Умирающий Суздаль

Хвалебные песни Суздалю уже спели (сейчас, во время локдауна, очень популярное место у людей с Рублевки), поговорим о насущном. Я сама с Владимирщины, поэтому знаю, что это — Владимирщина — такое и с чем ее едят. Я знаю, как должен выглядеть важный исторический центр. Собственно, как Владимир. Ну, или ближе к нему. Суздаль — это УМИРАЮЩИЙ исторический центр, очень невеселое для меня открытие под конец 2020-го. Город (формально это уже не город, а городское поселение) впервые упоминается в 982 году. Доказательством могут послужить валы, датируемые X веком. В начале XII века в Суздаль перенесли столицу Ростово-Суздальского княжества, и только в 1157 году столицей стал Владимир. Поняли важность, да? В городе ни много ни мало 60 церквей — это на 10 меньше, чем в том же Владимире. Всего на 10. Так почему же город умирает, скажете вы (ведь люди с Рублевки несутся туда потоком)?

Во-первых, через Суздаль не проходит железная дорога, и это очень сильно — в отрицательном смысле — влияет на туризм (основу экономики Суздаля). Несмотря на то что город находится ВСЕГО в 26-ти км от Владимира, добраться туда надо суметь. Это не так, что вы приехали в теплой электриченьке, вываливаетесь со своим рюкзаком, а вам в личико — собор. Вау! Нет. Вы доезжаете до Владимира, а там пересаживаетесь на автобус. Не очень все-таки удобно. Вдобавок Суздаль находится не по пути в Нижний Новгород (основной туристический поток), а по автодороге в Иваново, в который люди, если и едут, то за текстилем и невестами. На машине ехать в Суздаль из Москвы не советую — за 5 часов ваша пятая точка превратится в камень, а голова — в тыкву.

Во-вторых, экономика, которая сильно зависит от туризма, а не от промышленности. Промышленности, если покумекать, там практически нет. Основа — продажа древней аутентичности россиянам и, представьте себе, китайцам (вывески встречаются на 3-х языках: русский, английский, китайский). Такой движухи я не видела даже во Владимире, но во Владимире другое — там и промышленность, которая тоже не особо процветает, но еще дышит (на ладан), и развлекательный аспект, очень много кафешек и магазинов. Знаете, с чем хочу сравнить Суздаль? С Тарусой, тоже умирающей. Это еще бо'льшая глушь. И больша'я боль (что все так, а не по-другому — по-хорошему). Сейчас туризм в упадке — границы закрыты, китайцы объявлены врагами мира и никуда не пускаются. В Суздаль они не едут, юани не везут. А рублей с Рублевки не хватает.

В-третьих, Суздаль находится у Владимира на финансовом подсосе. Планов развития города не видела, как и смет, но о таком положении можно догадаться. Женский монастырь находится просто в упадническом состоянии, причем буквально в упадническом — одна из башен реально падает. Если мужской монастырь более-менее отреставрировали, то на женский, видимо, денег не хватило (почему я, феминистка, не удивляюсь?) А чем они отличаются? Да ничем, один красный, другой белый. Стоят по разные стороны реки Каменки и переглядываются. Мужской — на высоте, женский — в низине. Реставраций я встретила только 2 (а некоторые церкви ну очень плохи, некоторые вообще заброшены). То есть стоят храмы, облупившиеся, и никому до них дела нет. Туристам нравится и так. Для них облупившиеся стены, отвалившаяся штукатурка — тоже экзотика, доказательство древности (основного товара здесь). Я реально это видела: мои друзья смотрели по сторонам и исключительно восхищались, они ничего, кроме духа древности, не видели и не чувствовали, а я смотрела на весь этот упадок и рыдала стеной слез — в глубине души. Просто я хочу, чтобы было лучше — это моя Родина, я на этой земле родилась. А они не хотят. Им и так сойдет (как и остальным туристам, собственно). А главное, я не понимаю, почему Владимир (во всех смыслах этого названия) не дает Суздалю деньги!

В-четвертых, численность населения с 2000-го года стремительно сокращается. В городе живет меньше людей, чем в крохотном городке, в котором я родилась (у нас всего 2 церкви, и этот город дальше от Владимира, чем Суздаль). Мой город развивается, у нас делаются дороги, поставили новые фонари, открываются магазины, пытаются в сплавы по реке, в тот же туризм. Почему этого нет в Суздале? Где все деньги? Градоначальница Майорова Лариса Владимировна, ответьте! Почему мы заезжаем в Торговые ряды, а там дороги попросту нет — какие-то ямы, помойка, стоянка. Надежда, что все будут на гужевом транспорте передвигаться?

