщина. Бесспорно. Гениальность ее не обсуждается, а расшифровывается. Многие (противники феминизма, конечно же) считают, что женщина гением быть не может, что у женщины мозг устроен как-то иначе. Ученые доказали: женские и мужские мозги различий не имеют. Шах и мат, аметисты! В чем же заключается гениальность Марины Цветаевой? Из второго пункта моего рассуждения следует, что на мир она смотрела глазами бесполого существа, у которого не было определенного возраста. Таким образом, явление виделось ей во всех аспектах своего проявления: так на него смотрит ребенок, так - женщина, так - мужчина. Возможно, голова ее сочетала все эти восприятия и давала что-то среднее, концентрированное, понятное для каждого (не потому ли на ее стихи молчали?), а может быть, отсекала все грани и оставляла один стержень, острое лезвие истины, которое прочтешь и сразу порежешься (молчали, потому что истекали кровью?). Во многом помогал музыкальный дар, впихнутый в ее неокрепшую личность еще матерью. Даже не помогал - определял. Мама была хорошей пианисткой и бессознательно решила, что все девочки, рожденные ей, тоже будут "музыкантшами". Марина старалась, но слово победило. С детства девочка сочиняла стихи на трех языках: русском, немецком и французском. Слова в ее сознании соединялись в комки, основа которых - музыка. Лексемы постоянно пересекались, бились друг о друга и высекали нужные искры. Искры поджигали фитиль, фитиль - голову, проходило время - и голова взрывалась. Меня поначалу (это начало - лет с пяти) раздражали ее многочисленные варваризмы, но теперь я знаю, что она не могла иначе - это то, что нужно здесь и сейчас. С гением не спорят - ни до, ни после смерти. Хотя смерть гения очень похожа на шутку - он всегда среди нас.

В-четвертых, Цветаева писала не только стихи, но и прозу. "Реальность делает из меня прозаика", - писала она в заметках. Если сравнивать два рода литературы (эпос и лирику), то в данном случае это борьба равных противников. Понять поэзию Цветаевой без обращения к ее прозе невозможно. В прозе самой Цветаевой больше - там все ее страхи, чаяния, очарования. "Окаянные дни" Марины Цветаевой. К Бунину она, кстати, относилась с некоторым снобизмом и предпочитала ему Пастернака. Бунин заставляет читателя любоваться, а Пастернак - работать его душу. Прозы у Цветаевой много. Проза - разная. Больно читать, как к концу жизни гений теряет всяческую поддержку. Из прозы ясно, что Марина Цветаева, помимо поэта, матери, жены, женщины, возлюбленной и монаха, еще и Мыслитель.

В-пятых, судьба делает на гения ставки: либо реальность побеждает тебя, либо ты побеждаешь реальность. Ахматова прожила до преклонных лет (выжила). Цветаева покончила с собой: "Я не хочу умереть - я хочу не быть". Не раз она искала под потолком крюк, чтобы свести с собой счеты. В дневнике она даже подробно оправдывается, почему именно крюк, что остальные средства ухода из жизни ее не привлекают. О самоубийстве Цветаева говорит с детьми. Для нее это вещь обыденная. Не она отныне без мира, а мир - без нее. За два года до трагедии ей приснился сон, в котором она испытала то, что якобы чувствует человек, когда умирает. С большой скоростью она летела вперед ногами. Знала - это смерть. После пробуждения прижала руку к сердцу.

В-бесконечных, так уж вышло, что чем больше ты гений, тем больше ты оторван от жизни. Вот поэтому дар Ахматовой можно поставить под сомнение (только поставить - и сразу убрать). Ангелы, посланники небесные, избранники божьи не знают, как выжить в этом жестоком мире, а когда вокруг еще революция, заставляющая действовать тебя вопреки себе, то есть низко, отказываться от того, что ты впитал с благородным детством, продолжать существование попросту невозможно. У нас нет второй реальности, той, в которую можно уйти, чтобы залечить раны, а после вернуться. Поэтому уходят - только ИЗ жизни. Спасибо, здесь было не очень.

Леди Абсурд

Бортовое: "бесшумная" эволюция

Кажется, я разучилась писать о себе. В рассказах если о себе, то еле заметная капля. В эссе если о себе, то эмоциональные знаки препинания и авторская модальность. В стихах разве что о себе, да и то со сложным шифром, не для этой планеты, наверное. Интересно и горько, что на вопросы из разряда "Как дела?", "Что нового?" зачастую отвечаю, не затрагивая личного плана. И собеседники удивляются: "Вы опять не о себе". Я - Бог, который говорит обо всем, кроме себя. Разве у Бога есть личная жизнь? Разве Бога любят? Разве Бога слушают? Обычно Бога хулят, проклинают или подвергают распятию - "отличная" перспектива и судьба.

Наверное, я достигла того уровня абстракции, когда любое суждение - а размышление о жизни своей содержит суждения - кажется смешным. Каждая суета проходит мимо. Я не могу понять, зачем описывать в дневниках дела суетные, если ты не Чехов или Бунин. Все, что связано с гением, важно: письма, заметки, обрывки, даже список покупок. Гениальность - моя религия. Если бы у гениальной литературы была икона, я бы поставила ее у изголовья и молилась бы ей каждый вечер. Не потому, что я отрицаю иные иконы в лице святых и Господа. В Бога я верю. Но Бог предоставил мне выбор, кому отдать свое сердце. С одной половиной играет кот. Другая - в руках у классиков литературы. Ничто более не посещает мои мысли: улыбка коту (и через секунду расцарапанные руки) и книги, которые в любом случае связаны с иконой моей веры. Я ждала на Новый год Деда Мороза, а пришел Аскетизм.

Не отрицать, а уйти. Я именно ушла. Обратилась к тому, что дает силы выжить именно мне. Поначалу было трудно. Трудно следить за последствиями Ухода: люди перестают с тобой общаться, дружба испаряется, будто ее и не было, ты не в курсе событий и моды, точнее ты не в курсе ничего. Информация если и поступает, в голове не остается - тотчас забывается: можно сказать, моему "диску" нужна свободная память, и в памяти этой не должно быть хлама и стороннего негатива. И если сравнивать мои мысли - те, которые были два-три года назад, и те, которые есть сейчас - можно увидеть, что исчезли многие "шумы": многословие, эгоизм, наивность, неуверенность, слабость. Нет ничего невозможного - сила мысли имеет мышцы, и их реально подкачать.

