Счастье после смерти

В списке счастливых, кажется,

семнадцатая из шести.

ноябрь 2014 - июнь 2016

За последние 2 года произошло столько, что хватит на несколько жизней. Человек живет - человек умирает - человек рождается. Сколько раз стоит за жизнь умереть, чтобы вкусить счастья без примесей? В любом случае - прячется оно за смертью. Внутри меня кладбище, где на каждой могиле крест (до памятника не доросла) и моя на то время фотография. Но если раньше было чувство, что иду я не туда и, быть может, вообще не иду, то сейчас наблюдаю спокойное движение: вперед, вширь, ввысь.

1. Несмотря на отсутствие у меня амбиций, за счет пинков Господа событийный прогресс имеется. Работаю уже год. Участвую со своими студентами в разных конкурсах и даже занимаю призовые места (точнее, занимают студенты). Успела побывать на концерте Земфиры: услышала "Гору", свалилась немножко в обморок. Гуляла в полночь по Старому Арбату. Пела арию на итальянском. Вернулась домой - в музей Марины Цветаевой. Полюбила другого. Жаждала в человеке вечности, а нашла лишь человека. И разлюбила. А как же я была тщеславна, тогда, перед очередными похоронами себя! Мир хотелось завоевать: смотрите, какая я прекрасная, самая лучшая! Если работать, то непременно руководителем. Глупость страшная! Вывести свое честолюбие на чистую воду, вытравить, отпустить его - нелегко. Наверное, надо дойти до ручки, стать одиноким и непонятым, насколько это возможно. Понять, что статус - явление навязываемое, социальное. Как я сказала коллегам на фуршете: "Самореализация и авторитет не одно и то же". Многие задумались о смысле жизни, как минимум. Я не хочу жить из-за общества. Я хочу жить из-за себя и на радость нуждающимся (именно во мне).

2. Любовь и деньги - две взаимоисключающие энергии. Денег нет (и это нормально). А что с любовью? Интересно, если можно было бы сравнить, то чего больше - любви ко мне или уже нелюбви ко мне? Скорее, любви, которая больше нелюбовь, чем любовь. Любви, которая не находит внешнего выражения, лишена вдохновения и желания завоевать, не признаю. Это сродни заниматься сексом молча и в темноте. Об удовольствии стоит лишь догадываться. Но легче считать, что чужая душа - потемки, и не лезть в иное нутро: целее будешь. Не считаю себя обласканной. Не чувствую себя любимой (и уже смирилась с этим - в положительном смысле слова "смирилась"). Изменилось то, что раньше я считала, что меня обязаны любить. И ждала-ждала-ждала. Сейчас я позволяю любить меня. Любите меня? Хорошо. Не любите? Хорошо. Значит, любите кого-то другого. Или полюбите. Любовь была, есть и будет, пусть не у меня. Важно наличие.

3. Как оказалось, отдавать не так уж страшно, даже наоборот. Отдавать не ради повышения самооценки, а ради счастья другого. Эти другие - мои студенты. Я рада, что они есть у меня, и надеюсь, они рады, что наши пути пересеклись. Не могу спокойно по городу пройти: везде студенты, здороваются, интересуются. Кто бы мог предположить, что я буду счастлива по такой причине! К парням особенное тепло - материнский инстинкт не дремлет, и вот я уже заботливая мама для шестнадцатилетних лбов: поучаю, помогаю, люблю. Отдавая, ты получаешь - уже в процессе самой отдачи. И тогда вообще разучиваешься брать. Не ждешь, не ищешь, не требуешь. Плывешь на спине, напевая песенку о том, как же все-таки хорошо плыть на спине.

4. Чтобы полюбить людей, их надо возненавидеть. Самые любящие получаются из мизантропов. Как четвертый эннеатип, утверждая равноправие (отсюда неприятие авторитетов), я стремлюсь к единению. Здесь, кстати, помогает то, что мне близка жизненная позиция поколения Зет. Ты можешь не любить общество, но можешь понять, что человечество - единый организм. И если ты два раза тонул, то где-то тебя дожидаются два корабля.

5. Я признала-таки, что являюсь поэтом. И стихи пишу совсем по-другому. Пытаюсь воспитать в себе волю, так называемое "ремесло". Осознанная жизнь - осознанное творчество. Не сравнивая!

