Обреченная стать звездой (был такой сериал)

Спешу поделиться тем, о чем мечтала, когда была глупышкой (видимо, не совсем глупышкой, так как что-то такое явно предчувствовала). Мечтала я попасть на обложку журнала. Наверное, модного? Если честно, не помню всех деталей — ты мечтаешь и не ставишь условия (если поставишь условия, мечта сразу же превращается в цель). А так — просто «безумная мечта», которая кричит о недолюбленности. Вы меня не любили, дорогие друзья и родители, а я вот взяла и попала на обложку. Прямо прыгнула на первую полосу, да еще и с улюлюканьем. Ну что, прыгнула я. Спустя годы, но прыгнула. И на обложку не модного журнала, которые никто, на мой взгляд, сейчас не читает, а камерного литературного издания, которое организовала очень талантливая и душевная девочка. Я не думала, не гадала, никак не ожидала (такого вот начала, а не конца), когда мне поступило предложение дать интервью. Давать интервью я обожаю, честно признаться. И два дня я наслаждалась разговором о своем литературном опыте, фанфикшене и начинающих авторах. Судьба журнала решается, он находится в демо-версии, ожидается новая версия, уже без цензуры. Будут новости — поделюсь.

Леди Абсурд на обложке, ага

Обо мне

Привет. Я Леди Абсурд. Чем я занимаюсь?

Я работаю со своими и чужими текстами. Если вам нужна рецензия, урок(и) писательского мастерства (даже если для вас это просто хобби) или подготовка целой рукописи, то можете обратиться ко мне за литературными инсайтами (а они всегда рождаются при совместной работе). Здесь мы через форму текста и через вашу, индивидуальную, коммуникативную реальность выходим на структурное содержание, которое включает вас в общий — с классиками, да-да — нарратив. Данный процесс отчасти метафизический, потому что в процессе знакомства с уникальной речевой реальностью у меня появляется своя интерпретация вашего видения мира. Я могу задавать странные вопросы, чтобы достроить эту интерпретацию (и свою информационно-смысловую структуру относительно вас). Естественно, я пользуюсь своим — писательским, литературоведческим и филологическим — опытом. Мое образование — высшее филологическое (с красным дипломом).

Тем же самым я занимаюсь, когда взаимодействую с клиентом в эзотерическом деле. Это именно дело, а не «расклад за 250 рублей». Мое дело не поставлено на поток. Я не могу поставить на поток работу, которая связана с человеческой душой. Поэтому клиенты возвращаются ко мне: это максимально индивидуальный подход, когда не хочется рассказывать всю историю незнакомой гадалке (но кому как, конечно — ничего против такого не имею, потому что понимаю, что ситуации у всех разные). Можете назвать это менторством или эзотерическим коучингом. Я пользуюсь картами Таро, считываю информацию по фотографии (вашей или нет), делаю анализ чакр и, если у клиента есть желание, пишу гайды по проработке нересурсных точек, по поиску ресурса в целом. Могу видеть будущее, аспекты вашей натальной карты, если Провидение считает, что стоит работать через сферу астрологии. Но если вам нужен исключительно расклад на ситуацию или человека, то я могу сделать только его. Опять же, это построение вашей, уже метафизической, структуры, которую можно определить как «судьба».

Сейчас я глубоко погружена в психологию. Недавно со мной случился аркан «Смерть» (через «Башню» и «Страшный суд» — я убежала от «Дьявола» в отношениях), который я преодолеваю с помощью «Силы» и Туза кубков. Я изучаю техники когнитивно-поведенческой терапии, чтобы справиться с кризисом утраты. Это поможет мне как в первом аспекте моей деятельности (текстах на подобные темы + понимание вашего), так и во втором (изученная информация стала частью интерпретации некоторых карт и плотно вошла в необходимые гайды).

Обратиться ко мне можно в телеграм: @ladyabsurd


Ссылки на соцсети:

вконтакте

твиттер

инстаграм

Белый шквал

Тизер замечательный, конечно. Уже из-за одного только тизера можно посмотреть этот исторический выпуск. Татьяна Толстая — женщина «из огня да в полымя». Обдала жаром на первых секундах. Я «Школу злословия» смотрела как раз из-за этого — боялась тлеть, мне нужен был факел, которым я подожгла бы свой мысленный хворост. После ее творческого вечера и краткого общения (она: «Кому книгу подписать?», я: «Леди Абсурд», и брови ее — раз! + разговор о неформатном искусстве: что, куда, как бороться и бороться ли) меня вообще — будто благословили, окропили святой водой. Меня, помню, поразила ее величавость. Будто сама Мать Сыра Земля сидела за столом и рассказывала истории, которым уже за миллиард лет — вечные. Аристократизм, сочетающийся с народной бранью. Печать гения (внучка великого Алексея Толстого — читаю его и вижу СХОДСТВА). Да чего уж, она настолько всеобъемлюща, вбирающа, всезнающа («обла и огромна»), настолько в русском архетипе разбирающаяся (с непосредственностью ребенка), что можно и ее назвать «гениальной при жизни». Нам повезло, что она пишет на русском языке. Нам повезло — ее читать и видеть. Слышать. И лично я — горда.⠀

⠀

Ну, что хочу сказать — о «Белом шуме». Душа — тот, о котором велась речь. Видно, что Шура Тимофеевский — фигура, которую все любили. Разбирался он в людях, буквально напрыгивал на человека, который чем-то его заинтриговал — как он сделал это с Ренатой. И ходили они всё по священным местам — по едальням. Очень все это по-доброму. Тихая грусть — ее всегда чувствуешь, когда уходит что-то хорошее. Не сразу, не с хлопком двери или выстрелом. А постепенно — Таня сказала, как видела, что ее друг становился все грустнее и грустнее, будто уже сделал тот самый, еще один главный, шаг.⠀

⠀

Душа и души.⠀

⠀

Татьяна Толстая — любовь бесконечная, остроумная, юмористка, очаг любой дискуссии и комнаты. Я могу о ней говорить часами, извините.⠀

⠀

Любовь Аркус — мировая женщина, супротив традиций, даже в кадре курила постоянно (и мат промелькнул — прелесть же!). Душевная. Исключительно душевная, я бы сказала. Мне кажется, у нее огромное сердце — сердце слона.⠀

⠀

Я, кстати, хотела высказаться о человеке-слоне — так назвал Тимофеевский Антона из фильма «Антон тут рядом». Как Я его понимаю. По моим скромным ощущениям, человек-слон — это огромный человек, который и не человек вовсе. Это громада. Глыба. Этой глыбе неудобно от своей громадности. Если она глыба, то и доброта в ней такая же — больше, чем у всех. Слона не обнимешь. Чтобы увидеть слона, нужно сделать несколько шагов назад. Слон — доверяет всем и каждому, но в порыве страха может и задавить. Даже убить. Ему всюду мало места. Особенно — в голове того, кто его хочет понять.⠀

⠀

Рената Литвинова — волшебница-чаровница, рисует образы как в тетрадке, так и словами, в камеру. Эдакий корунд — блестящий на экране, в уголочке. Звенящий колокольчиком. Украшение любого разговора.⠀

⠀

Лев Лурье — глубокий, задумчивый, терпеливый, и речь такая у него, глубокая, неспешная, прямо гигант. Чувствуется, что это Атлант, на спине которого поселилась мировая мысль.⠀

⠀

Остальные фигуры тоже заслуживают уважения — они оберегали такую личность. И такая личность — оберегала их.⠀

⠀

Уверена, что Шура передаст знак. Нужно реально опустить все шоры, открыть все чакры и смотреть во все глаза. Он обязательно даст знать, как все прошло. И как ему этот цветной и заливистый «Белый шум».

Близкие близкие: окружение Леонида Андреева

Текст о Леониде Андрееве написать проще всего, но я не ищу легких путей — я напишу о тех, кто его окружал, а точнее — о его второй жене Анне Ильиничне Денисевич (Карницкой), дочке Вере, двух сыновьях (Савве и Валентине) и внучке — от той самой дочки (Ирина, дочь Веры — автор книги «Далекие близкие»). Именно о них не потому, что я как-то по-другому отношусь к двум другим его сыновьям (от первой жены) — Вадиму и Даниилу, а потому, что я их писем не читала и в биографию их не углублялась. Знаю только, что Даниил Андреев — автор той самой «Розы мира» — чувствовал всю жизнь вину за смерть матери, а потом и бабушки: первая умерла от послеродовой горячки, а бабушка (мама матери) — от дифтерии (заразилась от Даниила). Мачеху Анну он не признавал и, гостивши у отца, хотел утопиться в Черной речке — от горя (отец обвинял его в смерти матери), но его вовремя заметили. Даниил, в отличие от Вадима, у отца не появлялся, и Вера о нем практически не упоминает — знает, что где-то растет ее брат по отцу, и всё. Ах да, и еще напишу о замечательной матери Андреева — по ее письмам к нему.