Как это сделать? Читать сначала три книги параллельно (например, художественную литературу, беллетристику и научное исследование), после сменить тактику: выбрать то, что хочется почитать - то, что поможет в развитии и доставит удовольствие. Для меня это был нон-фикшн об известных людях: Камю, Ницше, Раневская, Чехов, Бунин. Перерыв - Нил Уолш. На очереди - Куприн и Андреев. Логика должна быть обязательна: так будет известно, о ком читать дальше. Камю ценил творчество  личность Ницше. Раневская - давно встречалась с ее афоризмами, захотелось узнать о ней - незаурядной и гениальной - больше. Чехов связан с Раневской театром и "Вишневым садом" конкретно. Бунин - друг Чехова. Андреев и Куприн - друзья Бунина. Параллельно пишу эссе, чтобы оставить литературное в памяти. Это не мешает читать статьи на эзотерические и психоаналитические темы, а так же знакомиться с тем, что попадается на глаза. Мои главные одержимости: гениальность, безумие, психические патологии и болезни, эволюция и самосовершенствование, жизнь и литература конца 19 - начала 20 веков, постпостмодернизм. Пишу стихи, эссе, рассказы и просто тексты, как этот: важно, что все они разные по характеру, и это тоже помогает развиваться как гибкости мышления, так и стилю. И самое главное - работа над духом, которая не прекращается ни на секунду. Я как-то призналась, что учусь сейчас больше, чем в университете. Причина проста - я друг сама себе и хочу обогатиться/воспитаться. Другие попытки потерпели неудачу - все они были связаны с людьми.

Задумалась: столько знаю на испанском песен, а самого языка не знаю. Слушать одно удовольствие, даже мысли бегают быстрее. Будучи маленькой, я даже пыталась его учить, но выучила больше латынь - до сих пор знаю кучу фраз на латинском. Кажется, в шестом классе дело было. Надо подружиться с испанским - а вдруг во мне умерла знойная испанка?

Download Juanes Regalito for free from pleer.com

Женская гениальность в искусстве - миф?

Если ты женщина и написала гениальное литературное произведение, значит, ты не женщина. В женщине-творце женщины больше, чем творца, и это наличие часто гениальному творчеству чуждо, потому что то не вертится вокруг архетипов матери и любовницы. Не могу рассуждать о других сферах искусства и тем более науки (с искусством у женщины сложные отношения, наверняка, поэтому мы не знаем, например, гениальных художников женского пола; наука же имеет выдающиеся женские примеры), но в литературе так и есть. Зарубежная литература содержит множество женщин-талантов (Вульф, Остен, Митчелл, Кристи и др.), и они достаточны известны. Русская литература известна лишь Ахматовой и Цветаевой и справедливо известна: лишь они - с абсолютно разной поэзией - могут назваться гениями женского пола. Их гениальность доказать легко - можно лишь задать один вопрос "В своем творчестве они аналогичны Гиппиус, погрязшей в женской рефлексии?" Ответить: "Нет, конечно" и начать новый абзац.

Женщине в лирике легче всего: душа ее каждую секунду страдает, очень удобно изливать страдание в стихи. Тем более - женщина женщину поймет. Как-никак мы мало чем друг от друга отличаемся. Поэтому так популярны сейчас Полозкова, Астахова и подобные: лица их сливаются в одно ничем не примечательное, требующее любви и признания. Популярны также женские романы и детективы, иным словом, легкое - "пока варится суп, почитаю-ка" - чтение: Токарева, Улицкая, Маринина и др. Да, феномен "женская литература" появился в России совсем недавно. Возможно, это одно из последствий набирающего обороты феминизма, но не суть. Давно бы пора женщине оторвать ребенка от груди и написать гениальное творение. Но видимо, в русской напомаженной голове прочно засел выбор (еще с древности): или рожай/стирай/корми, или пиши. Потихоньку избавляемся, и дай Бог.

Цветаева и Ахматова - две ярких кометы в небесах русской литературы. Объединяют их стихи, эпоха и судьба-трагедия. Ахматова изначально не была гением, ее, можно сказать, воспитала судьба, закалило столкновение с жестокой эпохой: поэтому лишь "Реквием" и последние стихи можно отнести в раздел "Гениальное". Удивительно, но в последнем творчестве женское органично сочетается с историческим, иногда даже историческое берет верх над женским, и эти моменты завоевывания самые успешные в плане гениальности. Гениальность Цветаевой заключается в новаторстве, именно поэтому она не принадлежала ни одному литературному направлению и стояла до последнего высоким мраморным особняком. Прежде всего, ее мышление было особенным, сквозь призму особенного мышления проходили люди и события и вытекали из-под ее рук в виде рубленых строк и жестких рифм. В ее лирике, как это ни парадоксально, мало лиризма. В ней присутствует любовь и все, что с ней связано (основная тема все-таки любовь), но она нам не кажется слезливой и слабой, как это обычно выходит у женщин: здесь грандиозность поэта с малых лет, предназначение в каждом слове, одиночество и равный этому одиночеству мир, который не похож ни на один из имеющихся миров. Наверное, Марина Цветаева не до конца женщина, раз гениальное начало превалировало над женским, раз начала эти прочно переплелись, но не в равной пропорции. Гениальность в искусстве - это прежде всего аморфность пола, это умение быть - быть всегда - и женщиной, и мужчиной, и ребенком, и стариком. В гениальном человеке искусства - все общество, начиная с бесплотных Евы и Адама. Более того, гений (не только в искусстве) - это Бог вдвойне. Обычный человек - Бог, а гениальный - Бог, умноженный на Господа из Царствия Небесного.

Гениальная женщина на самом деле представляет явление гораздо большее, чем гениальный мужчина. Если бы не установки, текущие в наш мозг еще с древности и пропагандируемые на каждом углу и соседом, и государством, русские женщины бы уже давно задумались о том, что смысл жизни может быть не только в рождении ребенка и семье, а также в покорности, но и в том, чтобы создавать вечное. Раньше у них не было поддержки. Сейчас есть какая-нибудь свобода, но вряд ли мы избавимся от предрассудка, что рожать сам Бог велел. Я не спорю: семья важна, важна, в основном, для государства, а не для человека, но мир наш изначально вариативен. Вариативно все: есть жизнь, есть смерть. Но нет оппозиции "женская гениальность в искусстве/мужская гениальность в искусстве". Женщины, несвободные в мнении и жизненной позиции, потеряли способность мыслить абстрактно, все свои надежды и чаяния они бросают на костер тонкой и переживающей сущности. Это не плохо, просто стоит задуматься: могу ли я думать по-другому?

Хочу в заключение оспорить понятие "гениальная женщина" авторства Валентина Бадрака: его "гениальная женщина" отличается от обычной разве что недюжинной сообразительностью и такой же недюжинной известностью - от Клеопатры до Мадонны. Но мы то знаем, что гениальность подразумевает новаторство в определенной области, производство и создание, а не блеск на политической или музыкальной арене. Да, история. Да, известность. Но - талант и только. И часто игра "женскими прелестями", что в аморфной гениальности недопустимо.