6. И вообще приняла себя - такой. Ни хорошей, ни плохой. Точнее: и хорошей, и плохой. Хотя плохого во мне все меньше и меньше. И как-то нормализуется все вокруг, встает на свои места. Ты - это твоя внутренняя правда.

7. Если и стремиться к чему-то, то только к свободе, потому что очень часто у другого человека стоит цель свободу твою ограничить. Винить его не стоит. Просто держи свободу крепче. Делай, что хочешь, и пусть все думают, что хотят.

8. Не хочешь читать - не читай. А если хочешь, выбери книгу исходя из внутреннего совета, лучше несколько из разных жанров, и читай параллельно. Нет ничего зазорного в том, чтобы оставить крупную сумму в книжном. Я много читаю. И еще больше - не читаю.

9. Пару месяцев я не ем мясо. Стала видеть ясные сны с обилием приключений, что и не упомнишь все. Из последних. Купалась в морской заводи. Толпа людей, много детей. Вода теплая. Я ныряю с берега. А после иду по улице бедного города, кажется, в Индии, и ведет меня женщина. Иду к шаману, который живет в зеленом шатре. Я еще с мужем развелась, и тот шлет мне подробности своей личной жизни, и так мне больно. В другом сне летала над ночным мегаполисом, мужской голос расспрашивал меня о чем-то, а я говорила, что устала и хочу уйти с работы. Еще летала - в ту ночь было полнолуние - над улочками города, похожего на наш, залетела в дом к пожилому мужчине и там уснула. Утром приезжают его дети, и я убегаю. Никак не могу улететь. После понимаю, что летать можно только ночью. В доказательство, что мы на самом деле вылетаем из тела, когда засыпаем, могу привести факт, что я уснула и поймала себя на моменте, когда открываю глаза и смотрю через занавеску в свое окно. Часто попадаю в иные миры, где вижу себя другую, только трогать себя нельзя, иначе можно все разрушить. Сны дают силы жить, как и всякого рода чудеса, основанные на ментальной связи и интуиции. Ты больше, чем ты.

10. Столь праведный образ жизни помог осознать, что я ведьма. Ведьма, которая отлично вычисляет других ведьм. Видит, знает, предсказывает. И молчит. Возможно, стрессы, связанные с отсутствием любви ко мне после утверждения обратного, сняли скорлупу обыденности. Истина приходит только к тем, кто не боится. Сил на страх не было. Пришлось не бояться. Не бояться, что примут за сумасшедшую. Осудят. Предадут в очередной раз. Пускай. Когда меня предают, предаю не я и проблемы точно не у меня. И тогда тысячи ангелов, живущие на конце иглы, сказали: "Наконец-то!"

Непривычно жить без боли. Непривычно, когда внутри не ноет, а глаза не ревут. Несчастному обычное счастье в тягость. Для него счастье в отсутствии отсутствия. Во сне Иисус спросил меня: "А что у тебя есть?" Иным словом, фиксация достатка способствует увеличению этого достатка. И, возможно, поймав себя на бетонных сваях спокойствия, мы обнаружим (создадим!) гармонию на всей Земле.

Воля отсутствовать

Что побуждает автора творить? Как появляется на свет пресловутое стихотворение? Из какого метется "сора"? Как правило, между творцом и его творением стоит что-то, влияющее на автора и, следовательно, опосредованно участвующее в процессе создания. Точнее, не что-то, а кто-то - люди. Иногда - один человек (тот, кому текст посвящен, то есть Муза). В остальных случаях (когда Муза отсутствует) - люди, или публика, на которую ориентировано творчество популярного автора. Отметим, что популярный автор может быть талантливым, но никогда не будет гением, так как творчество гения опережает время. Таким образом, творчество лишается своего творца и приобретает степень "люди". Автор исчезает - творит общество: так приобретается известность (и продается дар).