Мемуары Веры Андреевой («Дом на Черной речке») — одни из лучших воспоминаний, что я читала (а читала я много). Вера — удивительно тонкая душа. Память ее поразительна. Если хотите окунуться в быт писателя (если вы такой же поклонник, как я) или просто начало 20-го века, прочтите этот душевный памятник обязательно. Наверное, нужно было, чтобы на прошлое взглянула именно женщина — кроткая, жалеющая, любящая. Это вообще памятник не только семье Андреевых, но и эпохе (уходящей) в целом, памятник императорской России и беззаботному — вопреки войне и революции — детству. В записях Веры мы видим, каким был Леонид: шутником (любил всех разыгрывать), а порой таким серьезным, что становилось страшно — за него; романтиком — выдумывал истории, в которые дети верили, гулял с ними, учил видеть прекрасное. Дети стоили друг друга: Савва был всеобщим любимцем, его постоянно баловали, Тин (Валентин) был заводилой во всех проказах, а Вера старалась не отставать — бегала с мальчишками наравне. Дети жаждали внимания отца: ранним утром они мчались в соседский сад за земляникой, чтобы отец положил ягодки в крепкий, почти черный, чай, размял их ложкой и улыбнулся. Так они его любили. С матерью же были холодны. На мой взгляд, она просто не чувствовала себя матерью, как не чувствовала, например, Цветаева, пожалевшая сто раз, что родила. Чем еще занимались дети? Воровали фрукты и ягоды у соседа, ходили за грибами, прыгали по диванам, делали шалаши из снега, катались на плотах по заливу, бросали кошку с третьего этажа, — и это еще не весь список. За проказы их запирали в отдельной комнате, но и оттуда Вера плевала в кур. Несколько раз дети оказывались на грани жизни и смерти. Например, когда обнаружили мину, выброшенную на берег, и хотели ударить по ее шипам. Один удар, и она бы взорвалась, но откуда ни возьмись выбежал Леонид и начал кричать. После таких выходок детям здорово доставалось от его руки и ивового прута.

Со смертью Леонида из дома на Черной речке ушла жизнь. Анна практически перестала контактировать с детьми и ушла в себя, а потом вообще заболела. Ее увезли в Выборг, побрили налысо и оставляли привязанной на балконе в тридцатиградусный мороз. Так в то время боролись с высокой температурой. Из дневника Анны мы узнаем, как она мучилась — больше морально, чем физически. Из ее жизни ушел единственный свет — любимый Леонид. Любимый — даже несмотря на то, что он ей изменял и целовался с другими женщинами (и она об этом знала). «С людьми — тоска до боли», — пишет Анна Ильинична. А с Леонидом все было по-другому. С ним можно было говорить обо всем, и все ему было известно. Анна была женщина образованная, начитанная, поэтому неудивительно, что у нее так ни с кем особо и не сложилось. Ей нужен был друг, писала она, который поклонялся бы Леониду. «Возможно, это будет женщина», — добавляет она. Но друга не будет. Она всю жизнь будет горевать о своей потере, и даже дети ее не спасут. Позже Савва — обратившийся к вере еще в юности — будет жалеть, что его мать так и не поняла, что смерти не существует, что во главе жизни стоит радость, а не страдание. Анна хотела написать книгу воспоминаний и даже делала заметки, но так и не осуществила задуманное. Под конец жизни она совсем упала духом (так же, как и Валентин, кстати). Зато достойным летописцем семьи стала Вера, ее дочь. Единственная вернувшаяся в СССР из эмиграции (в 1960-м году).

Савва был артистом балета. Писал брату Валентину огромные — на тонкой бумаге — письма, которые потом еле-еле влезали в конверт. Это самый оптимистичный член семьи. Наверное, поэтому он мне так близок. Савва проводил свое время за танцами, которые не считал чем-то серьезным, за любованием пейзажами Буэнос-Айреса и сердечными терзаниями. От него ушла молодая жена. И многие строки посвящены вопросу: «Как же так вышло?» Но ничего, вскоре он нашел новую и стал, наверное, счастлив. Именно к Савве попадает архив матери после ее смерти. В частности, дневник Леонида, из которого он пересылает Валентину целые куски. Например, кусок о том, что их отец в тайне от матери целовался с разными барышнями, вплоть до последнего года жизни (1919-го). Очень много в словах Саввы — любви, трепета, восторга. Не знаю, встретились ли братья под конец жизни (не виделись к тому времени 28 лет), но они видели друг в друге единственную опору: «Мы с тобой одна плоть и кровь». На Веру они не ставили, не давали ей шансов кем-то стать, быть особенной, но таки она написала об их детстве, она обобщила их опыт жизни рядом с гениальным отцом.

Валентин по характеру очень похож на свою мать. В последних письмах брату он сожалеет, что так бездарно прожил эту жизнь. Мог бы сделать многое, быть счастливым, а в результате потерял здоровье и ждет очередного богатого заказа для фирмы, в которой он работал, чтобы выйти из нужды, поднять голову и наконец-то зажить в свое удовольствие. «Не судьба, а говно», — сетует Валентин, и, если бы его мать, Анна, имела такую же смелость, то заявила бы то же самое. Жизнь его была полна бытовой суеты и сожаления, что он так и не вышел из категории «сын Леонида Андреева». Так и не стал кем-то значимым. Отдельным Андреевым.

Анастасия Николаевна Андреева, мать писателя, ушла из жизни так, как уходят героические матери. После смерти сына она хотела повеситься, но ее спасли. Остальные дни она просто доживала — сын был ее смыслом жизни, она дышала им, гордилась, нарадоваться на своего Котурочку не могла. Удивительно, как у такой матери — полуграмотной, пишущей со страшными ошибками и путающей слова, над чем Леонид постоянно потешался — родился такой великий сын. Так и вспомнишь Альбера Камю, лауреата Нобелевской премии по литературе, рожденного глухой и неграмотной матерью. И если Камю не восстановился после смерти матери, то Анастасия Николаевна так и не восстановилась после смерти сына. Она вернулась в дом на Черной речке и до последних дней своих разговаривала с сыном, носила ему чай. И в один из дней ее просто не стало — тоска оказалась сильнее. 

Я не знаю, кто любил бы свою мать сильнее. Иногда, когда мне пишет мама (с такими же ошибками: «лутше», «бутерброт», «купиш»), я вспоминаю переписку Леонида с его матерью. Если человек не знает грамоты, это не значит, что человек неинтересный. Мама Леонида (как и моя мама, собственно) была удивительной персоной. Несмотря на свои орфографические и пунктуационные препоны, она продолжала слать Котурочке письма. Так она поднимала ему настроение. Пересылала ему вырезки из газет, сообщала то, что говорят о его творениях в народе, описывала свой быт, состоящий из гостей, игр, церковных праздников, молитв и суеверий. В ответ Леонид присылал ей настолько смешные тексты, что они не сразу доставались Анастасии Николаевне — письма вырывали у нее из рук и отправлялись по домашним. Письма действительно очень смешные, чего только стоит фраза «Едим мы, как воробьи, всякое говно» (они тогда с Анной путешествовали по Италии).

Примечательно, что эту книгу я не покупала. Досталась она мне, так сказать, по судьбе. Подарил ее мне человек, которого я 4 года назад страстно — и, судя по всему, невзаимно — любила. Я ему — цикл стихов, он мне — книгу. Вот такие в моей жизни бартеры.

Посторонняя

Вчера приснилось, что «я» (т.е. моя душа) с КЕМ-ТО (во сне у меня много друзей — не как в жизни) обсуждаю роман Камю «Посторонний», причем удивляюсь, что у того человека одинаковые со мной мысли. Что-то мы про поток сознания «говорили». Очень умное. И я думаю, ну откуда это в моей башке? Не думала, не гадала, никак не ожидала... Я как бы поклонник его малой прозы (все его рассказы в высшей степени гениальны), а тут... Взялась, естественно, перечитывать (в 3-й раз). Душа моя умна не по годам, но и я, личность, не лыком шита. Не падать же лицом в грязь.

Камю пишет, что в Мерсо он видит Христа, которого мы заслуживаем. То есть полностью честного, попирающего всякое адаптивное враньё (дабы не получить по шапке). Свободного (и вот парадокс — самый свободный оказывается в тюрьме, а потом на плахе). Живущего собственной правдой. Правдой, которая не имеет ничего общего с правдой социума. Социум — это нормы, которым ты должен следовать, и адаптация, сопутствующая изменению (насильному) личности. Здесь же личность стоит столпом и не сдвигается ни на миллиметр, как это ни хотят окружающие: «Ну покайся!», «Как это ты не веришь в Бога? Все верят!», «Признай, что ты не ведал, что творил!» Но человек как раз ведал, что он делает: пошёл и убил, потому что на сознание давило солнце. Солнце приставило к его виску револьвер и сказало: «Убей». Личного аспекта — ненависть, месть — не было. Это было первое желание души, когда видишь перед собой ухмылку и нож.