Леди Абсурд

Творцовое: на злобу дня и меня

Перечел "Преступление и наказание" и впервые всерьез усомнился в своем призвании. Раздумываю, не бросить ли все, в самом деле. Всегда считал, что творчество - это диалог. Но с кем? С нашей литературной средой, где в почете злоба и посредственность, а главный прием в критике - оскорбление? С обществом? С народом, который нас не читает, с буржуазией, которая читает одни газеты да пару модных книжек в год? Творец сегодня может быть только одиноким пророком, которого точит, грызет потребность сотворить нечто грандиозное. Творец ли я? Мне казалось, что да. Точнее, казалось, что я способен стать им. Сейчас я в этом сомневаюсь, к тому же велик соблазн отказаться от этих постоянных усилий, которые делают меня несчастным, даже когда я счастлив, от этой никчемной аскезы, от этого слепого следования какому-то неведомому зову. Занимался бы себе театром, писал бы время от времени какие-нибудь пьесы, не особенно усердствуя, и скорее всего чувствовал бы себя свободным. Зачем соваться в уважаемое, честное искусство? Да разве я способен на то, о чем мечтаю? А если не способен, к чему тогда все эти метания? Освободиться от этого и заняться разной ерундой! На это шли и более великие, чем я.

Альбер Камю

8 августа 1957

Камю напишет это за 3 года до своей кончины, в 46 лет. Впереди - присуждение 7 октября и вручение 10 декабря 1957 года - Нобелевская премия и в связи с ней речь, в которой он скажет, что "слишком крепко прикован к галере своего времени, чтобы не грести вместе с другими, даже полагая, что галера провоняла селёдкой, что на ней многовато надсмотрщиков и что, помимо всего, взят неверный курс". Полагая... Он не мог сказать резче и откровеннее, он не Сартр, ему и без того хватало пересудов. Его поздние заметки, которые не сравнить с ранними - ранние полны эмоционального максимализма и восторга от наблюдаемых пейзажей - ориентированы на отчаянье и одиночество. В них уже нет витиеватого синтаксиса и изощренных метафор, что могло бы, опять же, сроднить Камю с Сартром. В 1957 он вынужден держать себя в никчемной аскезе, ибо если не держать, можно стать совсем несчастным. Пытаясь быть до предела сдержанным в своих заметках, он опускает руки и решает написать все как есть: об отсутствии диалога, о бездарной литературной среде, о том, как он устал от несвободы и зова творить ради никого. Нельзя усомниться в гениальности творчества Камю - это общепризнанный факт. Еще один факт - не взирая на национальность и время, высокотворческие люди - единое целое, творящее и говорящее, на что общество у(то)порно молчит. Нельзя обвинять кого бы то ни было: ни писателя - в том, что можно было быть чуть менее гениальным и писать, как моя мама любит выражаться, для народа; ни общество - в том, что можно было быть чуточку умнее: разгадывали бы судоку по вечерам, и наверное, был бы толк. Писатель (имеем в виду таких личностей, как Камю - и только) и существует благодаря вечному сопротивлению между "провонявшей селедкой галерой" и его стремлением создать что-либо грандиозное, которое эту галеру, как минимум, опрокинет, и соленая вода вымоет углы, избавив их от чешуи и грязи. Иначе - спустя 57 лет не изменилось ничего. Даже странно, будто литературная ситуация век за веком топчется на месте: гаджеты сменяют друг друга, на носу очередной I-Phone размером с лопату, а буржуазия читает газеты и модные романчики. "Злоба и посредственность" - не то чтобы составляющие нынешней литературной среды, это краеугольные камни современного общества в целом. Более того, это норма, та самая "серая полоса", о которой я скажу чуть ниже. Раздела "Критика" не существует как такового - для конструктивной критики надо очень много знать, надо исключать свой эгоизм, а это не каждому под силу. Зато во всю мощь бытует раздел "Оскорбление": родители учили меня маленькую на оскорбление отвечать кулаком в челюсть, но сейчас вокруг взрослый мир, мир озлобленный и несправедливый (и кулака на всех не напасешься), поэтому каждого, кто родится, нужно сначала обучать жизни в реальном мире, и один из уроков содержал бы отменные ругательства наряду со способом "ретироваться".

"Серая полоса" - это то, что поощряется. В каждое время она разная. Например, "серой полосе" 2014-го года свойственны: "творческая жилка" (за нее принимаются, например, пирсинг или волосы едкого цвета), лишний вес (бодипозитив) или излишняя худоба (анорексия), феминизм и "едизм" ("это жру, а это не жру") (наверное, от них есть какая-то польза, но я ее не вижу), принадлежность к ЛГБТ (по крайней мере, это вызывает у общества нездоровый интерес), косплеи (лучше всего быть менее похожим - так ты умело вольешься в "серую полосу"), фанатизм (от музыкального исполнителя, сериала и проч.), обилие косметики (непримечательную внешность, как правило, надо украсить, и человек использует тонны штукатурки: чем больше, тем лучше), модное чтение (Вера Полозкова ван лав, но мы уже говорим о посредственности, а о ней будет чуть позже). Помешанность на собственном теле (и якобы здоровье/нездоровье) - если обобщить. Я не говорю, что в творческой среде посредственность везде - есть талантливые художники, которые зачастую не так популярны (если популярны вообще), как именно посредственные. Секрет такого творчества прост: посредственность легче понять, никому неинтересно ломать над талантливым мозг. Можно посмотреть на талантливо нарисованный арт, но кому вздумается вникать в текст, например, Камю? Чтобы вникнуть в текст Камю, нужно иметь хорошие мозги. Хорошие мозги сейчас не в моде. Когда-нибудь - лет эдак через 100 - будет модно иметь естественную красоту и интеллект. Умрем и подождем.

Самое интересное, что литературная пропаганда и цензура, распространенные сейчас в России, в обществе, наоборот, не имеют популярности. Русофильство ("будем любить Россиюшку!") рушится на уставшего россиянина со всех сторон (книги, радио, ТВ - все массовое), а ему не до любви - ему лишь бы день рабочий закончился и лишь бы денег на месяц хватило. В защиту моего мнения все: исторические сериалы, которые спонсируются министерством культуры, праздничные акции, даже конкурсы для молодых авторов (сценарии, эссе или просто художественная литература) крутятся вокруг темы "Надо Родину любить". Я ничего не имею против - любить Родину надо. Но где вариативность? Где вечные ценности, о которых писал тот же Пушкин? Если я не пишу рассказы о России, а о, например, человеке отчуждения, то мне не выиграть ни одного конкурса? Когда-нибудь - лет эдак через 100 - государство обратит внимание и на иные в творчестве темы. Умрем, в общем, и подождем.