В меньшинстве находятся творцы, знающие свое мастерство и обладающие волей, чтобы это мастерство применить (исключительно по своему желанию - без стороннего внушения, рождающего амбиции). У автора появляется воля: если она ослаблена, ее можно усилить с помощью различных психотехник. Свободное творчество - или творчество волевое - это то, что возникло из-под рук творящего осознанно (по выбору), но наблюдается некая дихотомия, ведь каждый акт творчества имеет стимул. Воля является промежуточным звеном между стимулом и результатом, которые тесно связаны: стимул - это потенциальный результат. У авторов, не ориентирующихся на общественный успех, стимулом может быть творческий объект более высокого (как в профессиональном плане, так и в ментальном) уровня. У честолюбивых - самоутверждение в том, что можно и лучше (других). У авторов, кто использует свое творчество в терапевтических целях, стимулом может быть улучшение психического состояния. В любом случае - стимул существует: "я покажу красоту окружающего мира", "я покажу собственную красоту", "я покажу красоту языка" и т.д.

Но случается, что автор выбирает ничего не показывать - показывать ничего - молчать. Так называемый "творческий кризис". Не стоит принимать "волю отсутствовать" за "отсутствие воли". Не "покой и воля", а "воля находиться в покое". Так же, как самодостаточность не равна знанию собственной личности. Самодостаточный человек целен, поэтому себя не знает - он не в состоянии указать на свои достоинства и недостатки. Вопрос "почему перестал творить?" заводит его в тупик. "Я не перестал - я выбрал перестать". В такие моменты творец отказывается от себя, снижается - до нуля, до чистого листа - стирается. Улетает с Земли, чтобы родиться заново. ЗДЕСЬ его ничего не держит: ни любовь (и к людям), ни творчество (свое и чужое), ни природа (своя - в том числе), ни работа (сплошные обязанности), ни люди (общение как энергетический и культурный обмен). Если творец найдет то, что осталось - он останется. Найти значит задержаться. Определить значит ограничить. Теперь он - СВОБОДЕН.

Прежнего творца - нет. Встречайте следующего! И одному лишь Богу известно, сколько их будет. Первый выбор нового творца - на основе родовой интуиции. Таким образом он возвращается в первозданное состояние человека - слушая голос Всевышнего. Привыкая к интуиции, творец не замечает, что она превратилась в его личное желание. Он вновь - целен и готов созидать. Первый же луч солнца рождает волю показать его красоту (а заодно - и красоту внутреннего мира, и красоту языка). Не принуждает, а дает выбор: "знай, что ты можешь посмотреть на меня и забыть". Он не убеждает - он изрекает. Так нельзя заставить любить: себя - кого-то или кого-то - себя.

Интересно, как бы отреагировал рядовой человек, если бы ему сказали, что быть счастливым не обязательно? Я несчастна: кто сказал, что это неправильно? Почему нужно бросить родное страдание и отправиться на поиски счастья, за которым неизвестно что (на самом деле известно - за ним непременно следует отсутствие счастья). Как по мне, быть несчастным, живя в России - это нормально. Давайте посчитаем, сколько творит счастливый и сколько страдающий. И кто кого положит на лопатки? Счастливому человеку ни до чего дела нет, кроме как до своего счастья. Несчастный же смотрит на всё - во всё. Он знает, что поиск любви и счастья - привычка. Мечты, ведущие нас не туда - привычка. А привычка нейтрализует волю. Наличие в мире любви и счастья заставляет человека искать их. Общество со всех сторон навязывает: "не любишь - изгой - полюби", "страдаешь - изгой - не страдай". Знало бы оно, что само явление "общество" является иллюзорной привычкой. Такой же, как "пространство", "время" и любой предмет вещественного мира. Как только откажешься от всего и станешь ничем для всего - станешь никем для всех. Между тобой и людьми откроется пропасть размером в Бога.

Без автора и адреса

- Не живешь, а спишь. Будто в тумане ходишь.

- Да, я хожу в тумане. И это мой осознанный выбор.

Интересно, можно ли с полной уверенностью заявить: мне ничего от мира не нужно? В любом случае человек, принявший жизнь в виде, как она есть, нуждается в покое, чтобы и в дальнейшем ничего не требовать, ведь если равновесие нарушится и в дверь вломится невежество, естество его содрогнется. Таким образом, можно отказаться только от базисов: страх, любовь, смерть. Есть ли вообще что-нибудь, выходящее за рамки этих составляющих? Пожалуй, стоило бы расположить их в ином порядке: любовь, страх, смерть. Так хотя бы видна логика.