Это не оправдывание аморальности. Это утверждение, что аморальность может быть выбором. Да, она разбивает сердца. И как тут — отнимает жизнь. Но она тоже присуща человеку. И человек, который смотрит двумя глазами, а не одним, видит, что аморальность и «моральность» одинаково плохи. Первая — делает больно тем, кто от тебя зависит (потому что ты действуешь по собственному зову, а не зову других). Вторая (парадокс, но все же) — основа христианства как религии, а не как учения — испытывает недостаток человечности. Первая — видит только себя. Вторая — тебя не видит (но судит).

Что в сухом остатке? Наверное, что-то среднее между моралью социума и моралью личности (иногда эта мораль — отсутствие морали). Если ты не в глухой тайге, то будь любезен — здесь — выжить. Ты можешь обрисовать основные правила, по которым надо жить, и всегда держать их в уме, чтобы знать, что за собой влечет тот или иной поступок (так выживают социопаты). Кстати, Мерсо — самый настоящий социопат (с точки зрения науки). Ему чуждо сочувствие — он спокойно смотрит на насилие и не проронил на похоронах матери ни слезинки. Уже осудили его, да? Зря.

«Судить не будем.

Нам суд — знаком.

За решеткой — люди.

А судьи — кто?»

Как известно, Камю выступал против смертной казни. И этот рассказ — очередная обличительная речь. И такое может быть, но разве за аморальность должны убивать? То есть мораль исключает человечность и становится аморальной (преступной)? Пока у нас общество, допускающее одно насилие и осуждающее другое, света в конце тоннеля не ждите.

Муха села на варенье

Прошло сто лет, и меня спросили, что же писать легче — стихи или прозу. Ответила: «Стихи». Поймала недоумевающий взгляд. Боже, как же я люблю — эти взгляды. Но ответ, конечно, не ради них, не ради эпатажа — прозу писать действительно сложнее, это знает любой автор, кто «занимается сексом» с прозой вот уже... 19 лет?

И нет, ребята, я не о постах в ВК или инсте, которые пишут все кому не лень. «Пост в соцсети» — это беллетристика от слова «бе», а проза (в моем понимании) — это авторский, художественный (даже если это нон-фикшен, да даже если беллетристика от слова «бе») текст. Это текст, над которым работали и работают. Сколько раз Толстой переписывал «Войну и мир»? Бедная жена его, переписывающая эти, полные правок, страницы начисто. Да и вообще — бедная его жена (жена самодура и мизогина). И все это не потому, что «просто не нравилось». Дело в стремлении к совершенству, не к тому, которое диктуют классики, а к внутреннему, личному лекалу: попадаешь ты в себя (как минимум) или нет. А если еще и в читателя попадаешь (обычно читатель считывает авторское попадание), то вообще успех — не зря вытирал испарину, не зря не ел, не зря не спал.

О чем это я, если по-русски? Да о форме. Облечь мысли в прозаическую форму гораздо сложнее, чем в стихи. «Муха села на варенье — вот и все стихотворение» — это же шедевр! Если у тебя есть слух, чувство ритма, если ты не можешь и дня прожить без музыки, ты спокойно определишь музыкальность в той или иной строчке, да даже про муху. Кто из нас в детстве не баловался рифмами? «Любовь — морковь», «роза — мороза»? Стоит только фразу растянуть, подточить под тот или иной размер — и готово!

Но самое действенное — это, конечно, начитаться того или иного поэта, а потом бацать то под Бродского, то под Цветаеву, а когда совсем плохо, то под Полозкову. Сама так делаю периодически. Перевожу Рильке и так наполняюсь музыкой, что не могу молчать. Крышку рвет, и я — струей пара — врываюсь в пространство новым стихом, полных аллюзий на Рильке. Только вот распознают немногие, но да ладно.

Иным словом, стихотворное чутье — это музыкальное чутье. Ну, и языковое (уже в процессе подбора материала). А прозаическое чутье — сначала языковое и только потом музыкальное (у меня есть статья о музыке синтаксиса). Чтобы начать прозу, ты должен знать, с чего такого сильного начать, чтобы захватить внимание — свое и читателя. Ты должен знать — всё. Ты должен орудовать — всем. Нажимать на многие кнопки и ничего не упускать. Ты сидишь практически перед пультом в студии звукозаписи. Кнопочки светятся, и ты уже предполагаешь, для того, чтобы достичь нужного эффекта, нужно нажать одновременно 15, а у тебя только 10 пальцев.

Над формой прозы я задумалась только лет в 20. До этого писала и даже не помышляла, что над текстом надо работать, корпеть, отдавать ему силы и время. И тогда, озаренная новой истиной, я написала первый серьезный — с зявкой на художественность — текст. Крохотный, по моим сегодняшним меркам. Но его грандиозная заслуга была в том, что он был осознанный, то есть была мысль «это не писюлька, это практически новелла». И вот уже 9 лет я иду к идеалу (тому внутреннему лекалу), который разделили между собой разум и сердце. И сделала только несколько шагов.

"Не на той я живу планете" ("Крик" Мунка в литературе)

Если бы мне сказали, чем я буду вчера ночью заниматься - не поверила бы. И нет, это не секс с использованием посторонних предметов. Под впечатлением от выставки Эдварда Мунка, на которую я таки сходила (для домоседа это труд), я стала дотошно рыться в биографии художника и, не нашед необходимой пытливому уму конкретики, решила прочитать ЗА НОЧЬ биографию Мунка, написанную его хорошим знакомым - Рольфом Стенерсеном. Книга реально потрясающая, как раз тем, чего я так жаждала - конкретными примерами из жизни, на основе которых я сама смогу сделать выводы о характере главного действующего лица. Иным словом, скажи, что ты ешь на завтрак, и я скажу, кто ты. Но речь даже не о книге. За ночь прочесть ее не получилось - только половину. Причина невыполнения плана уважительная - я наткнулась на предысторию самой известной картины Мунка - "Крик". Якобы Мунк вдохновился стихотворением своего друга - Сигбьёрна Обстфельдера (1866 - 1900), прожившего жизнь в нищете и умершего в расцвете лет от туберкулеза.

Как известно, Мунк не писал картину в единственном экземпляре. Он создавал целую серию, постоянно дополняя сюжет той или иной находкой. Печатал многочисленные литографии. Одни части серии оставлял у себя, другие - продавал. "Крик" - это не одна картина. Это несколько вариантов одного сюжета, созданных в период с 1893 года (Мунку 30-ть) по 1910-й. К "Крику" (первоначальное название - "Крик природы") Мунк на самом деле шел. Сначала он написал "Отчаянье", где не было кричащей фигуры, а главным героем был мужчина в шляпе, но краски были почти теми же самыми. После того, как "Крик" все же был нарисован (в том варианте, в котором он представлен сейчас в Третьяковской галерее), Мунк продолжал модифицировать сюжет: написал "Меланхолию" с, возможно, женской фигурой и "Тревогу" с группой лиц обоих полов.

В "Википедии" версия, которую дает Стенерсен, не представлена. Мунк якобы сам был участником сего кровавого действа - никакое стихотворение он не читал. Шел по мосту, увидел ужасающие краски и внутренне закричал. Исследователи выдвигают ряд реалистичных версий: извержение вулкана, способствующее подобному окрасу неба, нахождение моста вблизи скотобойни и дома для душевнобольных, впечатления от мумии, которую Мунк видел за 4 года до написания полотна. Возможно, сыграло роль все вместе.

Отмечу, что реальный "Крик" (не картинка из интернета) - довольно непримечательное полотно. Некоторые - например, "Убийца" - оставляют наиболее сильный след в психике, чем всем известный шедевр.

Но вернусь к норвежской поэзии. Написана она, насколько я поняла, на букмоле - книжном варианте норвежского языка. На нем писали многие, если не все, норвежские писатели 19-го века. Букмол - это норвежско-датский язык, который электронные переводчики распознают как датский. Представьте, если бы был средний язык между русским и украинским, только основа - русская. Вот это "букмол". Кстати, понять статью, из которой я взяла стих, мне не составило труда. Как выяснилось, букмол похож на немецкий, а немецкий я с горем пополам знаю. Так что если вы знаете немецкий, срочно учите норвежский.

Возможно, Мунк и Обстфельдер прогуливались вместе, и, так как каждый искусен в своем, они обратились к разным видам искусства, чтобы выразить мощное впечатление от увиденного. Возможно, это было примерно в одно и то же время. Если верить Стенерсену, Мунк обладал своеобразной чертой - он писал только то, что его волновало в данный момент. Если он и мог что-то написать спустя годы, то это только события, покалечившие его психику. В основном, это были смерти родных, следовавшие одна за одной. То, что преследовало его во сне. Он буквально страдал от бессонницы, что больше калечило и без того его расшатанные нервы. Чем больше снится кошмаров, тем страшнее тебе засыпать.