Что касается общества в целом, невроз его достиг высшей точки развития. В непросвещенные головы ударило самомнение и американская демократия: каждому надо высказаться. И нет бы человек высказывался на общие темы (как например, я), так он лезет в личную жизнь соседа или вовсе незнакомого человека и поганит все что только можно. Больше всего страдают известные люди: в России велико социальное расслоение, и каждый бедняк или средний житель не уснет без того, чтобы написать популярной личности, какая она зазвездившаяся мразь. Когда-нибудь - лет эдак через 100 - люди задумаются, стоит ли оскорблять человека, который успешнее, ведь от этого никому не легче и богаче ты не станешь. Умрем, короче, и подождем.

Человеческое сознание пока не в силах вместить в себя мысль, что главный товар в этом мире - свобода. Чем ты свободнее, тем ты успешнее. Деньги тут не играют роли, разве что они могут сделать тебя более свободным. Но можно стать свободным и без денег. Свобода - это не оскорбление, не радикализм, не одержимость собственным мнением. Свобода - это гибкость, независимость от коллективного невроза и всего массового, наличие собственного мнения и одновременно объективная точка зрения по каждому вопросу, возможность взглянуть на себя, опять же, объективно и - ключевое здесь - парящее над материальным и продажным творчество. Творчество, которое будет полным отражением тебя, а не чаяний одержимого собой общества - в поисках денег и престижа. Тебя - со страхами, проблемами и желаниями. И очень логично, что ты - свободный и в свободе своей неодинокий - не понят большинством, потому что у него иные ориентиры. Поэтому Камю никогда бы творчество не бросил - творчество было над ним, оно им владело и управляло. Управлял им феномен "гениальности".

Конечно, это прописные истины. Это то, что описал Камю, только современным и простым языком, без трагедии и рефлексии. И 100 лет ждать не стоит (я шутила и не шутила одновременно), истина уже здесь. Она не забилась в угол и не рыдает наряду с процентом адекватных людей - она просто "над": стоит лишь оторвать от себя любимого взгляд и поднять его.

Леди Абсурд

Камю и Ницше

Как известно, Камю тепло относился к Ницше, поэтому у того зачастую трепетало от боли сердце, когда он попадал в место, с которым был связан покойный гений. Даже дому, в котором Ницше окончательно сошел с ума (видимо, после случая экстатического приступа сострадания к лошади; дом же по адресу Карло Альберто, 6), Камю отводит в своих заметках несколько пронзительных и горьких строк. В эссе об искусстве он рассматривает отношения Ницше и Вагнера: Ницше разочаровался в своем Боге, точнее - понял, что Бог его - обычный человек с низкими страстями. Ницше рано потерял отца и всю жизнь искал человека родного и зрелого, чтобы доверить и довериться - к этому стремился и Камю (отца тот практически не помнил). Возможно, именно это обстоятельство и сближало двух гениев, хотя Камю был о себе весьма скромного мнения. Помимо гениальности, пусть и разного масштаба, и желанию найти учителя (или Бога), их связывает и разочарование в человеческой натуре: вспомним, что Камю так и не помирился с Сартром, хотя, казалось, нет писателей роднее, что касалось взглядов. Ницше был Камю не учителем, даже не гением, а другом - по ту сторону.

Критики и психиатры, начиная с 1889 года, решили приписать личности Фридриха Ницше манию величия - приписали и забыли, дело решено. Выискивают доказательства в личной переписке после 3 января 1889 года, и конечно же, находят, потому что формально свершилась именно мания величия. Якобы за 2 года до переломного случая (с лошадью) Ницше ощущает невероятный подъем жизненных сил, и якобы подъем этот способствовал развитию болезни. И никто смотрит на "безумие" Ницще метафорически и с той позиции, которую он утверждает в последних письмах: "Я - не человек, а судьба". Так и есть: Ницше - это не человек, и нельзя судить его и мерить земными понятиями. Всю жизнь он оценивал себя адекватно: кто поспорит? Никто его не понимал (ни как личность, ни как автора - двойное горе), друзья его оставили хотя бы в силу своей - такова природа обычного человека - глупости, многие предали, но это еще раз доказывает, что Ницше думал о себе правильно: он великий философ современности и не только, перевернувший и сознание, и историю. И война, предсказанная им, началась, только чуть позже - гений опережал события. И вот заскорузлый критик потирает сальные ладони и, запустив их в письма Ницше, начинает выискивать компрометирующие высказывания и слова, выделяет их курсивом и даже рад, но, Господи, тебе ли, узколобый, судить Творца?

Как и предсказывал Ницше, все кардинально изменилось. Мир, конечно, не рухнул (рухнул тот через несколько десятков лет), просто гений вырос, ему перестало хватать больного - страдающего от недостатка сил - тела, и то ли своей волей, но скорее волей Господа гений стал Гением, душа его слилась с Мировым Духом еще на земле, а не в Раю, как предстоит всем нам. С этой позиции слова его, что он не только Господь, но и вообще каждый, не кажутся смешными и абсурдными: это истина, известная немногим. Избавившись от предрассудков и всего общественного и выполнив свою миссию, Гений обрел Божественную Свободу и стал Всем: и лошадью, к которой, кстати, мог броситься и Христос (чисто гипотетически), и Всевышним, и только что родившимся младенцем. Конечно, общество, как и реальность в целом, такого не потерпит и не примет, потому что внешне это настоящее сумасшествие, но только не с позиции Художника. Ницше знал все заранее (гении страдают как раз таки знанием, о судьбе своей - в том числе), поэтому так торопился с публикацией книги, поэтому и прерывал все имеющиеся связи. Можно было бы предположить, что гениальное сознание "затопилось" бессознательным, но не коллективные ли знания и архетипы содержатся в нем? Человек умирает, и ему становится известно и душой, и умом все, даже потаенные мысли и чувства соседа с бывшего места жительства, и сосед тогда становится Христом, поэтому все, что связано с Христом, тоже становится известно. Все и всё - Мировой Дух, который есть в Любви. Ницше "заслужил" смерть при жизни и жил этой смертью еще десять лет, и хотя бы поэтому он Господь, одинокий и для всех - но не для меня - безумный.

Л.А.

Никак.

С Гением не непросто. С Гением - никак. В этом причина его и счастья, и несчастья одновременно. Он не такой, как все - все, что выходит из-под рук его, переливается гранями божественного и истинного. Так дышит в наш мир Господь. Да, это Его судорожное - полное красоты и любви - дыхание. Гений и его Господь - плечом к плечу. А вокруг - никого.