В общем, это эксплуатируемый туристами городок, который абсолютно не развивается. Люди уезжают (в тот же самый Владимир), башенки падают, стены рушатся. По Каменке, прямо по льду, гуляют люди. На пятой точке от мужского монастыря спускается парочка (реально на пятой точке — никаких ступенек), мужчину зовут Максимилиан, и я удивляюсь: в Суздале МАКСИМИЛИАН. Сами мы поднимаемся с трудом, ноги скользят, но кто-то набросал сена (то ли реально сена, то ли ломаных трехметровых камышей, которыми огорожена Каменка) и это спасает. Тропа исхожена до скользоты — в модных сапожках спуститься или подняться не получится.

Я пишу это не для того, чтобы пожаловаться. Я жаловаться не люблю. Более того, я не общаюсь с теми, кто постоянно жалуется. Я пишу, чтобы, во-первых, люди обратили внимание на такую серьезную проблему, как упадок уездного города, которому больше 1000 лет. Чтобы они обращали внимание не только на то, как там аутентично и славно, а на то, что исторические памятники, которые, к слову, под охраной ЮНЕСКО, лишены финансирования и не реставрируются. Во-вторых, чтобы люди, страдающие от изоляции, вспомнили, что вот уже 50 лет есть такое явление, как Золотое кольцо. И если вы лелеете русского в себе (несмотря на то, что во мне 44% русского, я его лелею — но это не мешает мне его периодически хлестать хворостиной), то окунитесь именно в такие места, а не в Европу. Да и вообще, весь этот мировой локдаун не просто так нагрянул — отличный повод узнать Россию получше. Все ее радости и все ее слезы.

Лекция "Символизм, акмеизм и феминизм в России"

Автор: Леди Абсурд

Учебное заведение: "Лесотехнический техникум"

Основной предмет: "Литература"

Курс: 1 (11 класс)

Прочитана: февраль 2016 г.

Предметы: физика, логика, история, литература, философия, обществознание, религиоведение

От преподавателя: "Данный текст не представляет собой полную версию лекции, потому что в процессе задавались вопросы (с обеих сторон), уводящие коллективное размышление в иные аспекты, которые здесь не затронуты".

Учащиеся не любят физику, потому что ее неправильно преподают. На самом деле физика крайне поэтична. На чем физика базируется? На законах. Разве только физическая жизнь течет по определенным закономерностям? Вспомним третий закон Ньютона: на каждую силу действует сила противоположная. По сути, это один из главных законов не только физики, но и логики. Какова была историческая обстановка в начале XX века, напоминать, наверное, не стоит. Революция революцией погоняет, в перерывах между революциями - войны. Как и историю, так и развитие искусства можно объяснить при помощи логики. Тирания государства рождает всплеск творческой мысли. Творчество становится частью революционного движения. Большевики жаждут построить новое государство, уничтожив и забыв старое, символисты же хотят попросту забыться. Всплеск является всплеском, а не продолжительным этапом на десятки и десятки лет потому, что на движущую силу действует иная сила - сила торможения, исходящая как от власти, так и от общества, вкусы которого не перестают меняться. Страна начинает разваливаться, и, можно сказать, на ее похороны, в гости, из Франции к нам заваливается символизм. Но, опять же, ничто не вечно под луною - символисты встречают отпор в лице акмеистов. До этого был еще один конфликт, причем не во Франции, где символизм вышел из декаданса, а в России - символизм противопоставлялся декадансу. Декаданс - упадничество духа и потакание слабостям тела (оргии и наркотики), в то время как символизм - ода духу, духу не конкретному, даже не Святому, а Мировой Душе.