Я не буду анализировать стих, как это сделал бы каждый литературовед. Анализируйте и сравнивайте картину и стихотворение сами. Отмечу лишь, что стих на норвежском в метафорическом смысле сух и лишен рифмы. Там описывается только то, что лирический герой видит. В конце он делает вывод - ему кажется, что он на другой планете.

Кажется, теперь я знаю, как сварить кашу из топора.

Оригинал:

Jeg ser.
Jeg ser på den hvide himmel,
jeg ser på de gråblå skyer,
jeg ser på den blodige sol.

Dette er altså verden.
Dette er altså klodernes hjem.

En regndråbe!
Jeg ser på de høie huse,
jeg ser på de tusende vinduer,
jeg ser på det fjerne kirketårn.

Dette er altså jorden.
Dette er altså menneskenes hjem.

De gråblå skyer samler sig. Solen blev borte.

Jeg ser på de velklædte herrer,
jeg ser på de smilende damer,
jeg ser på de ludende heste.

Hvor de gråblå skyer blir tunge.

Jeg ser, jeg ser . . .
Jeg er vist kommet på en feil klode!
Her er så underligt . . .

Перевод (мой):

"Не на той я живу планете"

Я смотрю на белое небо,
облаков сизоватых пласты,
на кровавое солнце, нервное.
И на мир,
а он - монастырь.

Я смотрю в эти тысячи окон,
как зрачки, с отраженьем зари.
Башня церкви стоит одиноко

на земле,
где мужчины - цари.

Вот и дождь. Разодетая дама
шлет улыбку любителю мод.
Тучи - грозны, а солнце - пропало.
И, в костре словно, лошадь идёт.

Тонут краски в линяющем свете,
в сердце спрятался мрак густой.

Не на той я живу планете.

Не на той,

не на той,

не на той.

Эдвард Мунк "Крик" (1893)

Интервью с Леди Абсурд

[для группы "Интервью с авторами фикбука"]

1. Что интересного можешь рассказать о себе? Чем занимаешься вне фикбука?

Окончила филологический факультет с красным дипломом, несколько лет учила студентов и школьников, сейчас в свободном плавании.

2. Как ты пришла к писательству?

Я к нему не приходила, оно само пришло. В детстве писала сказки про фей и стихи, подражая Цветаевой. Лет с 5-ти, наверное. Как только писать научилась. Вот и пишу до сих пор, уже 23 года как. У меня даже свое издательство было, под которым я книжки свои выпускала - «Мир приключений».

3. Как пришла идея написать трилогию «Агония», «Холод» и «Жара»? Чем вдохновилась?

О, это масштабнейшая история, книги достойная. У Земфиры тогда вышел новый альбом (ЖВТГ), я ее не слушала, как многие. А тут, дай, думаю, послушаю, причем уж больно на меня подруга налегала (поклонница Земфиры). Послушала, поняла, кому этот альбом посвящен, и... Остапа понесло. Один фанфик (первый в фэндоме, кстати), второй, пятый, восемнадцатый. Концерты, спектакли. По первому кругу, по второму. Такая жизнь началась - бурлящая! «Агония» писалась как очередное «стеклишко» в «дохреналогии», но голову же не остановить - ей подавай сериал. Так родился «Холод», а спустя 4 года - «Жара». Если раньше это была возможность, простите за мой французский, «подрочить на пэйринг» (не в прямом смысле, конечно), то сейчас я это рассматриваю как оттачивание большой прозаической формы (у меня с этим проблемы). Но героинями я до сих пор вдохновляюсь, спорить не стану. Они уже как родные люди.

4. Ты довольно популярна на сайте «стихи.ру», и там ты выложила аж 210 стихов. Когда и как началась твоя карьера поэта?

Популярна? Oh, no. Стихов у меня в разы больше, просто там самые достойные. Стихи.ру - это всего лишь ресурс, где можно выложить свою писанину, чтобы познакомить с ней так называемый «мир». В будущем я планирую издать сборник, небольшим тиражом и на свои деньги. «Мудрые» люди с «Издательского форума», на котором я выступала в прошлом году, сказали, что «вирши сии» - неформат. Не «полозковщина», иным словом. В «струю» не попадаю. Так что пишу, можно сказать, для избранных. Татьяна Толстая, богиня русской литературы, посоветовала мне пробиваться в одиночку.

5. Насколько мне известно, ты работаешь учителем русского языка и литературы. Тебе нравится твоя работа?

Уже не работаю. Российская система образования - зло. Препираться с начальством из-за «не тех целей в работе» или с родителями, которые в лицо говорят: «Вы гнобите моего ребенка», видеть, как родители дома бьют школьников за «четверки», и ничего не делать, потому что ты не имеешь права - не на это должна быть потрачена моя жизнь. Мне очень нравилось преподавать студентам, мы куролесили с ними по-страшному (на лекциях), чего только от меня они не узнали (спустя годы даже находят меня, благодарят). Все мое обучение было именно «неформатным». Только вот формат зарплаты был 8000 рублей. Пришлось уйти (в рваных сапогах).

6. Ты пишешь статьи на тему писательского мастерства, потому что нравится, или есть определенные цели?

Я пишу статьи по писательскому мастерству потому, что мне позволяет образование и я знаю всю «кухню» литературного процесса. Более того, моя голова уже заточена на филологический и литературоведческий анализ. Поэтому мне так сложно читать современные тексты, особенно в интернете — я вижу, что и где надо исправить. Недавно увидела в довольно популярной книжке «косяк» - не выдержала, написала целый пост с объяснениями, почему в русском языке так не говорят.

7. Ты ведешь блог с 2012-го года и до сих пор не прекратила. Чем для тебя является твой блог?

Блог «Пустоты Леди Абсурд» я начинала как возможность разобраться в себе. Смутное было время. Да и надо же было куда-то сгружать свои тексты. Опыт, кстати, оказался очень удачным. Благодаря блогу я познакомилась с людьми со всего мира. С прекрасными, добрыми, глубокими людьми. И до сих пор знакомлюсь. Это уже не «Пустоты», это уже какие-то «Глубины Леди Абсурд». Или «Лабиринты».

8. Что тебя вдохновляет?

Господи, что же меня вдохновляет... Гениальное искусство. Ладно, снижаю планку. Искусство талантливое. Эклектичный трек андеграундной группы. Новый пост в фейсбуке Татьяны Толстой. Танец человека, рожденного танцевать. Фильмы с Гретой Гарбо и Марлен Дитрих. Русская и зарубежная классическая литература (Камю, Сартр, Набоков, Андреев, Цветаева, Мандельштам, Губанов). Нон-фикшн. Нейробиология, генетика, структурно-осевая психология. Сильные и талантливые женщины. Кошки, природа. Юмор.

9. Как произошел твой ник?

Если ты филолог, то догадаться легко. Я обожаю Камю. Камю - главный теоретик философии абсурда. Отсюда и «Леди Абсурд». Я вообще считаю, что каждый человек полон противоречий. Более того, если утверждение абсурдно, значит, в нем истина. Посмотрите на картины Рене Магритта. Люди из издательской сферы все никак не могли связать мой ник и серьезность моего текста. Им казалось, что я разыгрываю фарс. Я объяснила, что предоставляю читателю выбор: или он верит в мое рассуждение о тяжести бытия (и, почесав репу, вздыхает), или не верит (и ржет). Я обожаю трагикомедию. Люди меня тогда не поняли.

10. Что ожидает твоих читателей в недалеком будущем?

В ближайшем будущем читателей ожидает бумажная книга. Которую можно потрогать. Можно кружку на нее поставить. Можно сунуть под ножку стола, чтобы не шатался. Классно же!

11. А какие у тебя планы на будущее в целом?

Стать мировой звездой, конечно. А если серьезно (а я серьезно), то снять полноценный художественный фильм — выразить свое понимание этой реальности через картинку. Уверена, у меня получится.

12. Хочешь поблагодарить кого-либо, кто прочтет это интервью?

Благодарю тех, кто меня любит. Я это чувствую, правда.

13. Что можешь сказать напоследок?

Вы достойны счастья, даже если вам всю жизнь говорили обратное.

Молчание ягнят

Учась на филфаке, я, предав свои мизантропические убеждения, решила сходить на так называемую "Литературную гостиную". Благо, поэтов у нас было хоть вилами грузи. Плюнешь в десять человек, и девять из них окажутся стихоплетами. Стихоплетом, лет с 5-ти, была и я.

Опыт посещения подобных мероприятий у меня был. Как-то я пыталась влиться в команду КВН, кишащую журналистами, которых мы, обычные русисты, терпеть не могли. Послушала несмешные шутки, повтыкала в телефон и свалила. На сцену я, кстати, не лезла, хотя в техникуме, будучи еще замухрышкой, то в юмористических сценках играла, то читала стихи, то ведущей была. Удивительно.