Допустим, я требую тишины. Тишина - это любовь к настоящей секунде, к природе, если в секунду эту ты рассматриваешь пейзаж; это страх услышать звук, который все разрушит; это смерть звукам вообще, даже шуршанию книжных листов - смерть. Я отказываюсь от всего, оставляя лишь тишину. Мы смотрим друг другу в глаза и ничего при этом не чувствуем. Мы знаем о наличии друг друга. Этого достаточно.

Наблюдатель, который не спит. Он, будучи во сне, всматривается в предметы и принимает их. Просыпается и принимает уже реальный мир - без боя. Хотя если подняться ввысь и взглянуть на цепь событий целиком, можно распознать натиск, с которым окружающая действительность намеревается тебя поработить. Работой, например. С работой постепенно теряешь ясность разума, перестаешь быть собой. Теряешь какие бы то ни было очертания. Упустить свою личность можно в двух случаях: в нирване, когда реально лишь астральное тело, и в рабочей рутине, когда находишься под гнетом обязательств и контроля. В нирване ты больше, чем человек, на работе - меньше, чем человек. Тем временем суть твоя стремится обрести свободу. Ее нельзя потребовать у мира, нельзя выиграть или получить за какие-либо заслуги. Свобода - это осознание, продукт осознанной воли. Это взгляд на мир ясным взором и с тихим сердцем. Нет ничего, кроме жизни - понимаешь, когда остаешься совсем один. Только не попади в ловушку: освобожденный устает от проделанного поиска и по его завершению тотчас начинает искать, к чему себя приковать. И главное, не спутай усталость с мудростью.

Кто-то говорит из нас. Не в нас, не через - из. Выговаривается. Или, что еще точнее, договаривает. Чувство, что покинувшие этот мир продолжают свои размышления, а если "мыслю значит существую", то никто никогда не умирал. Откуда подобное убеждение? Я не хочу предаваться сентенциям в данный час - он для меня неурочен. Но кто-то говорит внутри, не диктует, а просто вываливает на стол ворох накопившихся мыслей. Я тону в этом потоке без автора и адреса.

28.10.2015

Творцовое: на злобу дня и меня

Перечел "Преступление и наказание" и впервые всерьез усомнился в своем призвании. Раздумываю, не бросить ли все, в самом деле. Всегда считал, что творчество - это диалог. Но с кем? С нашей литературной средой, где в почете злоба и посредственность, а главный прием в критике - оскорбление? С обществом? С народом, который нас не читает, с буржуазией, которая читает одни газеты да пару модных книжек в год? Творец сегодня может быть только одиноким пророком, которого точит, грызет потребность сотворить нечто грандиозное. Творец ли я? Мне казалось, что да. Точнее, казалось, что я способен стать им. Сейчас я в этом сомневаюсь, к тому же велик соблазн отказаться от этих постоянных усилий, которые делают меня несчастным, даже когда я счастлив, от этой никчемной аскезы, от этого слепого следования какому-то неведомому зову. Занимался бы себе театром, писал бы время от времени какие-нибудь пьесы, не особенно усердствуя, и скорее всего чувствовал бы себя свободным. Зачем соваться в уважаемое, честное искусство? Да разве я способен на то, о чем мечтаю? А если не способен, к чему тогда все эти метания? Освободиться от этого и заняться разной ерундой! На это шли и более великие, чем я.