Но заслуги у символизма есть, особенно перед феминизмом. Именно среди символистов мы встречаем женские имена: Зинаида Гиппиус (по мнению литературоведов, она не дотягивала до почетного звания "символист" и была скорее искусным подражателем), Анна Ахматова (центральная фигура) и Марина Цветаева (стояла гениальным особняком, никому не принадлежащим). Найдем ли мы в современной литературе столь же достойные имена среди женщин? И, к слову, до сих пор в кабинетах литературы мы не встречаем ни одного женского портрета, хотя Ахматову и Цветаеву справедливо водрузить на одну стену с Толстым, Достоевским и Чеховым. И ни в коем случае нельзя Ахматову и Цветаеву сравнивать: кто гениальнее, сильнее и, следовательно, кто имеет большее право на мировое признание.  Почему только мировое? На признание от лица России рассчитывать не приходится. Стоит только вспомнить, что, например, автобиография Марка Шагала была сначала написана по-русски, но в России ее издавать отказались, не отказались во Франции - перевели на французский. В России, уже после, переводили с французского на русский! Так и с Петром Чаадаевым - первым русским философом, который замахнулся на европейское сознание. До чего Россия не переносит гениальное искусство! Воистину - на всякое действие есть свое противодействие. Или - на всякого гения есть своя Россия.

В символизме Бог перестает быть мужчиной безапелляционно. Мужчиной Он, конечно, быть может, только в этом случае поэзия лишается воздушной женственности. Например, у Александра Блока Иисус Христос имеется, но с мягкими, женственными и слабыми, не в осуждение и без оценки будет сказано, чертами. Мировая Мудрость - это Святая София из философии Владимира Соловьева. Мироздание пронизывает Дух-Женщина. Женщина - это божество, которым творец восхищается и которому посвящает свое искусство. Женщина уже не мать, потерявшая на войне сына, и не крестьянка, рожающая в поле, где до этого весь день убирала рожь. Теперь она - богиня. Самая прекрасная. Не имеющая плоти и крови. Ускользающая. Без имени. Точнее, без единственного имени. К ней нельзя обратиться телом, но можно обратиться духом: мужской дух обращается к Женскому Духу. Создавать из женщины Бога не означает отказаться от Бога в лице мужчины. Христианство - религия, придуманная мужчинами: Всевышний - мужчина, Иисус Христос - мужчина, апостолы - мужчины, даже Святой Дух - уж точно не женщина.

Если христианство - мужская религия, то православие - мужская религия в квадрате. Женский образ в православии - это прежде всего мать, Божья Матерь. На иконах Она практически всегда с младенцем. Если отбросить сакральный подтекст, можно приравнять такую икону к пропаганде материнства: "Знай свое место, женщина! Твой удел - рожать и страдать!" Есть ли в православии место для любви к женщине? А для любви к ближнему своему, когда живешь в постоянном страхе попасть в ад за то, что съел мясо в пост? В католичестве иконы отсутствуют - есть статуи. Дева Мария изображается скульпторами, как прекрасная девушка со склоненной головой - знак светлой печали: сын ее больше не мучается и отныне в Царствии Небесном. Но нам-то известно, что православие всего лишь национальный суррогат христианства, не истинная религия России. Истинная вера Руси - славянское язычество, появившееся в первое тысячелетие нашей эры из древней индоевропейской религии. Перун - главный бог пантеона, житель небес. Но кто царствует здесь, на земле? Мать - Сыра Земля. Олицетворение плодородной земли-матери. Это не божество, событийно участвующее в мифе. Это женское начало, равное мужскому. Конечно, мужских богов в язычестве явно больше, но стоит отметить, что второму женскому персонажу - Мокоши (или Макоши) отводилась еще одна главная священная функция (после рождения) - смерть. Мокошь - богиня ночи, зимы и смерти. Славяне почитали как первую богиню, так и вторую. Вторую, конечно, потому - что смерти боялись. И что хорошего в ночи, когда нечистая сила куражится? А в зиме, когда зубы на полку?

Безусловно, акмеизм не повернул к язычеству. Он просто избавил Женщину от "материальной шелухи". Несколько поэтов, творивших в начале XX века в лоне символизма, страдали от недостатка плоти. Известно их точное число - 6: Гумилев, Ахматова, Мандельштам, Зенкевич, Городецкий и Нарбут. Нет, они не отказались от символизма напрочь, пойдя по вектору наибольшего сопротивления. Акмеистская шестерка добавила к "голубому ветру, бушующему над соболиным мехом Прекрасной Дамы" равной Духу конкретики. Основная задача акмеизма - уравновесить физику и метафизику. Прекрасная Дама полюбила царевича и вручает ему в дар кольцо, чтобы тот не забывал ее, когда будет бороздить просторы Африки. Прекрасная Дама родила не менее прекрасного бога - сына. Женщина в акмеизме - не богиня, ускользающая от чужих рук, потому что обнимут и превратят в смертную. Она - реальная персона, стремящаяся в чужие руки, потому что вспомнить свои божественные корни можно только в любви. Она - "колдунья, чародейка, змея". Акмеизм повернул к язычеству частично.