"Литературная гостиная" началась с того, что мне не хватило стула. Сидела я в сторонке, закинув ноги на спинку сиденья. И, если вспомнить мои тогдашние установки, то точно ковыряла в зубах. Читали много и всякое-разное. Даже на гитаре играли. Особенно восхищались рифмой "розы - морозы" в стихотворении старосты. После каждого текста публика, человек десять точно, задавала автору вопросы в стиле "Как к тебе пришла идея написать такое?". Автор, тщеславный до безумия (иначе бы его на "Литературной гостиной" не было), кланялся и рассказывал, как его вдохновляют розы и морозы, в красках. Все, естественно, аплодировали. Атмосфера была дружественная, если не смотреть в сторону меня, ковыряющей в зубах ногтем мизинца.

Дошла очередь и до меня. Встала я, прокашлялась и стала читать. Кажется, было три стихотворения. Два из них я хорошо помню, а вот третье утонуло в анналах. Первое - про поэта истинного: "Пища вдохновения - хлеб и колбаса". Смешное и абсурдное. Второе - про голодного человека, мечтающего съесть свинью, которую кормит красивая девушка Глаша, только вот поесть ему не удается, последнюю корку хлеба съедают тараканы и лирический герой оказывается у разбитого корыта: "Мне от судьбы голодной не уйти". Читаю я, значит, народ хихикает. Думаю, ну все, успех, щас как станут аплодировать - не заткну. Заканчиваю, и тишина. Слышно, как в туалете на первом этаже капает вода. Озираюсь по сторонам: живы ли? И тут один из парней прочищает горло. Думаю: "Настал мой звездный час!" Прочищает и спрашивает: "А чего вы там в сторонке сидите? Может, к нам присоединитесь? Сейчас мы вам стул принесем". Принесли, и я, с покерфейсом на лице, долго слушала футуристическую любовную поэму от однокурсника, которую, как позже выяснилось, он посвятил девушке, которая меня раздражала.

Тем вечером я зареклась на подобные сборища не ходить. "Ноги моей здесь больше не будет!" - кричала я, уносясь во владимирский закат, а за мной бежала подруга (у меня тогда еще были подруги) с увещеваниями: "Да забей ты на них. Я читала, у тебя классные стихи!" Я не требовала аплодисментов на самом деле. Я видела, как слушатели смеются, потому что стих был действительно смешной. Мне нужна была правда: если смеешься, скажи, что это было смешно (хотя бы).

С тех пор мало что изменилось. Люди - редакторы, издатели и иные окололитературные фигуры - начали говорить: "Вы бесноватая Зинаида Гиппиус", "Вы пишете неформат", "Это неактуально", "Ваши тексты не соответствуют псевдониму". Короче, кроят меня на чем свет стоит, возвеличивая у других те самые "розы - морозы", над которыми когда-то с любовью покуражился Александр Сергеевич. Ну, не вдохновляют меня розы и морозы. Я грязь и телегу со сломанным колесом люблю, понимаете?

И ладно, если бы это касалось только поэзии. Проза тоже страдает. Не хочу писать "от отсутствия фидбэка", а то от фразы видеоблогерами несет, хоть нос затыкай. Страдает от чужого безразличия, так скажем. Это когда сутки пишешь план, вторые тратишь на написание базы, а третьи и четвертые бросаешь на редактуру - то, что я обожаю больше всего. Не так люблю писать, как исправлять написанное. Радуешься, что получилось не говно (наконец-то!). На волне восторга делишься написанным... А в ответ - ничего. Ни строчки. Более того, ни слова. Вы там живы вообще? Дышите?

Нет, меня это не оскорбляет. И по самолюбию не стреляет. Хотя раньше я сильно расстраивалась, правда. Потому что ставила во главу угла не собственное мнение, а чужое. А еще всем, кому не надо, верила. Бедная. Но все мы, слава богу, меняемся, формируются новые нейронные связи, "чрез страданья, через боль Зевс ведет людей к уму". Так что это не крик "Вы не любите меня!" (хотя это действительно так), это вопрос "Какого, скажите, хера?" Я пишу, прежде всего, потому, что страшно люблю своих героев. И возвращаюсь каждый раз, потому что начинаю скучать по их приключениям. Но неужели их люблю только я? Неужели никому неинтересно читать почти полноценный роман? Да в жизнь не поверю! Просмотров - десятки тысяч! Тогда что? Что это? Недоброжелательность нашего менталитета? Потребительское отношение? Или, если обратить взгляд на меня, сложность моего стиля, избегающего роз и морозов, как черт - ладана? Я не понимаю, правда. Объясните.

Я никогда не пишу на коленках - я именно работаю, с потом, но без крови. Порой, чтобы написать гармоничный в лингвистическом плане абзац, я трачу часы. Я знаю все достоинства и недостатки своего творчества. Слава богу, достоинств больше. Каждое я могу объяснить как специалист (благо, образование позволяет). Поэтому меня так смешат обвинения в недостоверности и прочем - я-то знаю, что этот человек не знаком с категориями "художественность" и "художественная деталь" (например). На филфаке я была фанаткой филологического анализа.

Я долго молчала. Думала, что-то изменится. Но ничего не изменилось. Не знаю, что нужно сделать, чтобы читатель-зритель-слушатель понял, что молчание не всегда золото. Золото - это слова благодарности. Но, видимо, я сижу на позеленевшей бронзе.

Отзыв о книге М.Томас "Исповедь социопата"

"Не чувствовать бы вины

Нигде, никогда, ни с кем.

Коленей не гнуть, не ныть,

Болтаясь на волоске", -

написала я в далеком 2017-м. Пишу "далеком", потому что кажется, что сто лет прошло (и столько же меня умерло). И вот в 2019-м мне попадается книга, написанная человеком, который никогда ничего подобного не испытывал - книга М.Томас "Исповедь социопата". С первых страниц Томас заявляет, что она себя любит (больше всего в этом мире) и ныть не собирается, ведь ее основная задача - поведать миру о том, кто такой "социопат" и с чем он вас может съесть.

Было занятно читать книгу, автор которой имеет высокую самооценку - таких у нас сейчас днем с огнем не сыщешь, а в прошлом и подавно: вся русская классическая литература - это манифест унижения (автором - себя, автором - героя, героем - героя). В русском менталитете вообще ценится не очень себя любить, плеткой себя по плечам периодически хлестать, и желательно прилюдно. Любовь к себе - плохой тон. Она - для карьеристов, буржуев и атеистов. Для вырожденцев, иным словом. Какой верующий не подаст нищему и купит себе пирожное? Мама тебя не учила, что грубить старшим нехорошо? Что, попросил зарплату повысить? Да как тебя земля носит?

"Люблю себя, но странною любовью", - говорит М.Томас (псевдоним) и сразу же доказывает, за что: умная, красивая, веселая, лидер... Да вот только мелким шрифтом указано, что регулярно планирует кого-нибудь укокошить, будьте осторожны. Нет, она не маньяк, как нам бы, сериаломанам, хотелось. Обычный юрист - по образованию. На момент написания книги где-то там преподающий право. В общем, в толпе бы вы ее не нашли. Все бы ничего, но М.Томас, волею судеб, лишена эмпатии. И если бы вы встретились ей на карьерном, например, пути, она бы узнала все ваши тайны (в том числе финансовые), сдружилась бы с вашей семьей, а после, когда ей все это надоело бы, сдала бы вас с потрохами начальству и налоговой, за что получила бы долгожданное повышение и процент от суммы, которую вы скрывали от государства. И пошла бы пить латте.

Я, как человек с зашкаливающей эмпатией постоянно, хоть и пытаюсь минимизировать, чувствую вину. Поэтому книга, автору которой на всех плевать, ведь он всегда прав, вызвала у меня если не зависть, то восторг: оказывается, можно жить иначе! Можно жить, не мучась от угрызений совести! Можно послать человека, не думая, обидится он или нет! Можно заботиться только о своем благе! Это не запрещено! Почему мне все время нужны доказательства?

Но не все так просто, как я тут пишу. У автора генетическое отклонение от нормы, особое строение мозга - отсюда столь непомерная "жестокость". Томас выросла в токсичной (хотя она всячески ее оправдывает) атмосфере и, следовательно, научилась в ней выживать. Генетическая предрасположенность вкупе с условиями жизни дали известный нам результат - диагноз "социопатия", официально подтвержденный психотерапевтами.

Признаюсь честно, последние страницы дались мне тяжело. Я устала от автора. От того, что она, по сути, ничего из себя не представляет (у каждого что-нибудь с психикой ТОГО, просто в разной мере), а пишет о себе 500 страниц. И нет бы это было с юмором (его нет) и в манере "чел, мне самой ссыкотно", но все на полном серьезе: "Я совершенство, но мне тут кое-что мешает. "Социопатия" называется". Не знаю, может быть, у меня той самой эмпатии, которой Томас хватилась, стало меньше (с годами), но я не могу ее оправдать, даже после диагноза.