И совсем неважно другому, что в Гении не только Бог, но и Человек: он плачет, он злится, он смеется. Он дорожит и той, и другой сущностью, но, как правило, вторая - гуманистическая - страдает. Иногда она и вовсе опустошена - в сосуде, отвечающем за земное, свищет ветер заброшенности и ненужности. Нет, не потому, что Гений слишком велик для этого - помешанном на еде и сексе - мира: хотя и поэтому тоже. Пусть все дело в людях, пусть они такие неправильные - многого не видят, главное другое - по причине, касающейся других, Господь - пусть и в лице гениального человека - страдает. Ничего со времен Христа не поменялось. Ни капли не утекло. Разве что, копья стали словесными, и ран от них не видно. Но они - есть.

Христос был выше всех. Не думаю, что Ему хотелось человеческого к себе отношения - Он с детства знал, что является жертвой, и пронес это знание до финального креста. Гении - стоящие намного ниже Христа - не хотят умирать: ни в 24, ни в 27. И если это случилось, значит заранее было решено: "Он умрет рано, иначе будет только хуже. Он уже принес свою истину". Остальные гении хотят жить, более того - они пытаются стать более земными, начинают интересоваться главными "китами" современного человечества. Они жаждут жизни - "Это гениально!" не заменит человеческой руки. Возможно, гений бы согласился ЛИШЬ на второе. Многословность (или немногословность) о его творчестве приближает его к невесомости, напоминает о смерти, которая все время дышит в спину. Вряд ли ему в спину дышит счастье. Он почти собачьим чутьем знает, что Цивилизация истребляет неугодных, тех, кто опережает ее развитие - так сказать, зачем бежать вперед паровоза? И я не понимаю тех, кто бежит от этого мира: покрывается толстым слоем колючек, надевает сверху панцирь, чтобы наверняка. На его месте я бы кричала: "Не уходи от меня! Не сбегай! Неужели тебе не страшно, что меня истребит Цивилизация? Задавит автомобилем или деревом - сегодня, завтра? Неужели так трудно быть рядом до конца - приковать себя ко мне цепью? Неужели твои собственные страхи и эго важнее?"

И бегут. Бегут, не оглядываясь. Чума гениальности - чума одиночества. Забывают имена, пароли, явки. Находят других, жмут им руки, смотрят в глаза - интересно, что же они видят в них? Вращается ли в них планета Земля? Каждое желание - будь оно даже одурманивающим по самое "не хочу" - заканчивается, и лишь все, что касается гения, вечно: Господь никогда не кончится, Господа хватит на всех, только вот проблема - никто не нуждается.

Я скучаю по дикой - именно дикой, необузданной, безумной - гениальности. В голоде и холоде гении собирались в стаи, переворачивали с ног на голову больной революцией мир. У одних - революция мышления, у других - политическая. Разве справится первая со второй? Да вот, кажется, справилась: читают, любят, рыдают на могилах, учат наизусть, как самую дорогую - только для него сотворенную - молитву. И я бы в голоде и в холоде - с ними: делила последние свечи и керосин, затыкала бы разбитые окна и месила в дырявых сапогах грязь. И убивала бы себя, спасая их.

Это - гениально

Посв. Двойке (как и обещала)

Был как-то - намедни - у меня пост о том, как же правильнее выражать негативное настроение, мол, не стоит расписывать, как вы реагируете на капание воды из крана - всеми фибрами-жабрами на пятнадцати листах. Пропагандировала аскетичность, с завыванием утверждала, что нет ничего лучше, чем ограничиться простым "Мне плохо". А что же с позитивом делать? Писать ли оды, путаясь в героях и временах? Сочинять ли стихи в восхищение? А может, да ну его - напишу-ка я целую симфонию, вдохновившись? Нет, господа, пишите всего лишь два слова - "это" и "гениально". И желательно между ними втисните тире, для пущей убедительности. "Это - гениально", написанное без сарказма, с великим радушием и открытым сердцем очистит душу даже закоренелого циника, который - так уж вышло - оказался в этом воплощении гением в своем деле. Не согласятся с вами - повторите еще раз. Опять скажут: "Нет, не гений я, уйдите; где мой яд?" - повторите и кивните, мол, я знаю, о чем говорю, я мастер в знании гениальных персон. Уверенность обезоружит даже больного - он перестанет рвать на себе волосы и, вполне вероятно, согласится. А куда деваться? Строгий взгляд, железное (что там потяжелее?) спокойствие - знаете, не уйти от такого, не спрятаться. А вообще - приятно гению слышать правду (которую обычный люд принимает за похвалу - разные ориентиры), вот он и отнекивается, хотя сам прекрасно истину знает, только люд этот плешину здорово проел - долго кричал в уши: "Бездарь ты, идиот тупой!" И боится гения даже мышь, даже дитя ее - и никто не принесет ему еды вкусной. И слова "друзья" не знает он - морщится, когда слышит: "Дру... кто?" И вечер каждый почему-то ставит на стол два бокала (хотя в доме один), разливает вино, пьет только из своего. Смеется, болтает с кем-то, руками машет - и спать ложится. А просыпаясь, идет мыть уже два пустых бокала.

Сны, гении, тени и тайны

Опять снилась Она. Точнее не Она, а фотографии с Ней. Сначала черно-белая фотография, где Та стоит в фонтане в тонком летнем платье, лицо немного поднято вверх, руки прижаты к груди, ткань до пояса промокла. Безумно красиво. Это Париж. И смысл - какая же жара, вот спасаются леди, учите своих девочек (маленьких леди) так расслабляться. Вторая фотография - черно-белый вид Парижа с двигающимися автомобилями на автостраде. Авто скользят, словно эритроциты по артериям, а вдали ясно видна знаменитая башня. Господи, как же меня достал этот Париж, честно.

До этого всего я опять обратилась к ощущениям - перед сном. Ткань (красно-зеленая, плотная, вроде платка), журнальный стол завален свежими (горькими на вкус) фотографиями, на которых изображены не люди, а предметы (или костюмы, все разноцветное - ОПЯТЬ костюмы, от них я устала тоже), ночь - фонарь освещает стену старого двухэтажного здания, день - стеклянные двери магазина, старая улица и маленькие колеса маленького автомобиля. И все это не Россия. Как я люблю говорить, в России все окрашено в трагично-грязный цвет, а тут - светлое, креативное и тайное.

И ощущение реального человека после сна. Будто встретились, поболтали и разбежались, а во сне все может быть. Перед сном прошу как раз что-нибудь реального, поясняющего, точного (в конце концов!) и получаю ЭТО. Еще часто пишут, что я всем снюсь, заглядываю в лица, по нескольку дней подряд. Говорю: "Кажется, я у себя за спиной творю какие-то неведомые вещи". Отвечают: "Не за спиной, а вне себя".