Второе название акмеизма - "адамизм" (от Адама, который якобы был первым поэтом, назвавшим все вещи и явления). Мир миром назвал Адам. Где была в этот момент Ева? Этот мир познавала.

Акмеизм просуществовал всего два года - с 1912-го по 1914-й. Символизм - около 25-ти лет. Некоторые исследователи считают, что акмеизм не являлся самостоятельным литературным течением, а ознаменовал лишь последний этап развития символизма. Иным словом, это символизм на национальной почве (как и с православием). Литература России слишком слаба, чтобы создать что-то оригинальное. Обычно проходит лет 10-15, и из Европы приходит основное веяние в искусстве, которое "по ту сторону" уже перестало существовать или сходит на нет. Словно История задается вопросом: "А что будет, если бросить семя на российскую землю?" Или вспоминает: "Ах да, у меня же еще Россия есть!" Что ж, акмеизм - крепкое рукопожатие на прощание.

Но я слукавила, когда сказала, что Россия бесплодна. В первом десятилетии XX века творил Леонид Андреев. Творил и не знал, что через 10 лет в Германии, а в Европе чуть позже, появится экспрессионизм как болезненная реакция на мировые события, полные смертей. 1904 год - время написания "Красного смеха". Текста, который представляет собой дистилированный экспрессионизм. Образец. До сих пор факт этот не признан мировой культурой. А Россия даже не хочет заикаться, что что-то все-таки миру дала. В муках родила. В холодном грязном углу. И в книжных магазинах Андреева не сыщешь. Не потому, что раскупают. Потому что не издают! Вот оно, горькое российское признание!

От акмеизма первым "откололся" Осип Мандельштам. "Утро акмеизма" - третий трактат после Гумилева и Городецкого - это уже интерпретация общей мысли. Мандельштам, которому была присуща безличность, что особенно относится к его прозе, отказывается от экзотики Гумилева (познания поверхности Земли) и от предметного мира, зафиксированного острым взглядом Ахматовой - слишком много в их поэзии внутреннего лавирования. "Любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие больше самого себя", - пишет Мандельштам. Слово у него исключает личную коннотацию. Оно - строительный материал. Видимый, ясный, живущий. Не застывший в памяти. Если символизм отличался панэстетизмом, то есть преобладанием эстетизма во всех сферах жизни, то здесь - не знаю, есть ли такое слово - панкларизм, от "кларизм", что означает "ясность". Личное событие (у Мандельштама - арест) - лишь повод, чтобы взять кусок реальности и, расчленив его, дать представление и о куске, и о своем состоянии. Подобным методом пользовалась еще Ахматова, только у той реальность не возводилась в абсолют, все вещи были интимными и никогда не покидали порога родной ей местности. "Твердь сияла грубыми звездами", "звездный луч - как соль на топоре", "тает в бочке, словно соль, звезда" - метафоры Мандельштама, взятые из одного стихотворения, и это понятно из однородной суггестивности. Но, на мой взгляд, основная метафора текста - "чище смерть, соленее беда". Смерть может быть чистой, беда - соленой. "Чистая смерть" - это бытие, очищенное от быта. Панкларизм - не только в слове, но и в реальности, этим словом выражаемой. Если бы поэта спросили: "А правда, что звезды соленые? Вы что, их пробовали?", думаю, он бы ответил: "А вы - нет? Какие они тогда, если не соленые?"

Как же любить существование вещи больше самой вещи? Из чего это существование состоит? Карандаш. Символисты бы решили, что он олицетворяет бренность написанного: написал - стер. Или хрупкость - наконечник то и дело ломается. У Ахматовой карандаш бы лежал на столе рядом с потрепанной тетрадью - вещественный и такой нужный. "Его ты дал мне, помнишь?" - спросила бы она шепотом. За карандашом, по версии Мандельшатама, стоит жизнь карандаша. Его изготовили. Он трясся в ящике, чтобы очутиться на прилавке. Проехал полстраны. На последние гроши его купил поэт. У поэта маленькая сестра - та рисовала им на газетах кривые ромашки и рожицы. Однажды уронила. Карандаш утащил пес и разгрыз. Остатки смели на совок и выбросили в печь. Горит ярким пламенем карандаш. Каждый шаг нешагающего предмета делает предмет предметом. Я люблю карандаш не потому, что он нужен мне или потому, что его мне подарил близкий человек, а потому, что карандаш есть в этом мире. Карандаш - это сотни возможностей. Карандаш - это возможность быть даже не карандашом.