Альбер Камю

8 августа 1957

Камю напишет это за 3 года до своей кончины, в 46 лет. Впереди - присуждение 7 октября и вручение 10 декабря 1957 года - Нобелевская премия и в связи с ней речь, в которой он скажет, что "слишком крепко прикован к галере своего времени, чтобы не грести вместе с другими, даже полагая, что галера провоняла селёдкой, что на ней многовато надсмотрщиков и что, помимо всего, взят неверный курс". Полагая... Он не мог сказать резче и откровеннее, он не Сартр, ему и без того хватало пересудов. Его поздние заметки, которые не сравнить с ранними - ранние полны эмоционального максимализма и восторга от наблюдаемых пейзажей - ориентированы на отчаянье и одиночество. В них уже нет витиеватого синтаксиса и изощренных метафор, что могло бы, опять же, сроднить Камю с Сартром. В 1957 он вынужден держать себя в никчемной аскезе, ибо если не держать, можно стать совсем несчастным. Пытаясь быть до предела сдержанным в своих заметках, он опускает руки и решает написать все как есть: об отсутствии диалога, о бездарной литературной среде, о том, как он устал от несвободы и зова творить ради никого. Нельзя усомниться в гениальности творчества Камю - это общепризнанный факт. Еще один факт - не взирая на национальность и время, высокотворческие люди - единое целое, творящее и говорящее, на что общество у(то)порно молчит. Нельзя обвинять кого бы то ни было: ни писателя - в том, что можно было быть чуть менее гениальным и писать, как моя мама любит выражаться, для народа; ни общество - в том, что можно было быть чуточку умнее: разгадывали бы судоку по вечерам, и наверное, был бы толк. Писатель (имеем в виду таких личностей, как Камю - и только) и существует благодаря вечному сопротивлению между "провонявшей селедкой галерой" и его стремлением создать что-либо грандиозное, которое эту галеру, как минимум, опрокинет, и соленая вода вымоет углы, избавив их от чешуи и грязи. Иначе - спустя 57 лет не изменилось ничего. Даже странно, будто литературная ситуация век за веком топчется на месте: гаджеты сменяют друг друга, на носу очередной I-Phone размером с лопату, а буржуазия читает газеты и модные романчики. "Злоба и посредственность" - не то чтобы составляющие нынешней литературной среды, это краеугольные камни современного общества в целом. Более того, это норма, та самая "серая полоса", о которой я скажу чуть ниже. Раздела "Критика" не существует как такового - для конструктивной критики надо очень много знать, надо исключать свой эгоизм, а это не каждому под силу. Зато во всю мощь бытует раздел "Оскорбление": родители учили меня маленькую на оскорбление отвечать кулаком в челюсть, но сейчас вокруг взрослый мир, мир озлобленный и несправедливый (и кулака на всех не напасешься), поэтому каждого, кто родится, нужно сначала обучать жизни в реальном мире, и один из уроков содержал бы отменные ругательства наряду со способом "ретироваться".

"Серая полоса" - это то, что поощряется. В каждое время она разная. Например, "серой полосе" 2014-го года свойственны: "творческая жилка" (за нее принимаются, например, пирсинг или волосы едкого цвета), лишний вес (бодипозитив) или излишняя худоба (анорексия), феминизм и "едизм" ("это жру, а это не жру") (наверное, от них есть какая-то польза, но я ее не вижу), принадлежность к ЛГБТ (по крайней мере, это вызывает у общества нездоровый интерес), косплеи (лучше всего быть менее похожим - так ты умело вольешься в "серую полосу"), фанатизм (от музыкального исполнителя, сериала и проч.), обилие косметики (непримечательную внешность, как правило, надо украсить, и человек использует тонны штукатурки: чем больше, тем лучше), модное чтение (Вера Полозкова ван лав, но мы уже говорим о посредственности, а о ней будет чуть позже). Помешанность на собственном теле (и якобы здоровье/нездоровье) - если обобщить. Я не говорю, что в творческой среде посредственность везде - есть талантливые художники, которые зачастую не так популярны (если популярны вообще), как именно посредственные. Секрет такого творчества прост: посредственность легче понять, никому неинтересно ломать над талантливым мозг. Можно посмотреть на талантливо нарисованный арт, но кому вздумается вникать в текст, например, Камю? Чтобы вникнуть в текст Камю, нужно иметь хорошие мозги. Хорошие мозги сейчас не в моде. Когда-нибудь - лет эдак через 100 - будет модно иметь естественную красоту и интеллект. Умрем и подождем.