Продолжаю тему, которую - на кой черт? - затронула на аске. Гении. Зачем те рождены? Зачем являть того, кто заранее жертва и позорен перед обществом? Пусть популярен, но все равно позорен (вот парадокс, а значит истина) - за то, что "не как все", а тут уже "здравствуй, социальная психология и Зигмунд!" И в катарсисе (говорю много-много в бреду и помню лишь некоторое) я решила, что гений - это проекция Христа. Вот столько Господа в нашем мире - сколько гениев. Столько у Него лиц. Все сходится: жертвенность, дар, большая душа и страдание каждую секунду. Так Он наблюдает за нами. Безусловно, у Господа есть и другие лики, но гении являются одними из самых логичных. В России их сейчас 25 (примерно) - когда делать нечего, попробуйте предположить, кто эти полулюди-полубоги. Мне кажется, их раньше было больше - вспомнить хотя бы конец 19 - начало 20 века вплоть до середины века. Самое любимое время. Страдаю, скучаю, ценю, люблю. Они чувствовали друг друга, собирались в гениальные стаи и были сильнее всего. Как же этого не хватает.

Закуталась в плед (заболела в сотый - уже привыкать начинаю - раз), смотрю на то, как девочка качается на качелях. Вот оно: первобытное желание быть бестелесным, как истинные люди (Адам и Ева, у которых не было плоти). Пью чай в тени мокрых листьев - такие тени мягкие бегают (вот о чем я мечтала всю жизнь). В комнате достаточно темно (от теней), пришлось включить светильник. А душа - в хлам. И совсем возможно, что этот хлам радостный.

Разгадывала две присланных из Космоса фразы: "подвешенных жизней энтема" и "есть судьбы, и теряются судьбы". Вторую разгадала сразу. Надеюсь, разгадка близка к истине. Коротко: ясность (стержень развития цивилизации отдельного человека) судьбы теряется за внешним шумом - тогда различить четкую линию судьбы нельзя. От судьбы ты не уйдешь, но в погоне за мишурой потеряешь ее четкий вид. Одним словом, ЗРИ. Первая фраза сложнее - "патология подвешенных жизней". "Подвешенный" - то есть находящийся в процессе, ни там, ни здесь, неуверенный в своем положении, поэтому и ущербный. Есть жизни, которые слабы, парят в воздухе без предназначения, без любви (хотя бы), без оплота. И это главная проблема, болезнь с рождения, уродство, обреченность.

Думы о природе Земфиры (из Цвейга)

Я много думаю о Земфире. И теперь "думы" коснулись ее природы. "Природа гениального человека" - здорово же. О ней можно написать самому, но зачем, если за меня это сделал Стефан Цвейг в очерке о Гюставе Малере? Никто не скажет о демоническом человеке точнее.

С.Цвейг:

Демонический человек - вовсе не то же самое, что человек творческий, он, быть может, еще таинственнее в своей сущности, он весь - природная мощь, одухотворенная стихия. Внешне он ничем не выделяется, у него нет других примет, кроме производимого им воздействия - неописуемого, сравнимого лишь с некоторыми волшебными капризами природы. Подобные свойства присущи магниту. Можно испробовать тысячу кусков железа. Они все инертны, они стремятся только вниз, отягощенные собственным весом, разобщенные и пассивные. Но вот ещё один кусок железа, столь же тусклый и неприметный, как все остальные, однако в нем заключено могущество - могущество звезд или глубочайших земных недр, благодаря которому он притягивает к себе все родственное, сцепляется с ним и освобождает его от тяжести. Магнит одушевляет собственной силой всё притянутое к себе (если может удержать его достаточно долго), он изливает свою тайну и передаёт её дальше. Он присасывает к себе все родственное, чтобы пронизать его насквозь, он отдает самого себя и не слабеет от этого, потому что воздействие на других - его сущность, его основное побуждение. И таким же могуществом - могуществом звезд или глубочайших земных недр - обладает демонический человек: это могущество - его воля. Вокруг него тысячи и тысячи людей, и каждый из них, инертный и неодушевленный, стремится прочь, подчиняясь тяготению собственной жизни. Но он властно притягивает их к себе, неведомо для них самих наполняет их существо своею волей, своим ритмом, и, одушевляя их, он сам в них возвышается. Подчиняя их своеобразному гипнозу, он собирает их, сцепляет нити их нервов со своими, вовлекает их - часто насильственно в свой ритм. Он приобщает их, он насилует их волю, но тех, кто идёт к нему добровольно, он причащает тайне своей силы. Такая демоническая воля была в Малере, воля, которая всё покоряла и ломала всякое сопротивление, которая была силой, изливавшейся на всех и всех одушевлявшей. Вокруг него простиралась огненная сфера, в которой каждый раскалялся, иногда сгорая, но всегда очищаясь. Невозможно было ускользнуть из неё, хотя, как говорят, некоторые музыканты пытались это сделать. Его воля была слишком горячей, под её напором плавилось любое сопротивление. Своей не знавшей равных энергией он подчинял весь этот мир певцов, статистов, режиссеров, музыкантов, на два, на три часа собирал в одно целое - своё целое - пёструю россыпь сотен людей. Он лишает их собственной воли, он куёт, формует и шлифует их дарования, он вталкивает их - уже воспламененных его огнем в свой ритм, пока не спасет неповторимое из пучины повседневности, искусство - из пут ремесла, пока не воплотит себя в произведении и произведение в себе. Всё, что родственно ему, всё, что нужно ему для творчества, возникает как по волшебству, и чем ярче выражена личность каждого пришедшего, тем более страстно стремится он приспособиться к этой личности. Всё упорядочивается вокруг него, всё покорно склоняется перед его волей; в эти вечера и опера, и зрители, и театр - всё становится лишь его окружением, существующим ради него одного. Его дирижерская палочка отбивает такт нашего пульса, её острие притягивает к себе весь напор наших чувств, как громоотвод всё электричество, разлитое в атмосфере. Никогда больше не встречал я на сцене такой цельности, какая была в этих спектаклях: по чистоте производимого впечатления их можно сравнить лишь с самою природой, с каким-нибудь ландшафтом, в котором есть и небо, и облака, и дыхание лета или осени, есть непроизвольная гармоническая завершенность непреднамеренного и естественного сочетания существующих лишь для себя предметов. Тогда мы, молодые люди, научились у него любить совершенство, узнали благодаря ему, что высокая демоническая воля все ещё может и в нашем разобщенном мире на час или два воздвигнуть из хрупкого земного материала вечное и безупречное здание: так заставил он нас надеяться и ежеминутно ждать того же чуда. Он стал нашим воспитателем и помощником. Никто, никто не имел в то время такой власти над нами.

