Отзыв о книге М.Томас "Исповедь социопата"

"Не чувствовать бы вины

Нигде, никогда, ни с кем.

Коленей не гнуть, не ныть,

Болтаясь на волоске", -

написала я в далеком 2017-м. Пишу "далеком", потому что кажется, что сто лет прошло (и столько же меня умерло). И вот в 2019-м мне попадается книга, написанная человеком, который никогда ничего подобного не испытывал - книга М.Томас "Исповедь социопата". С первых страниц Томас заявляет, что она себя любит (больше всего в этом мире) и ныть не собирается, ведь ее основная задача - поведать миру о том, кто такой "социопат" и с чем он вас может съесть.

Было занятно читать книгу, автор которой имеет высокую самооценку - таких у нас сейчас днем с огнем не сыщешь, а в прошлом и подавно: вся русская классическая литература - это манифест унижения (автором - себя, автором - героя, героем - героя). В русском менталитете вообще ценится не очень себя любить, плеткой себя по плечам периодически хлестать, и желательно прилюдно. Любовь к себе - плохой тон. Она - для карьеристов, буржуев и атеистов. Для вырожденцев, иным словом. Какой верующий не подаст нищему и купит себе пирожное? Мама тебя не учила, что грубить старшим нехорошо? Что, попросил зарплату повысить? Да как тебя земля носит?

"Люблю себя, но странною любовью", - говорит М.Томас (псевдоним) и сразу же доказывает, за что: умная, красивая, веселая, лидер... Да вот только мелким шрифтом указано, что регулярно планирует кого-нибудь укокошить, будьте осторожны. Нет, она не маньяк, как нам бы, сериаломанам, хотелось. Обычный юрист - по образованию. На момент написания книги где-то там преподающий право. В общем, в толпе бы вы ее не нашли. Все бы ничего, но М.Томас, волею судеб, лишена эмпатии. И если бы вы встретились ей на карьерном, например, пути, она бы узнала все ваши тайны (в том числе финансовые), сдружилась бы с вашей семьей, а после, когда ей все это надоело бы, сдала бы вас с потрохами начальству и налоговой, за что получила бы долгожданное повышение и процент от суммы, которую вы скрывали от государства. И пошла бы пить латте.

Я, как человек с зашкаливающей эмпатией постоянно, хоть и пытаюсь минимизировать, чувствую вину. Поэтому книга, автору которой на всех плевать, ведь он всегда прав, вызвала у меня если не зависть, то восторг: оказывается, можно жить иначе! Можно жить, не мучась от угрызений совести! Можно послать человека, не думая, обидится он или нет! Можно заботиться только о своем благе! Это не запрещено! Почему мне все время нужны доказательства?

Но не все так просто, как я тут пишу. У автора генетическое отклонение от нормы, особое строение мозга - отсюда столь непомерная "жестокость". Томас выросла в токсичной (хотя она всячески ее оправдывает) атмосфере и, следовательно, научилась в ней выживать. Генетическая предрасположенность вкупе с условиями жизни дали известный нам результат - диагноз "социопатия", официально подтвержденный психотерапевтами.

Признаюсь честно, последние страницы дались мне тяжело. Я устала от автора. От того, что она, по сути, ничего из себя не представляет (у каждого что-нибудь с психикой ТОГО, просто в разной мере), а пишет о себе 500 страниц. И нет бы это было с юмором (его нет) и в манере "чел, мне самой ссыкотно", но все на полном серьезе: "Я совершенство, но мне тут кое-что мешает. "Социопатия" называется". Не знаю, может быть, у меня той самой эмпатии, которой Томас хватилась, стало меньше (с годами), но я не могу ее оправдать, даже после диагноза.

Все-таки полезно узнать, что есть и такие. И тот, кто срет в подъезде, начинает приобретать человеческое лицо.