Все-таки полезно узнать, что есть и такие. И тот, кто срет в подъезде, начинает приобретать человеческое лицо.

Отзыв на книгу "Вирджиния Вулф: моменты бытия" Ливерганта

Прочла - давно и с трудом - книгу товарища Ливерганта о Вирджинии Вульф ("Вирджиния Вулф: моменты бытия"). Исплевалась вся, пока читала. Мало того, что он анализирует ВСЕ тексты Вульф (не все их читали, а если читали, то не все, поэтому многое оказалось бесполезным), так он и пишет еще так, что извилины завязываются морским узлом. Я думала, это перевод такой (и что товарищ Ливергант - немец проклятый), но нет, это великий и могучий РУССКИЙ СИНТАКСИС! Если хотите ознакомиться со всей эквилибристикой современного русского языка, то, определенно, прочтите. Помню, нас на филфаке просили найти предложения с множеством предикативных единиц (для самого сладостного, извращенного то есть, анализа), так мы находили, максимум, с 16-ю. А тут - я даже боюсь предположить, сколько. Если брать содержание, то, по сравнению с, например, "Жизнью Антона Чехова" Дональда Рейфилда, в которой минимум авторского мнения и максимум письменных источников, книга Ливерганта, по большей части, эссе, дающее абрис. Я все еще считаю, что основное в биографической литературе - информация, а не автор, и что давать эту информацию необходимо, обращаясь не к Бродскому, смотрящему на язык как на поле переводческой битвы, а к Пушкину, языком этим дышащему.

Литночь

Проза Толстой - наркотик. Не могу оторваться, а если отрываюсь, то только на то, чтобы зажать себе рукой рот и не разбудить никого восторженным воплем (и без того слыву - и плыву - безумной). Или на то, чтобы остановить слишком быстрое сердцебиение (обычно оно возле 60-ти топчется). Не остановлю - зафиксируют первую смерть от творчества Татьяны Толстой (книга будет у меня в руке, как у Марата - останется сложить дважды два). Или чтобы наконец-то нормально задышать, а то в зобу дыханье сперло и перья, черные в зеленый отлив, от озноба литературного ощетинились. Внутри что-то яростно, но тихо клокочет: то ли душа, родные сигналы в очередной раз поймавшая, то ли любовь к русскому языку, плавно перетекающая в любовь к русской классической литературе и русской самобытности, если уж взять лопату вместо совка. И клокот этот - эмоциональный, интеллектуальный, бессознательный - ничем не заглушить. Минут 20 прошло, а он - есть, где-то под ребрами, правым боком к сердцу. Как океан, в котором вдруг одномоментно запели все живущие в нем киты.

Большая стрелка мчится на встречу с маленькой - у цифры “один”, как у метро или торгового центра. Кот, отпетый бандюган, воплощение не только Али-Бабы, но и остальных сорока разбойников, вгрызается мне в ногу, одетую в связанный мамой следок. Когда Пащёнка (”пащёнок” в нашей семье - и возможно, что в диалекте вообще - это “подленький малый”) не было и его не приносили в пакете, на дне которого он, тощий и с больными глазами, болтался, я написала стих со строчками: “Охотник-кот залез на ствол: до птиц дорога длинная”. Кот еще не рождался (и не застревал в заборе, где его и нашли), а стихи о нем уже были - вовсю.

Бабушка еще зовет его “Стрикулист” (в том же диалекте - “шустрый малый”). Это самый русский кот из всех. Типичный: черно-белый, "носастый и голенастый". Тот, о котором все легенды и сказки. Не “достопочтенный хранитель дома, сливок бытия”, а мошенник и бандит, дорогие наушники в полночь однажды сгрызший. Быстро бегающий и быстро жрущий. Засыпающий - в прыжке.

“Крутится планета.

Спать пора планете.

Все уснут, а этот

Зашуршит в пакете,

Со стола на кухне

Фантики утащит

И с разбега рухнет

В приоткрытый ящик.

Там уснет, уставший

От забот и бега.

Наказанье наше,

Вроде оберега”.

Болтающий (на своем кошачьем), с нами постоянно пререкающийся, кусачий и нежный одновременно. Мужчина, сын и внук. Лежит вон на полу, пятки горячие вылизывает. Через минуту будет по клавиатуре скакать - этими же пятками.

Дом спит. Я - нет. Ничего не меняется за 28 лет. Выключены телевизоры, молчит радио. Изредка - то в одном углу, то в другом - раздается (так и просится “женский визг”, но - нет) женский храп (современная адаптация). Слева, под локтем - не поверите - мерный кошачий, почти детский сопот: скопытило, вытянулся в струну, ноги балеруна. Мне бы так засыпать - бежать куда-то, бежать, а потом бац и уже храпишь под кустиком. Никогда быстро не засыпала, ну разве что после бессонных марафонов - могла и в автобусе, и на паре, где только не. Помню, нам что-то говорят, на доске пишут, мел казенный тратят, а у меня, простите, дамы в кринолинах и руки у них белые-белые, будто пудрой присыпленные. Не зря на первом курсе узнали, что жизнь есть сон.

Под конец дня голова очищается от шелухи. Прошлое твое представляется голым и без прикрас: женщина смыла косметику и разделась. Хочется взять лупу и рассмотреть пушок на ее мягкой щеке - что-нибудь из детства. С ранящими душу подробностями. Деревня, вьюга, нищета. Везешь деревянные санки, нога проваливается в снег. На ужин - вареная свекла, а если повезет, то придут гости и, помимо водки, принесут колбасы и хлеба. Но так хорошо здесь, с поющими китами под сердцем. Здесь тепло и кормят вкусно, а там - голод и холод. Здесь я знаю, кто я есть, а там - девочка, грубая и от беззащитности озлобленная. Там - тьма, тьма и тьма, а под ней, как в аду, лед. Когда-нибудь я об этом напишу (и буду долго и громко плакать).

Я так же прерывала свое чтение только 2 раза в жизни: когда перечитывала дневники Камю и когда, опять же, перечитывала свою, сильную и больную, вещь. Читаю и останавливаюсь. Нет, нет, не могу дальше. В детстве смотрела в форточку на закат и ловила себя на желании кричать - от красоты. Текст - это тоже закат. Восход. Луна. Звезды. Солнце. Море. Горы. Водопад. Порою - самое гениальное - все вместе. Еще одно доказательство, что человек и Бог смотрят на одни и те же вещи, в одну и ту же сторону. И любят - все, что видят.

Литературный сексизм, или как меня писать учили (о форуме "Авторизация-2018")

То ли к счастью, то ли к сожалению (моя оценка постоянно меняется), я подписана на литературный портал “Литературно”, в котором, как и во всех пабликах подобного типа, публикуют рецензии на книги, рецензии на рецензии и рецензии на рецензии рецензий. Иногда мелькает “литературная” реклама, точнее даже - окололитературная (тут уже без кавычек). Так вот, листая однажды свою ленту, наполненную обнаженными женщинами и котятами, я наткнулась на пост от “Литературно”, где рекламировались “курсы литмастерства” от писателя Ч., автора одной, если память не изменяет, книги, кандидата филологических наук и доцента (вообще-то!). Естественно, я решила дойти до самой сути. Заглянула в паблик автора, где нашла 12 подписчиков. На страницу самого “писателя”, где были выложены записи со скайп-сессий: авторы присылают Ч. свои тексты, и тот их в скайпе литературно критикует (а не так: “Ваш текст - говно! Идите в жопу!”). При чем записи могут смотреть сторонние пользователи, для них даже приводится сам текст разбираемого произведения. В записи я не заглядывала - боюсь (плюс интеллектуально брезглива). Тексты, насколько я смогла разглядеть со скрина видео, ничего выдающегося из себя не представляют, но что в России пользуется спросом, как ни это? Короче, очень и очень сомнительно.

Я уже писала как-то, что некие авторы (не могу назвать их “писателями”) организуют так называемые “писательские марафоны”. Я бы назвала их “писательскими марафонами для пролетариата”. В инструкции к марафону создатель - с ошибками, естественно - сообщает, что, как и когда будут люди (с точки зрения автора марафона, “писатели”) писать. И они действительно пишут. Лучшие - с ошибками, естественно - тексты попадают прямиком на главную стену сообщества. А там не один и даже не два косаря подписчиков! Десятки тысяч, о-ля-ля! Иллюзия творчества, иллюзия литературы, иллюзия славы. Приличный такой симулякр. Помню, я еще вопила в социальных сетях, чтобы перед тем, как доверить свои мозги такому “учителю”, человек должен перепроверить тексты учителя и его репутацию сто раз. А то получается, что зубы лечат у дворника и, помимо всего, ему за это деньги платят.