И столь сильно было в нём это демоническое начало, что оно языками пламени выбивалось наружу сквозь тонкую внешнюю оболочку, он весь дышал жаром, который не мог вместиться в хрупком сосуде его тела. Его запоминали с первой встречи. Всё в нём было напряжено, переполнено бьющей через край страстью, вокруг него вспыхивали зарницы, как искры вокруг лейденской банки. Неистовство - вот единственная стихия, отвечавшая его силе; в покое он казался слишком возбужденным, и когда он был неподвижен, какой-то непрерывный электрический ток дергал его и приводил в дрожь. Нельзя было даже представить его себе праздным, бездеятельным и вялым, его всегда перегретый паровой котел должен был непрерывно отдавать свои силы, что-то двигать, толкать вперед, работать. Он всегда нёсся к какой-нибудь цели, словно подхваченный вихрем, все казалось ему слишком медленным, и он ненавидел действительную жизнь - эту рыхлую, неподатливую, инертную массу, тяжеловесную и непокорную, он стремился к подлинной жизни по ту сторону вещей, к вечным снегам на вершинах искусства, туда, где наш мир соприкасается с небом. Он стремился сквозь все промежуточные формы к формам ясным и прозрачным, в которых искусство, очищаясь от шлака и кристаллизуясь, обретает безупречное совершенство стихии, её спонтанность и свободу...

В этой чаще он в кровь раздирал себе кожу, но шёл, бежал, мчался вперед, словно одержимый амоком, к цели, которая, как он думал, находится вовне, где-то там, куда нельзя приблизиться, но которая на самом деле уже была достигнута в нём самом: к совершенству. Всю свою жизнь мчался он вперёд, отбрасывая в сторону, опрокидывая и попирая ногами все препятствия, бежал, словно гонимый страхом не достичь совершенства. Ему вслед неслись истерические вопли оскорбленных примадонн, стенания ленивых и улюлюканье бесплодных, лай своры посредственностей, но он не оглядывался, не видел, как возрастает число преследователей, не чувствовал ударов, которыми осыпали его по дороге, он нёсся дальше и дальше...

Чужого похуизма пост

Сегодня встретилась с еще адекватным мира сего и поняла: у всех людей, имеющих мозг и, следовательно, объективность, проблемы одинаковы; основная - зажатость перед глупостью и отсюда постоянные вопросы "что во мне не так?" Нас мало, но мы есть. Можно открывать собственное подполье. Конечно, горько все это. Глупость правит миром, глупость, подправленная деньгами и одеждой, и ваше "это не так" засуньте себе в анальное отверстие, будьте добры. Да, сейчас мне хочется вопить "да почему все так, блять?!" Никогда адекват и естественность в моду не войдут. Всерьез задумываюсь о том, чтобы просить у Господа смерти. И даже не помогает знание того, что будет дальше (и я точно буду жива - вот подстава), потому что ЭТО не сейчас, а СЕЙЧАС - это пиздец, приправленный моим отчаяньем от чужого похуизма. И причина проста: творчество - это отдача энергии, но что получаю в ответ? Хуй на хую и хуем погоняет. Когда затрагиваю эту тему (например, в скайпе, в котором так люблю поболтать), летит один мат, будто я слов других не знаю. Впрочем, и сейчас. Блять, лучше не пишите ничего, чем "мне понравилось". Знайте, в этот момент я шлю ваш род на хуй до седьмого колена. Бунин написал рассказ, а ему (представьте) - "мне понравилось". Он любил матком ругнуться, кстати. Думаю, это был отличный повод засмущать жену. И Гальку Кузнецову - тоже.

И да, я считаю себя гением. Чую запах взорванных анальных дыр. Я заебалась отнекиваться и шаркать при фразе "вы гений", буду теперь кивать. Есть доказательства, а не согласны - кланяйтесь в ноги Полозковой и Сорокину.

Еще выяснилось, что я люблю бегать по чужим снам. Отлично! Буду душить врагов! *хоть что-то хорошее*

Если бы я написала (рандомный пример): "номер Ренаты - 8916393...", никто бы не спросил остальные цифры. И не потому, что это ложь (как вариант), а потому, что похуй всем.

Занавес.

О гениальности в энный раз

Люблю читать о гениальности. А как же? Как иначе понять, например, Сартра? Надо читать о таких личностях. Надо даже выучивать наизусть то, что читаешь. Вспоминать в трудные моменты и гордиться: ты читаешь великого человека. А великих - очень мало. И не каждый видит эту "великость". Может, и к лучшему - кто знает?

У гениальности много факторов п(р)оявления. Как же приятно распутывать этот, казалось бы, сбитый в камень клубок. Сейчас я подумаю лишь об одном факторе (очень важном, все они важны) - о точности. Особенно это касается литературной сферы: точность здесь - мать родная. А в поэзии она вообще доведена до предела. Гению неведомы вопросы "Я не знаю, какое слово использовать в данном случае", "Я перебрал все синонимы". Его голова расставила слова по точности, и он даже не заметил - когда. Его гениальное чутье знает, что использовать именно в этот момент - это касается также "тропных троп". У него нет неправильного, оно не предусмотрено в нем - тот самый идеал, из жизни архетипов, где каждый был волшебником и имел недюжинную мощь. Последняя мысль пришла ко мне во сне (я тогда болела и очень страдала, а еще ушла из дома, жила у чужих) в виде сожаления: почему люди забыли это?

Вообще, я знаю тему "творчество и гениальность" на "отлично". Мне интересно копаться в том, как из воздуха появляются гениальные вещи. Хочется знать все больше и больше (я дико любознательная персона, мне нужно знать все: от коагулы до пажитника). Это своего рода оплот, за который я держусь. Мне не так важны деньги, например, как литература о природе творчества. Я бы тратила все, что имею, на такие книги. А если книга написана талантливым автором, так можно вообще умереть от счастья и воскреснуть - от того же счастья. Очень мало талантов. Одни ремесленники.

Великим людям надо поклоняться. Я серьезно. Молиться на них - это ведь по их воле мы шагаем вперед, нищая и серенькая цивилизация. Да и справедливо же - они это заслужили. Заслужили, чтобы их всю жизнь на руках носили, например. Нужно хвалить их каждый божий день, иначе они завянут, как цветы. Нужно вслушиваться в каждое их слово, изучать лицо - это очень важно. Лицо - чтобы запомнить: а вдруг ты найдешь ключ в этом лице? Слово - они проводники высших сил. Спроси - и услышишь ответ от высшего. А там, совсем рядом, и Всевышний: смотрит и одобрительно улыбается.

"Гениопатия": выдержка из книги

"Гениопатия" - мой собственный образный термин.

Занимаясь изучением болезней гениев, В.П. Эфроимсон выяснил, что многие знаменитые люди страдали маниакально-депрессивным психозом. Эфроимсон нашел признаки этой психической болезни и у религиозных вождей, и у писателей, и у ученых, и у поэтов (Лютера, Канта, Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Мопассана и многих других гениев). Фрейда Эфроимсон квалифицировал как циклотомический гипоманиакальный тип. 

