Любовь к себе: основные вопросы

Когда встречаю историю о том, как человек все делает себе назло, пишу комментарий, что подобное поведение - типичная аутоагрессия и что она прекрасно лечится. Наверняка, получаю от сообщества анонимов мыслительный посыл в форме "О, опять она! Затрахала со своей аутоагрессией!", но просвещать чуждый психоанализа народ продолжаю. Продолжаю не потому, что самая умная, хотя это действительно так, хе-хе, а потому, что сама испытала на себе все ужасы неприятия собственной личности. Было ужасно: тебя не любят люди, тебя не любишь ты сама, начинаешь задумываться, любит ли тебя Господь, если он вообще знает о твоем существовании, раз так много бед на одни сутулые плечи. И причин для ненависти к себе множество. В основном, это ведущая политика современного общества, гласящая: "Главное - быть лучшим!" Не потому ли столько одинаковых женских лиц и не менее одинаковых натренированных мужских тел? Я понимаю, что очень хочется нравиться себе, но словосочетание "нравиться себе" не идентично словосочетанию "нравиться другим". К сожалению, данная мудрая мыслишка приходит слишком поздно: ты уже с мясистыми губами, наращенными ногтями и татуажем вместо бровей. И хорошо, если ты еще при этом не парень. Это что касается внешности. С внутренним миром, точнее с ремесленным его наполнением, ситуация ничуть не лучше. Почему пропал индивидуальный стиль? В живописи, литературе, музыке, скульптуре и иных сферах искусства - "Мне очень нравится. Я уже видел вашу работу. Что, вы еще нигде не выставлялись? Тогда я видел очень похожую на вашу работу". Причем автор работы ни капли не виноват: он всего лишь заложник пропаганды "серой линии". То, что ниже этой линии, остается незамеченным, потому что, что греха таить, бездарно. То, что выше "серой линии", остается незамеченным также, хотя, наоборот, превосходит допустимые границы таланта и даже близко к гениальному. Никому не захочется разбираться в тонкостях авторского стиля, допустим, в прозе. Мы не в начале 20 века, а жаль. Минимум, что читатель может сказать: "Мне не нравится". Максимум: "Я не понимаю". А между минимумом и максимумом многочисленные вариации фразы "Что это за хрень?" Я как-то приводила анекдот собственного сочинения. Приведу его и сейчас. Очень уж в тему.

Россия. Ведущий университет. Проверяют конкурсные эссе.

Профессор (вчитываясь в текст): "И что это он тут нахуевертил?"

Аспирант: "Простите, профессор, но в Европе это именуется оригинальностью".

И вот один за другим прыгают в колодец без дна, не задумываясь, что можно миновать эту с каменными стенами бездну и уйти далеко в лес, найти заброшенную сторожку и жить счастливо, прикармливая белочек с руки. Никто не любит свои кривые ноги. Никто не целует свои угловатые пальцы. Никто не гладит себя по волосам, больше похожим на верхушку швабры. Всех интересует мнение общества, которому на них, открою секретный секрет, наплевать. У человека есть только одно в этой жизни - он сам. Как ни прискорбно, но уйдут все, кто вас окружает - это вопрос времени. Не уйдете только вы, тот, который стоит в одном ряду с недругами и себя так же, как они, ненавидит. Разве есть поводы плевать в собственное лицо? Даже если вы серийный убийца (эй, меня читают серийные убийцы?), есть множество причин оправдать вас: травма детства, насилие в семье или школе, психическое заболевание. Мы все до единого рождаемся добрыми и нагими. И так приятно говорить: "Мы все". Если вам плохо (задержали зарплату, кончился сериал или изменил любимый человек), железно подумайте, что где-нибудь кому-нибудь - нет, не хуже, ставить себя выше прерогатива опустившихся - так же плохо, как вам. Ситуации повторяются. И эта мысль должна дать хотя бы один, но новый глоток воздуха. И тогда самое время держаться во имя не только себя, но и тех, кто невидимо стоит с вами по оба плеча.

Пока человек не примет себя таким, каким он был рожден, пока он себя не полюбит в единственном обличье и экземпляре, его будут ранить нападки со стороны, у которых одна цель - разбудить спящее чувство вины, его будет сбивать с пути истинного критика, которая зачастую субъективна, его будет отпугивать не только свое отражение в зеркале, но и собственная жизненная позиция. Это как жить всю жизнь в клетке со зверем, а после понять, что в клетке стояло зеркало. И, конечно, человек будет злиться и обижаться, истрачивая свою душу впустую. Тот, который любит себя и всех, реагирует на повод для обиды улыбкой и добрым словом. Хотя есть и промежуточный этап между "обычно" и "святостью" - разочарование. Поначалу уколы со стороны будут сопровождаться понижением настроения, но и это исправимо. И заметьте, что "исправимо" не в сторону "я буду нравиться всем", а в сторону "я буду нравиться себе". И главное, что это не самовнушение, не иллюзии, а реальный результат реальной работы над реальным собой.