Самое интересное, что литературная пропаганда и цензура, распространенные сейчас в России, в обществе, наоборот, не имеют популярности. Русофильство ("будем любить Россиюшку!") рушится на уставшего россиянина со всех сторон (книги, радио, ТВ - все массовое), а ему не до любви - ему лишь бы день рабочий закончился и лишь бы денег на месяц хватило. В защиту моего мнения все: исторические сериалы, которые спонсируются министерством культуры, праздничные акции, даже конкурсы для молодых авторов (сценарии, эссе или просто художественная литература) крутятся вокруг темы "Надо Родину любить". Я ничего не имею против - любить Родину надо. Но где вариативность? Где вечные ценности, о которых писал тот же Пушкин? Если я не пишу рассказы о России, а о, например, человеке отчуждения, то мне не выиграть ни одного конкурса? Когда-нибудь - лет эдак через 100 - государство обратит внимание и на иные в творчестве темы. Умрем, в общем, и подождем.

Что касается общества в целом, невроз его достиг высшей точки развития. В непросвещенные головы ударило самомнение и американская демократия: каждому надо высказаться. И нет бы человек высказывался на общие темы (как например, я), так он лезет в личную жизнь соседа или вовсе незнакомого человека и поганит все что только можно. Больше всего страдают известные люди: в России велико социальное расслоение, и каждый бедняк или средний житель не уснет без того, чтобы написать популярной личности, какая она зазвездившаяся мразь. Когда-нибудь - лет эдак через 100 - люди задумаются, стоит ли оскорблять человека, который успешнее, ведь от этого никому не легче и богаче ты не станешь. Умрем, короче, и подождем.

Человеческое сознание пока не в силах вместить в себя мысль, что главный товар в этом мире - свобода. Чем ты свободнее, тем ты успешнее. Деньги тут не играют роли, разве что они могут сделать тебя более свободным. Но можно стать свободным и без денег. Свобода - это не оскорбление, не радикализм, не одержимость собственным мнением. Свобода - это гибкость, независимость от коллективного невроза и всего массового, наличие собственного мнения и одновременно объективная точка зрения по каждому вопросу, возможность взглянуть на себя, опять же, объективно и - ключевое здесь - парящее над материальным и продажным творчество. Творчество, которое будет полным отражением тебя, а не чаяний одержимого собой общества - в поисках денег и престижа. Тебя - со страхами, проблемами и желаниями. И очень логично, что ты - свободный и в свободе своей неодинокий - не понят большинством, потому что у него иные ориентиры. Поэтому Камю никогда бы творчество не бросил - творчество было над ним, оно им владело и управляло. Управлял им феномен "гениальности".

Конечно, это прописные истины. Это то, что описал Камю, только современным и простым языком, без трагедии и рефлексии. И 100 лет ждать не стоит (я шутила и не шутила одновременно), истина уже здесь. Она не забилась в угол и не рыдает наряду с процентом адекватных людей - она просто "над": стоит лишь оторвать от себя любимого взгляд и поднять его.

Леди Абсурд

Метафорическое христианство (моя версия)

Хотелось бы поговорить о моей версии христианства. Поначалу думала назвать его "метахристианством", но данное понятие уже используется в теософии, пришлось делать форму более понятной для большинства. Хотя какое большинство, если беседа моя - с самой собой? Я пыталась создать оптимальную для себя религию, знакомилась с даосизмом и начала читать Библию. Последнее и стало поводом поразмышлять о том, как адаптировать религию под мое спорное сознание. Вчера оно, впав в полубессознательное состояние, выдало примерно следующее. Отчасти я буду касаться теории Фрейда, Руссо и собственных рассказов-трактатов. Являясь по типологии личности Кейрси "Дионисием", для которого понятие "свобода" превалирует в жизненных установках, я не могла обойти стороной собственную суть. И главное - моя версия религии не вышла за грань допустимого, то есть в ереси меня обвинить нельзя, так что совесть моя чиста.

Не отменяя заслуг Зигмунда Фрейда, разделим бессознательное на три части. Каждая часть отвечает за одну функцию. Материалистическое бессознательное держит в себе связь с материей, в частности с удовлетворением физиологических потребностей. Второй сектор - социальное бессознательное, отвечающее за связь с обществом, точнее за законы его организации, как например доминирование отца в семье или вождя в толпе. Третья часть - созидательная - духовное бессознательное, включающее в себя заветы праотцов, архаику творчества, стремление к свободе. Именно такой фактор, как "стремление к свободе", играет в жизни человека самую главную роль. Душа человека лишена зла: каждый рождается безгрешным. Зло приобретается человеком как иллюзия истинной свободы. Истинная свобода - та, к которой все мы стремимся - это ощущение Рая, когда наше "я" не имеет ограничений: у него отсутствует тело, его дух никто не подавляет. Именно это мы получим, когда попадем в Рай. Но попадем мы в него лишь при том условии, если достигнем ощущения Рая в нашей земной жизни, когда на каждом углу - испытание злом. Когда свобода духа достигается на Земле, в дальнейшем существовании не будет испытаний и перевоплощений - это будет последняя формация, самая чистая.