Тяжелая депрессия может быть вызвана страхом непризнания, который приводит к отчаянию. Страх непризнания порождает первую сильную фрустрацию и выступает как эмоциональный ответ на угрозу. Инстинкт самосохранения борется, вытесняя импульсы страха из сознания в бессознательное, но в бессознательном эти импульсы не исчезают, а страх непризнания становится неосознанным. И сознательная фрустрация превращается в бессознательную. Это приводит к растрачиванию психических и энергетических ресурсов, и отчаяние не исчезает. Если добавляется еще один фактор тот, который Фрейд назвал невротической тревогой (неспособность контролировать сознанием идущие из бессознательного разрушительные импульсы), то вклад этой тревоги еще более усугубляет положение психики. У уравновешенного человека в редком случае действуют оба фактора, поэтому он с ними справляется. Фрейд говорил, что невротическая тревога есть ответ на внешние сигналы. Эго борется с обоими видами тревоги, но энергия Эго не достаточна, тогда начинается упадок сил, возникает двумерная фрустрация, которая является следствием недостижимых целей. Подавленность и эмоциональные переживания усиливаются. У человека с чрезвычайной впечатлительностью, ранимостью такая ситуация становится ступенью на пути попадания в область пограничного состояния, когда сознание уже не может контролировать психические процессы, вытесняя их под порог сознания.
В состоянии депрессии все вызванные в сознание информационно-смысловые образы окрашены сильными отрицательными эмоциями, поэтому психический фильтр не пропускает положительные эмоции и положительную информацию. В сознании происходит противоборство положительных и отрицательных переживаний. Цели, вызванные положительными образами и связанные с творческим процессом, могут быть окрашены отрицательными эмоциями вследствие их недостижимости. В этом случае рождается состояние безысходности. Фрустрация становится многомерной, если все цели одновременно оказываются недостижимыми. Кругом одни тупики. А сильное воображение дополняет мрачную картину. Для любого творца явление многомерной фрустрации чревато жизненной и творческой катастрофой. Это та самая грань, за которой известны случаи самоубийства. Когда человека без видимой причины охватывает грусть, все гаснет, мир теряет свои краски, будущее превращается в черную неопределенную стену, а прошлое – в ленту темных воспоминаний, отягощающих чувством вины, – пишет польский психиатр А. Кемпинский о состоянии  депрессии. Нормальная жизненная энергия теряется, каждое решение становится неслыханно трудным, самые легкие дела возрастают до уровня проблем, которые нельзя решить, и мысль вращается вокруг одного навязчивого образа. Жизнь кажется безнадежной, а смерть – единственным избавлением.
Когда существует высокое напряжение между сильными переживаниями и творческим процессом, то большая нагрузка на нервную систему приводит к истощению сил организма и предельному выражению всех личностных черт. Если это личность творца, склонного все преувеличивать, крайне остро чувствовать, то в его произведениях, как говорил К. Ясперс, наступает время идеальных образов, значение которых, на первый взгляд, становится непонятным. Ощущение мира, природы, человеческих переживаний и поступков до предела обостряется. Освобождение духовных сил под воздействием этого напряжения сначала дает всплеск творческих находок, но затем наступает опустошение сознания. Александр Блок поэтически и образно высказал идею о причинах безумия Гоголя. Писателя поглотило само творчество: «Гоголь сжег себя самого, барахтаясь в лапах паука».
Когда психическая энергия писателя концентрируется на образах героев его произведений, то писатель так сживается с ними, что черты его собственной личности попадают под власть черт придуманных героев. Психическая энергия с большой скоростью перетекающая в художественные образы может сломать психику автора, не оставляя энергии на реальную жизнь. Гоголь так и не смог выбраться в реальную жизнь из оков своего гениального воображения и галлюцинаций. При аномальном состоянии психики, события реальной жизни вытесняются под порог сознания. Все что не касается творчества, в реальной жизни начинает раздражать. Разрушаются адаптационные свойства организма, что и приводит к безумию (или даже к смерти, как у Гоголя). Когда вклады ряда факторов с разной степенью своей силы действуют совместно, психическая жизнь человека нарушается, а граница между нормальным и полубезумным состоянием становится расплывчатой, тогда человек с повышенной впечатлительностью уже не выдерживает натиска образов, поглощающих его сознание.
Такой момент творчества, когда творец, погружаясь в запредельную область и переходя грань реальности в бессилии сопротивляться этой чужой и одновременно своей силе, сравнив искусство с Адом, философски описал Александр Блок. «Быть художником – значит выдерживать ветер из миров искусства, совершенно не похожих на этот мир…», но «…в тех мирах нет причин и следствий, времени и пространства, плотского и бесплотного, и мирам этим нет числа…». Размышляя о художественном творчестве и безумии Врубеля, Блок предположил, что Врубель не выдержал натиска этих миров. Часто так бывает с художниками, «...ибо искусство есть чудовищный и блистательный Ад. Из мрака этого Ада выводит художник свои образы… Леонардо заранее приготовляет черный фон, чтобы на нем выступали очерки Демонов и Мадонн… Рембрандт выводит свои сны из черно-красных теней. Но именно в черном воздухе Ада находится художник, прозревающий иные миры. И когда гаснет золотой меч, протянутый прямо в сердце ему чьей-то Незримой Рукой сквозь небеса и воздухи миров иных, тогда происходит смещение миров, и в глухую полночь искусства художник сходит с ума и гибнет…»
Мир реального и мир духовного в восприятии гения склонного к помешательству начинает существовать отдельно и складывается впечатление, словно эти два мира борются друг с другом. Вследствие этой борьбы может начать прогрессировать психическая болезнь или могут родиться выдающиеся творения. К. Ясперс полагал, что в такие моменты проживание и ощущение жизни под воздействием психопатического процесса становится аффективным и непредсказуемым, а жизнь души и субъективные переживания получают выход: «Врубель видел сорок разных голов Демона, – писал Блок, – а в действительности их не счесть».
Вдохновение резко усиливает интенсивность творческого процесса, но вдохновение должно питаться мощью психической энергии. Откуда ее взять? Гениальная творческая личность способна погружаться в особое маниакальное энергетическое состояние творческого экстаза, когда бессознательное выходит на свободу. И такое состояние приводит к высокой степени прогенерации идей и образных решений у ученых, поэтов, писателей, художников, композиторов. Эта интенсивная прогенерация становится источником образов, доминант, идей и неожиданных решений, она объясняет высочайшую продуктивность творчества гениев. Чайковский написал «Пиковую даму» за сорок четыре дня, Ван Гог в один из периодов творчества писал по картине в день. Это состояние, когда талант питается мощью внутренней энергии вдохновения, творческого экстаза (можно дать и другое название этому состоянию), по-видимому, может настигать гения не так много раз за всю жизнь, ибо затраты психической энергии слишком высоки и период такой интенсивной работы не может длиться бесконечно долго.