Если подобный опыт кому-нибудь интересен, прошу высказаться (например, на аск.фм). Будем возвращаться к себе вместе. А пока что мотивирующая поднять зад гифка с прекрасной Кейт Бланшетт.

Творцовое: на злобу дня и меня

Перечел "Преступление и наказание" и впервые всерьез усомнился в своем призвании. Раздумываю, не бросить ли все, в самом деле. Всегда считал, что творчество - это диалог. Но с кем? С нашей литературной средой, где в почете злоба и посредственность, а главный прием в критике - оскорбление? С обществом? С народом, который нас не читает, с буржуазией, которая читает одни газеты да пару модных книжек в год? Творец сегодня может быть только одиноким пророком, которого точит, грызет потребность сотворить нечто грандиозное. Творец ли я? Мне казалось, что да. Точнее, казалось, что я способен стать им. Сейчас я в этом сомневаюсь, к тому же велик соблазн отказаться от этих постоянных усилий, которые делают меня несчастным, даже когда я счастлив, от этой никчемной аскезы, от этого слепого следования какому-то неведомому зову. Занимался бы себе театром, писал бы время от времени какие-нибудь пьесы, не особенно усердствуя, и скорее всего чувствовал бы себя свободным. Зачем соваться в уважаемое, честное искусство? Да разве я способен на то, о чем мечтаю? А если не способен, к чему тогда все эти метания? Освободиться от этого и заняться разной ерундой! На это шли и более великие, чем я.

Альбер Камю

8 августа 1957

Камю напишет это за 3 года до своей кончины, в 46 лет. Впереди - присуждение 7 октября и вручение 10 декабря 1957 года - Нобелевская премия и в связи с ней речь, в которой он скажет, что "слишком крепко прикован к галере своего времени, чтобы не грести вместе с другими, даже полагая, что галера провоняла селёдкой, что на ней многовато надсмотрщиков и что, помимо всего, взят неверный курс". Полагая... Он не мог сказать резче и откровеннее, он не Сартр, ему и без того хватало пересудов. Его поздние заметки, которые не сравнить с ранними - ранние полны эмоционального максимализма и восторга от наблюдаемых пейзажей - ориентированы на отчаянье и одиночество. В них уже нет витиеватого синтаксиса и изощренных метафор, что могло бы, опять же, сроднить Камю с Сартром. В 1957 он вынужден держать себя в никчемной аскезе, ибо если не держать, можно стать совсем несчастным. Пытаясь быть до предела сдержанным в своих заметках, он опускает руки и решает написать все как есть: об отсутствии диалога, о бездарной литературной среде, о том, как он устал от несвободы и зова творить ради никого. Нельзя усомниться в гениальности творчества Камю - это общепризнанный факт. Еще один факт - не взирая на национальность и время, высокотворческие люди - единое целое, творящее и говорящее, на что общество у(то)порно молчит. Нельзя обвинять кого бы то ни было: ни писателя - в том, что можно было быть чуть менее гениальным и писать, как моя мама любит выражаться, для народа; ни общество - в том, что можно было быть чуточку умнее: разгадывали бы судоку по вечерам, и наверное, был бы толк. Писатель (имеем в виду таких личностей, как Камю - и только) и существует благодаря вечному сопротивлению между "провонявшей селедкой галерой" и его стремлением создать что-либо грандиозное, которое эту галеру, как минимум, опрокинет, и соленая вода вымоет углы, избавив их от чешуи и грязи. Иначе - спустя 57 лет не изменилось ничего. Даже странно, будто литературная ситуация век за веком топчется на месте: гаджеты сменяют друг друга, на носу очередной I-Phone размером с лопату, а буржуазия читает газеты и модные романчики. "Злоба и посредственность" - не то чтобы составляющие нынешней литературной среды, это краеугольные камни современного общества в целом. Более того, это норма, та самая "серая полоса", о которой я скажу чуть ниже. Раздела "Критика" не существует как такового - для конструктивной критики надо очень много знать, надо исключать свой эгоизм, а это не каждому под силу. Зато во всю мощь бытует раздел "Оскорбление": родители учили меня маленькую на оскорбление отвечать кулаком в челюсть, но сейчас вокруг взрослый мир, мир озлобленный и несправедливый (и кулака на всех не напасешься), поэтому каждого, кто родится, нужно сначала обучать жизни в реальном мире, и один из уроков содержал бы отменные ругательства наряду со способом "ретироваться".