К чему я, собственно? Написала я под рекламой курсов литмастерства одно лишь слово: “Сомнительно”, после которого, мама дорогая, мне написал сам Ч. и предложил в них поучаствовать (зачем, если я УЖЕ сомневаюсь?). На его приглашение я отреагировала культурным отказом, мол, воздержусь.

Ничего не предвещало беды, но редактор портала “Литературно” (А.Б.) добавила меня в друзья (после “Сомнительно”). И тут начались дикие флешбэки с литературно-издательского форума “Авторизация-2018”, проходившего в Питере. А.Б. на нем выступала и обучала нас, грешных, как писать-читать-издавать и родину свою любить. А у меня ПТСР, а мне плохо, я бомблю - до сих пор!

Отбор на “Авторизацию” проходил в 3 этапа: тексты, чтение текстов на камеру и описание проекта, питчинги в реале (презентации проектов книг). Неизвестно, зачем был 2-ой этап, потому что на 3-ем выступали (и выигрывали) картавые, с тихим голосом, мямли. Первые 2 этапа я прошла и, собрав узелочек с пожитками, поехала на 3-ий - в Питер.

Куратором оказался молодой мужчина. С тросточкой. Похожий на Пьера Безухова. Обожающий себя до самозасосов. Поэт, эссеист, онлайн-преподаватель. Об образовании его я так и не узнала (а Ч. - к.ф.н.!). Поэзия его, с этим не поспоришь, грамотна и хрестоматийна, но лишена жизни. Как по мне, текст всегда должен иметь зазубрину, как человек, у которого одна ноздря больше другой. Есть теория, что после смерти лицо человека становится полностью симметричным. Безухов со сцены не слезал, читал лекции (своего авторства), красовался и публиковал фоточки в инстаграм с мыслью “смотрите, я куратор целого форума”. В какой-то момент мне настолько стало противно это наблюдать, что я, сидя в последнем ряду, стала над ним куражиться (и не жалею - мало кто мыслил критически, почти все всё принимали на веру). Когда Пьер предложил подходить с текстами, чтобы их он - Земли Пуп - покритиковал, мое седалище стало пылать. Не поверите: к нему подошли все (около 15-ти человек), кроме меня. Я сказала, что не пойду, он проглотил, на этом и порешили.

“Основное, зачем я вас сюда собрал, - говорил Пьер, поглаживая бородку, - это возможность получить комментарии от разбирающихся в литературе людей. Издателей, редакторов, публикующихся авторов”. Все дружно кивали, соглашаясь, что это важно - пиздец. Лично мне было, простите за французский, насрать, что и кто скажет, будто то даже редактор издательства “АСТ”. Я прекрасно знаю, каков мой текст - не просто так пишу с 6-ти лет (а сочиняю - с более раннего возраста) и имею профильное образование. Знаю аудиторию этого текста. Да вообще ВСЁ знаю, что касается меня (и моего творчества - как моей части). Простите, так получилось. Остальные о себе не знают ничё (именно “ничё”) - идут на поклон, выслушивают, что их тексты несовершенны, что нужно пахать и пахать, вот тут, вон там и вот здесь. А я, словно засланный казачок, смотрю на это все (молодое-зеленое) с высоты лет прожитых и диву даюсь: это как себя не знать-то и, собственно, что я здесь забыла! Ну ничего, согласилась покуражиться еще, до самого конца, а он будет той еще феерией.

Программа делилась на 2 сектора: лекции как-то связанных с литературой чуваков и мастер-классы по созданию текста питчинга. Начну со второго. Никогда не следуйте правилам! Потому что даже если текст вашего питчинга будет соответствовать всем требованиям, выберут того, кто напишет роман про пришельцев с тремя сиськами (об этом отдельно, потерпите). Итак, требования - в жопу, как и мнения сторонних людей, которые не имеют для вас авторитета. Вот Татьяна Толстая для меня авторитет, поэтому если она сказала бы вдруг, что я бездарь, я бы этим очень гордилась и всем бы говорила (и детям с внуками - в старости): “Татьяна Толстая сказала, что я бездарь! Сама Татьяна Толстая!” А тут - Пьер Безухов, редактор того портала, редактор сего портала. Юмора нет (так, потуги), а значит, и интеллекта недюжинного нет. Харизма - только та, где рот. В общем, выходили по очереди, что-то говорили. Некоторых я даже конспектировала. О краудфандинге, например. Или “Ридеро”.

Больше всего оказалось полезным выступление публикующегося автора. Пишущего хоррор с кишками. Он сообщил главное относительно издательств (после его презентации можно было спокойно сваливать с форума): те публикуют только то, что им выгодно с финансовой точки зрения. То есть они издают серии романов, в основном, с ромфантом (романтической фантастикой), где героиня попадает в волшебный мир и влюбляется в принца. Популярнее всего - истории с попаданцами. Ну, детективы, хоррор, мистика. Всё. В США якобы популярны истории про секс с динозаврами и про беременных геев-оборотней. На вкус и цвет, как говорится. Стихами можно сразу подтираться. Их никто не издает. Позже редактор издательства “АСТ” данную информацию подтвердил, но в более корректной форме.

Писатель говорил долго и много, пытался шутить, иногда выходило. Поразил его энтузиазм - публикует книгу за книгой, лезет во все дыры (”дыры” - это мероприятия, на которых присутствуют редакторы известных издательств). Я стала докапываться, какова его основная мотивация. И что вы думаете? Конечно, тщеславие. Мечтает бросаться своим именем, подписывать книги, давать интервью, продавать права на экранизацию. Но пока мелко плавает - жопу видно. И поняла я, что я святая - порока сего в характере не имею. Сказали, мол, коль нет тщеславия, то не видать вам успеха. Блин! Тогда я выкурила дрожащими губами пять сигарет - в попытке найти выход. А сейчас вот думаю, что главное - это делать свое дело.

Решила я, значит, оглядеться. Один парень, пишущий бесконечный фантастический роман, и свыше десятка девушек. Я была одной из самых великовозрастных, остальные - молодо и зелено. Девочки сразу сбились в стаю, начали ворковать, строить совместные планы. В поэтической номинации было 4 человека, в прозаической - больше (оставшиеся). Поэтов помню очень хорошо. Одна, крайне активная дама, строила свою книгу, как розарий. Читала с завыванием. Другая, пишущая очень даже неплохо, представила публике “фиксацию мгновений жизни”, деля тексты на “гуашь” и “акварель”. Третья “выносила из дома солнце на мороз”, апеллировала к теням и бликам (концепцию ее сборника я так и не вкурила). Получили какие-то призы все трое, но не я. А “бликующая” вообще победила.

Прозаики были пестрыми и находчивыми. Тут и графический роман, и волшебный роман, и сборник метафорических рассказов - все что душе угодно. На питчингах появились новые лица - те, что не ходили ни на репетиции, ни на лекции. Знали ли мы, что это была беда! БЕДИЩА! Одна - новая - мадам показала иллюстрацию к своему роману - красного пришельца с тремя сиськами. Все, естественно, ахнули. А я даже чуть не крикнула: “Еб вашу мать!” Ну, увидели, посмеялись, ок. Да не тут то было! В конце действа встает редактор “Ридеро” и говорит самую абсурдную речь в моей жизни: “Поначалу я хотела поддержать поэтов, потому что их никто не печатает. Но я передумала и отдаю главный приз, тираж в сколько-то там экземпляров, роману про пришельцев”. Занавес.

Пьер Безухов, к тому же, этот литературный сексизм поддержал. Было решено убавить тираж поэзии (бедная “бликующая”!) и отдать эту часть прозе. Я могла бы с радостью поехидствовать, но мешало негодование - обида за стихи! И без того их никто не читает, а тут еще и тираж обрезать! Обрежьте себе чего-нибудь!

Что касается прозы, выиграл сборник рассказов о детстве разных эпох. Помню, вышла наркоманистого вида девочка и стала заупокойным голосом читать про старуху с длинными мокрыми волосами. Вот она и победила. Публикацию в литературном журнале выиграла девочка, написавшая рассказ о том, как дети хоронили зверушек, а потом - своего друга. Чернуха страшная, но редакторша захлебывательно восхищалась.