Почему человек так жаждет свободы и идет ради нее на совершение злодеяний? У Адама и Евы в начале Бытия не было даже тела, они не знали, что такое "добро" и "зло", они лишь обладали свободой. И если к ним применить земные определения, они - первые души и первые люди - могли бы творить чудеса, например воскрешать мертвых. Так, как это делал Иисус Христос. Вот почему его стоит считать не только Сыном Божьим, но и Истинным Человеком. Вот почему христианство основано на следовании поведению Христа. Истинный человек - волшебник (в мирском понимании), потому что его дух свободен благодаря Любви и Мысли. Все можно ограничить, кроме чувства любви и кроме мысли в голове. Чтобы обрести абсолютную свободу, необходимо также обладать силой воли - это непростой путь. Лишь некоторые понимают это. Другие же бросаются на поиски иллюзорной свободы, миража. Участвуя в праздных процессах, человек на время может приобрести освобождение от тяготы тела. Совершая зло, он может почувствовать ту же свободу: никаких ограничений, полная безнаказанность. Человек становится хозяином самому себе, избавляется от ограничений - таких, как социальный статус, национальность, законы и проч. - и чувствует себя гораздо комфортнее, чем до совершения злодеяния. Но так он никогда не получит Рая, дух его продался слепому пути. Где-то - в какой-нибудь из параллельных реальностей - из его поступков готовят отличный обед. Из воровства, убийства, предательства, хамства и прочих грехов. Грехи же должны кого-то питать: ничто не исчезает.

Вот почему доброта у злых вызывает столько негатива. На подсознательном уровне одержимый злом чувствует превосходство первого, так как в бессознательном зияет дыра на месте третьего сектора. Возможно, данный взгляд слишком гуманный, но ведь в совершении зла есть созидательный подтекст. Человек ищет свободу, просто находит ее не там, возможно, потому, что не в силах возвыситься до истинного пути. Потому, что он слаб для добра.

Отсюда неприятие гениев (особенно творческого плана - в искусстве) и всего волшебного. Данные представители человечества имеют настоящую природу, и каждому бы хотелось набрести на сию дорогу. Только всегда существует отбор: Рай не может вместить всех, он ориентирован лишь на лучшие души.

Эту теорию очень легко подтвердить фактом, что любовь зла. Любят и убийц, и воров, потому что видят в этих людях истинную суть, ту, которая не запачкана злом. Любящий - Бог, и он видит в каждом настоящее.

Грех не порождается одиночеством. Грех порождается обществом. Чтобы было удобнее существовать среди людей, чтобы не плевать каждому в лицо собственной свободой, мы соглашаемся сплетничать, укрываем воровство, проводим вечера за теми же передачами, что смотрят остальные. Чтобы не выделяться, девушка соглашается избить другую, мальчишка соглашается начать курить и выпивает первую бутылку пива. Другие идут на большее зло - убивают, чтобы почувствовать себя свободным; воруют много денег, чтобы приобрести то, что даст ту иллюзорную свободу. Это самый простой путь. Это путь для слабых.

Истинная свобода не злая. Злая свобода лишь та, которая образуется в результате подавления истинной. Настоящая свобода - не за спиной. Не в том, что окружает тебя. Она - внутри. В силе твоего Духа, твоей Любви и твоей Мысли.

Преподавание литературы в современной школе

Для начала стоит сказать, что мое мнение никак не относится к общей ситуации в российских школах. Литературу я преподавала лишь в одной школе – лицее, поэтому могу судить только по данному образовательному учреждению. Что мы имеем на руках? Как всегда. Палку о двух концах.