"Серая полоса" - это то, что поощряется. В каждое время она разная. Например, "серой полосе" 2014-го года свойственны: "творческая жилка" (за нее принимаются, например, пирсинг или волосы едкого цвета), лишний вес (бодипозитив) или излишняя худоба (анорексия), феминизм и "едизм" ("это жру, а это не жру") (наверное, от них есть какая-то польза, но я ее не вижу), принадлежность к ЛГБТ (по крайней мере, это вызывает у общества нездоровый интерес), косплеи (лучше всего быть менее похожим - так ты умело вольешься в "серую полосу"), фанатизм (от музыкального исполнителя, сериала и проч.), обилие косметики (непримечательную внешность, как правило, надо украсить, и человек использует тонны штукатурки: чем больше, тем лучше), модное чтение (Вера Полозкова ван лав, но мы уже говорим о посредственности, а о ней будет чуть позже). Помешанность на собственном теле (и якобы здоровье/нездоровье) - если обобщить. Я не говорю, что в творческой среде посредственность везде - есть талантливые художники, которые зачастую не так популярны (если популярны вообще), как именно посредственные. Секрет такого творчества прост: посредственность легче понять, никому неинтересно ломать над талантливым мозг. Можно посмотреть на талантливо нарисованный арт, но кому вздумается вникать в текст, например, Камю? Чтобы вникнуть в текст Камю, нужно иметь хорошие мозги. Хорошие мозги сейчас не в моде. Когда-нибудь - лет эдак через 100 - будет модно иметь естественную красоту и интеллект. Умрем и подождем.

Самое интересное, что литературная пропаганда и цензура, распространенные сейчас в России, в обществе, наоборот, не имеют популярности. Русофильство ("будем любить Россиюшку!") рушится на уставшего россиянина со всех сторон (книги, радио, ТВ - все массовое), а ему не до любви - ему лишь бы день рабочий закончился и лишь бы денег на месяц хватило. В защиту моего мнения все: исторические сериалы, которые спонсируются министерством культуры, праздничные акции, даже конкурсы для молодых авторов (сценарии, эссе или просто художественная литература) крутятся вокруг темы "Надо Родину любить". Я ничего не имею против - любить Родину надо. Но где вариативность? Где вечные ценности, о которых писал тот же Пушкин? Если я не пишу рассказы о России, а о, например, человеке отчуждения, то мне не выиграть ни одного конкурса? Когда-нибудь - лет эдак через 100 - государство обратит внимание и на иные в творчестве темы. Умрем, в общем, и подождем.

Что касается общества в целом, невроз его достиг высшей точки развития. В непросвещенные головы ударило самомнение и американская демократия: каждому надо высказаться. И нет бы человек высказывался на общие темы (как например, я), так он лезет в личную жизнь соседа или вовсе незнакомого человека и поганит все что только можно. Больше всего страдают известные люди: в России велико социальное расслоение, и каждый бедняк или средний житель не уснет без того, чтобы написать популярной личности, какая она зазвездившаяся мразь. Когда-нибудь - лет эдак через 100 - люди задумаются, стоит ли оскорблять человека, который успешнее, ведь от этого никому не легче и богаче ты не станешь. Умрем, короче, и подождем.

Человеческое сознание пока не в силах вместить в себя мысль, что главный товар в этом мире - свобода. Чем ты свободнее, тем ты успешнее. Деньги тут не играют роли, разве что они могут сделать тебя более свободным. Но можно стать свободным и без денег. Свобода - это не оскорбление, не радикализм, не одержимость собственным мнением. Свобода - это гибкость, независимость от коллективного невроза и всего массового, наличие собственного мнения и одновременно объективная точка зрения по каждому вопросу, возможность взглянуть на себя, опять же, объективно и - ключевое здесь - парящее над материальным и продажным творчество. Творчество, которое будет полным отражением тебя, а не чаяний одержимого собой общества - в поисках денег и престижа. Тебя - со страхами, проблемами и желаниями. И очень логично, что ты - свободный и в свободе своей неодинокий - не понят большинством, потому что у него иные ориентиры. Поэтому Камю никогда бы творчество не бросил - творчество было над ним, оно им владело и управляло. Управлял им феномен "гениальности".

Конечно, это прописные истины. Это то, что описал Камю, только современным и простым языком, без трагедии и рефлексии. И 100 лет ждать не стоит (я шутила и не шутила одновременно), истина уже здесь. Она не забилась в угол и не рыдает наряду с процентом адекватных людей - она просто "над": стоит лишь оторвать от себя любимого взгляд и поднять его.

Леди Абсурд