Я, поняв, что уже в пролете, как фанера над Питером, читала и разговаривала в своей привычной манере. Я знаю себе цену, пятки лизать жюри не собираюсь, как и другие места. Вышла я, закутанная в оранжевую парчу, и, взяв в руки микрофон, подумала: “Наконец-то мне дали слово”. Начала спич и испугалась своего голоса, до того он был громкий и не мой. Будто какая-то левая женщина разговаривала. Жуть. С юмором я рассказала о сборнике, о том, как вижу лирическую героиню (то она Марина Цветаева, то кикимора болотная, то Мария Магдалина). Зачитала им “Ой, головушка окаянная, то ты трезвая, то ты пьяная…” И получила следующее: “Ваш псевдоним (Леди Абсурд) не подходит”. Я: “Наверное, нужно что-нибудь пафосное, на "-ская"? Сперанская! Кристина Сперанская!” Мне: “В ваших стихах вас нет”. Я: “Я такая и есть. На грани серьезного и несерьезного”. Мне: “Ваши стихи немодные. Это неформат”. Я: “Мои стихи рассчитаны на определенного читателя. Я имею о нем представление”.  Жюри: “Вы бесноватая Зинаида Гиппиус”. Я: “Ну ок”. Пьер: “Если и использовать в своем творчестве стилизацию, то использовать ее грамотно. В ваших стихах есть стилистические огрехи. И вообще…” Леди Абсурд: “Можно я сяду?” Пьер: “Садитесь. Я могу и так сказать”. Леди Абсурд садится.

После публичного чтения подошли два человека и сказали, что мои стихи им очень понравились. Жюри - не понравилось, а людям - понравилось. Отсюда вывод: жюри - не люди. Третий человек сказал, что я феноменально энергична, сношу энергией всех и вся. И жюри снесла - не выдержали напора. Испугались. Вспомнила еще одного человека, сказавшего, что вся моя депрессия - от неиспользованной энергии. И тогда я наконец-то задумалась: а может, я действительно звезда по имени Солнце?

Надо было предполагать, что будет дальше, когда Безухов советовал нам учиться литературе. “Читайте книги о том, как писать, - вещал мудрый Каа. - Не только прозу, но и стихи. Работайте, работайте над текстом. Переписывайте. Ищите критиков, а особенно мнений литературных специалистов”. Мне, с 22-летним стажем писанины, все это было так смешно слышать, что я действительно хохотала - заливисто так. Потому что я сама могла редактировать чужие тексты и угадывать (с точностью 99%) их дальнейшую судьбу. Меня, стреляного воробья, учили, как надо летать! Анекдот, честное слово.

Я благодарна “Авторизации” только за то, что я осознала, что такое “издательская ситуация в России”. Это производство, поставленное на поток. Донцова - завод. Автор, пишущий о попаданцах - завод. Поэт - человек, смотрящий в окна издательства с грустным видом. Это даже не создание имени, как в Америке (после чего автор работает на это имя, а не издательство). Это создание рентабельной продукции, и вас напечатают только в том случае, если вы стахановец.

Леди Абсурд

Одной ногой в болоте (или как найти актуальную мотивацию?)

Если вы вдруг почувствовали, что одной ногой стоите в болоте и желание утром вместо растворимого кофе пить дешевый (ведь денег как не было, так и нет) портвейн все чаще посещает ваш испещренный сомнениями мозг, то самое время поменять творческую мотивацию. Если вы уверены, что быстрее научитесь вырезать из макового зернышка дворец, чем выучите какой бы то ни было язык (насилуя и себя, и собеседников по скайпу), то вы его более-менее освоите только в том случае, если останетесь в чужой стране без переводчика или соотечественника, никогда вами не виденного, но который обязательно напишет вам в социальной сети "О, я тоже здесь! Может, пересечемся, чтобы я мог тебе похвастаться?", а лучше всего - без средств к существованию ("Спасибо Силам Небесным, что у меня стащили кошелек! Спасибо, бл... *вырезано Роскомнадзором*). Родители учат нас плавать, бросая на середину реки. Плавать мы, конечно, начинаем. Но и бояться этих психов - тоже. Иным словом, мотивация должна быть для нас актуальной.

Кто-то запротестует, мол, осваивание нового языка в другой стране или навыка плавания - дело серьезное, ведь оно касается выживания. Не выучишь - пойдешь на дно (илистое или социальное). С тем, что самореализация для творческого человека - это вопрос жизни и смерти, вы тоже будете спорить? Если тот, кто имеет талант и возможность (обстоятельства) творить, ничего не делает (хотя нет, он делает: наблюдает за тем, как прекрасно творят другие), то в противовес силе созидательной он включает разрушительную ("деструдо" - желание себе навредить, умертвить себя: медленно или быстро). Вино, сигареты, наркотики, сомнительные компании. Так и до преступления (в том числе и против себя) недалеко: "Тварь ли я дрожащая или право имею?" Так что знайте: если вы не делаете шаг вперед, вы делаете шаг назад (сидя на пятой точке - парадокс, да?). Попробуйте проследить свои мысли: что вы думаете о себе, когда смотрите на успешный творческий процесс у других. Завидуете? Досадуете? Грустите? Опускаете руки? Скажите себе правду хотя бы раз в жизни! В любом случае, все эти эмоции - негативные. Можно, конечно, вступить в секту "бодипозитив для мозга", начать пропагандировать идеи "если мой мозг грустит, то пусть грустит, он прекрасен, я люблю его даже таким", но это не отменит ваших рыданий в подушку по ночам, ведь: "Я ничего не умею!", "Я ничего не могу!", "У меня руки не из плеч!"

У каждого творческого процесса есть цель. Зачем вы пишете? Можно поделиться с читателем полезной информацией (от советов в выборе прокладок до самого писательского мастерства). Можно описать то, что давно маячит в голове, не давая нормально спать. Можно получить внимание аудитории ("хайп" или “а ты говорил, что бездарен!”). Можно, умело оперируя диалогами, вызвать у человека экстатический восторг (плач или смех, но обязательно гомерический). Можно просто сублимировать негативные или позитивные эмоции в текст и очистить тем самым душу. Для чего вы садитесь за ноутбук или листок и начинаете соединять слова в предложения, а те - в абзацы, абзацы - в тексты, а тексты как главы - в объемные произведения? Ну, как минимум, мы хотим ощутить свою силу создавать хоть что-то и в результате оправдать свое жалкое (мое - жалкое) существование.

Если в данный момент вы пишете текст, попробуйте сформулировать для себя цель, которую вы этим текстом преследуете. Допустим, я пишу фан-тексты с целью эмоционального (не путать с сексуальным) удовлетворения себя (как следствие - и других). Оригинальные художественные тексты пишутся для решения целого ряда вопросов: от личных (мечты, фантазии, бессознательные стремления) до мировых (сопряжена ли любовь с жестокостью?). В публицистических текстах по писательскому мастерству я, естественно, работаю на получение положительного внимания (делюсь опытом, хотя могла же и не делиться!) Не верьте, если автор говорит: “Я хочу помочь человечеству!” Он, конечно, человечеству помогает, но на первом месте в его заявлении все же стоит местоимение “я”. Литературоведческие тексты помогают мне чувствовать себя профессионалом, который хоть на что-то способен (не только зубами пиво открывать). Некоторые статьи я пишу лишь для того, чтобы организовать в своей голове хаотически прыгающие, словно блохи, мысли. Заставляю прыгать их на определенной высоте и в определенном направлении. Жаль, что сейчас за творчество не платят (а если и платят, то черной неблагодарностью - "проза жизни"), а то можно было бы признаться, как Чехов, Достоевский или Маяковский: “Пишу ради заработка! Извольте!”

И самая важная часть этого месседжа. Если вчера вы писали ради того, чтобы облегчить человечеству бытие (и любили людей сильнее, чем кошку свою), то сегодня вы можете это человечество проклинать вплоть до Адама и Евы. Таким образом, то, что работало вчера, может не работать сегодня. Для того, чтобы найти актуальную (работающую) мотивацию, нужно, как это ни избито звучит, прислушаться к себе. Прислушаться не так: “Ой, я сегодня ною, пойду опустошу холодильник”. А задать себе несколько жизненноважных вопросов:

1. Хочу ли я сегодня заниматься творчеством?

2. Если хочу, то: есть ли у меня на творчество время, силы и интеллектуальные ресурсы?

3. Какая эмоция превалирует внутри меня?

4. Хочу ли я этой эмоцией поделиться?

5. Хочу ли я поделиться еще чем-нибудь?

6. Может, я просто чего-нибудь напишу, никому не показывая?

7. Что я хочу получить от процесса?

8. Что я хочу получить от результата?

9. Готов ли я работать не один день?

10. Готов ли я принять отклик (плюс и минус) на мое творчество?

11. Я буду ориентироваться на свою оценку или на оценку других?

12. Я получу больше, чем потеряю?

13. Вдохновлю ли я себя на продолжение?

Мои ответы относительно данного текста (без лукавства):

1. Да.

2. Да.

3. Грусть (одиночество).

4. Нет.

5. Позитивом (”оптимизм клещами тащат из сусек моей души...”) и информацией, над которой в последнее время много думаю.

6. Нет, эта статья публицистическая.

7. Я хочу почувствовать себя что-то могущей в своем деле, авторитетом (в идеале). 

8. Благодарность тех, кто мучается тем же самым, что и я. Веру в то, что хорошие и отзывчивые люди существуют.

9. Да.

10. Да.

11. На свою оценку, но это не закрывает мне глаза на сторонние отзывы.

12. Да.

13. Очень на это надеюсь.