Что же это за палка? Желание просветить молодежь в области литературы, точнее, русской классики, ведь зарубежная литература автоматически исключается из программы, что, кстати, весьма зря. Желание это – огромно! Оно заслуживает уважения, преклонения и прочих наград. Но палка имеет всегда два конца, противоположных к тому же.

Смотрим на один конец палки, допустим, правый. Что же видим? Предмет абсолютно теряется за авторитарным стилем преподавания и излишней харизмой учителя. Ученики акцентируют свое внимание лишь на том, как бы не вызвать гнев преподавателя, а то повернешься за шариковой ручкой, а потом в немилости ходить, минимум, неделю. Тяжело детям приходится. Учитель играет перед ним роль Господа, всезнающего, строгого, всемогущего. Он вообще играет роль. «Это все портит!» - крикнуть бы с последней парты, но нужна ли в школе революция? Лишь бы пережить, лишь бы прошла эта литература. Еще удивляемся, почему никто произведения к уроку не читает? Мотивация где? Опыт и звания учителя, безусловно, важны, но как выбрать правильную мотивацию? Авторитаризм не принимается учениками и не только ими. Молодые преподаватели гораздо демократичнее, и это приносит свои плоды. Ученики открываются по-новому, перестают быть зажатыми, начинают рассуждать на уроке. Стоит ли задуматься именитым преподавателям?

Левый конец палки нам говорит, что не все так плохо в преподавании литературы. Учителя имеют большой опыт, знают учеников, а главное – материал, причем не на сто, а на тысячу процентов. Пусть и под серьезным натиском, но ученики получают нужную информацию, грамотно составленную. Благо, русская классическая литература богата гениальностью.

Палка наша с ветками. Одна ветка – личность учителя. Другая – характер материала. Главное, что эти ветки равны. Материал может быть подобран гениально, но учитель – бесхарактерный, «серая мышь». Неудача. Может быть, наоборот. Учитель харизматичный, а материал состоит из кусочков, которые не воспринимаются и не запоминаются. Опять неудача.

Личность учителя. Стоит лишь сказать, что артистичностью злоупотреблять нельзя. За ней можно потерять смысл урока. Ученики будут обращать внимание лишь на манеру преподавания, а что им говорили, не запомнят. Демократичность, немного юмора, стойкость, терпение, лояльность, желание помочь, интерес к материалу, - вот он, коктейль успеха. Но только его недостаточно.

Характер материала. Тут «брезент» преподавания сильно провисает, если это касается зарубежной литературы. Почему бы не выбрать те произведения, которые будут интересны в определенном возрасте? Это не так сложно. У учащихся уже со школы должен формироваться литературный вкус. Если постоянно преподавать русскую классику, то можно вполне войти в колею однообразия, из которой будет сложно выбраться. Думаю, стоит признать, что русская литература – не идеал. В зарубежной литературе было гораздо больше литературных направлений, жанров, писателей. На филологическом факультете молодых специалистов учат этому разнообразию, от которого захватывает дух. Руки начинают трястись от осознания того, сколько же гениальных писателей подарило нам время, и тем более от того, что человек не в силах знать абсолютно всю литературу. Почему бы этот восторг не испытать ученикам? Почему бы не сформировать у них представление, что литература – это не тяжелые, огромные тексты, а глубина смысла, что проблемы в литературных ситуациях разных стран одинаковы, только форма различна?

И что же думают ученики? Им, безусловно, интересна литература. Не всем, конечно, но интересна. Только пугает своей однообразностью. Но это промах не литературы, а педагога. Можно же представить произведение в разных аспектах, найти темы, которые будут близки ученикам, заставить их поразмышлять над серьезными проблемами. Но авторитаризм, верность советским традициям, убивает желание что-либо делать, что-либо знать. Нам нужна свобода. И это обращение не только от лица учеников, но и от лица молодого специалиста. Может ли птица летать со связанными крыльями? Может ли человек играть на фортепиано со связанными руками?

Все изменится. Стоит лишь подождать. Неизвестно, сколько пройдет лет, но литература вернет себе должное место в умах молодежи. Надеюсь, я буду одним из участников этой эстафеты к освобождению. Надеюсь, не одна. Надеюсь, всю жизнь.