Любите свое бытие больше самих себя. Посмотрите на свои руки. Представьте внутри вас органы, вены и кровь. Все - зримо, логично и ясно. Человек связан внутри красной паутиной. Связан с другими людьми красными нитями. С обязательствами - красными цепями. Иногда бросает в толпу "красное словцо" и получает в ответ на него "словцо синее". Реакция, направленная на тебя, есть всегда. Реакции бы не было, если бы тебя не было. Бытие твое - это реакция на твое рождение. Смерть - это всего лишь реакция на твое бытие.

Никак.

С Гением не непросто. С Гением - никак. В этом причина его и счастья, и несчастья одновременно. Он не такой, как все - все, что выходит из-под рук его, переливается гранями божественного и истинного. Так дышит в наш мир Господь. Да, это Его судорожное - полное красоты и любви - дыхание. Гений и его Господь - плечом к плечу. А вокруг - никого.

И совсем неважно другому, что в Гении не только Бог, но и Человек: он плачет, он злится, он смеется. Он дорожит и той, и другой сущностью, но, как правило, вторая - гуманистическая - страдает. Иногда она и вовсе опустошена - в сосуде, отвечающем за земное, свищет ветер заброшенности и ненужности. Нет, не потому, что Гений слишком велик для этого - помешанном на еде и сексе - мира: хотя и поэтому тоже. Пусть все дело в людях, пусть они такие неправильные - многого не видят, главное другое - по причине, касающейся других, Господь - пусть и в лице гениального человека - страдает. Ничего со времен Христа не поменялось. Ни капли не утекло. Разве что, копья стали словесными, и ран от них не видно. Но они - есть.

Христос был выше всех. Не думаю, что Ему хотелось человеческого к себе отношения - Он с детства знал, что является жертвой, и пронес это знание до финального креста. Гении - стоящие намного ниже Христа - не хотят умирать: ни в 24, ни в 27. И если это случилось, значит заранее было решено: "Он умрет рано, иначе будет только хуже. Он уже принес свою истину". Остальные гении хотят жить, более того - они пытаются стать более земными, начинают интересоваться главными "китами" современного человечества. Они жаждут жизни - "Это гениально!" не заменит человеческой руки. Возможно, гений бы согласился ЛИШЬ на второе. Многословность (или немногословность) о его творчестве приближает его к невесомости, напоминает о смерти, которая все время дышит в спину. Вряд ли ему в спину дышит счастье. Он почти собачьим чутьем знает, что Цивилизация истребляет неугодных, тех, кто опережает ее развитие - так сказать, зачем бежать вперед паровоза? И я не понимаю тех, кто бежит от этого мира: покрывается толстым слоем колючек, надевает сверху панцирь, чтобы наверняка. На его месте я бы кричала: "Не уходи от меня! Не сбегай! Неужели тебе не страшно, что меня истребит Цивилизация? Задавит автомобилем или деревом - сегодня, завтра? Неужели так трудно быть рядом до конца - приковать себя ко мне цепью? Неужели твои собственные страхи и эго важнее?"

И бегут. Бегут, не оглядываясь. Чума гениальности - чума одиночества. Забывают имена, пароли, явки. Находят других, жмут им руки, смотрят в глаза - интересно, что же они видят в них? Вращается ли в них планета Земля? Каждое желание - будь оно даже одурманивающим по самое "не хочу" - заканчивается, и лишь все, что касается гения, вечно: Господь никогда не кончится, Господа хватит на всех, только вот проблема - никто не нуждается.

Я скучаю по дикой - именно дикой, необузданной, безумной - гениальности. В голоде и холоде гении собирались в стаи, переворачивали с ног на голову больной революцией мир. У одних - революция мышления, у других - политическая. Разве справится первая со второй? Да вот, кажется, справилась: читают, любят, рыдают на могилах, учат наизусть, как самую дорогую - только для него сотворенную - молитву. И я бы в голоде и в холоде - с ними: делила последние свечи и керосин, затыкала бы разбитые окна и месила в дырявых сапогах грязь. И убивала бы себя, спасая их.