Отзыв на книгу "Вирджиния Вулф: моменты бытия" Ливерганта

Прочла - давно и с трудом - книгу товарища Ливерганта о Вирджинии Вульф ("Вирджиния Вулф: моменты бытия"). Исплевалась вся, пока читала. Мало того, что он анализирует ВСЕ тексты Вульф (не все их читали, а если читали, то не все, поэтому многое оказалось бесполезным), так он и пишет еще так, что извилины завязываются морским узлом. Я думала, это перевод такой (и что товарищ Ливергант - немец проклятый), но нет, это великий и могучий РУССКИЙ СИНТАКСИС! Если хотите ознакомиться со всей эквилибристикой современного русского языка, то, определенно, прочтите. Помню, нас на филфаке просили найти предложения с множеством предикативных единиц (для самого сладостного, извращенного то есть, анализа), так мы находили, максимум, с 16-ю. А тут - я даже боюсь предположить, сколько. Если брать содержание, то, по сравнению с, например, "Жизнью Антона Чехова" Дональда Рейфилда, в которой минимум авторского мнения и максимум письменных источников, книга Ливерганта, по большей части, эссе, дающее абрис. Я все еще считаю, что основное в биографической литературе - информация, а не автор, и что давать эту информацию необходимо, обращаясь не к Бродскому, смотрящему на язык как на поле переводческой битвы, а к Пушкину, языком этим дышащему.

Литночь

Проза Толстой - наркотик. Не могу оторваться, а если отрываюсь, то только на то, чтобы зажать себе рукой рот и не разбудить никого восторженным воплем (и без того слыву - и плыву - безумной). Или на то, чтобы остановить слишком быстрое сердцебиение (обычно оно возле 60-ти топчется). Не остановлю - зафиксируют первую смерть от творчества Татьяны Толстой (книга будет у меня в руке, как у Марата - останется сложить дважды два). Или чтобы наконец-то нормально задышать, а то в зобу дыханье сперло и перья, черные в зеленый отлив, от озноба литературного ощетинились. Внутри что-то яростно, но тихо клокочет: то ли душа, родные сигналы в очередной раз поймавшая, то ли любовь к русскому языку, плавно перетекающая в любовь к русской классической литературе и русской самобытности, если уж взять лопату вместо совка. И клокот этот - эмоциональный, интеллектуальный, бессознательный - ничем не заглушить. Минут 20 прошло, а он - есть, где-то под ребрами, правым боком к сердцу. Как океан, в котором вдруг одномоментно запели все живущие в нем киты.

Большая стрелка мчится на встречу с маленькой - у цифры “один”, как у метро или торгового центра. Кот, отпетый бандюган, воплощение не только Али-Бабы, но и остальных сорока разбойников, вгрызается мне в ногу, одетую в связанный мамой следок. Когда Пащёнка (”пащёнок” в нашей семье - и возможно, что в диалекте вообще - это “подленький малый”) не было и его не приносили в пакете, на дне которого он, тощий и с больными глазами, болтался, я написала стих со строчками: “Охотник-кот залез на ствол: до птиц дорога длинная”. Кот еще не рождался (и не застревал в заборе, где его и нашли), а стихи о нем уже были - вовсю.

Бабушка еще зовет его “Стрикулист” (в том же диалекте - “шустрый малый”). Это самый русский кот из всех. Типичный: черно-белый, "носастый и голенастый". Тот, о котором все легенды и сказки. Не “достопочтенный хранитель дома, сливок бытия”, а мошенник и бандит, дорогие наушники в полночь однажды сгрызший. Быстро бегающий и быстро жрущий. Засыпающий - в прыжке.

“Крутится планета.

Спать пора планете.

Все уснут, а этот

Зашуршит в пакете,

Со стола на кухне

Фантики утащит

И с разбега рухнет

В приоткрытый ящик.

Там уснет, уставший

От забот и бега.

Наказанье наше,

Вроде оберега”.

Болтающий (на своем кошачьем), с нами постоянно пререкающийся, кусачий и нежный одновременно. Мужчина, сын и внук. Лежит вон на полу, пятки горячие вылизывает. Через минуту будет по клавиатуре скакать - этими же пятками.

Дом спит. Я - нет. Ничего не меняется за 28 лет. Выключены телевизоры, молчит радио. Изредка - то в одном углу, то в другом - раздается (так и просится “женский визг”, но - нет) женский храп (современная адаптация). Слева, под локтем - не поверите - мерный кошачий, почти детский сопот: скопытило, вытянулся в струну, ноги балеруна. Мне бы так засыпать - бежать куда-то, бежать, а потом бац и уже храпишь под кустиком. Никогда быстро не засыпала, ну разве что после бессонных марафонов - могла и в автобусе, и на паре, где только не. Помню, нам что-то говорят, на доске пишут, мел казенный тратят, а у меня, простите, дамы в кринолинах и руки у них белые-белые, будто пудрой присыпленные. Не зря на первом курсе узнали, что жизнь есть сон.

Под конец дня голова очищается от шелухи. Прошлое твое представляется голым и без прикрас: женщина смыла косметику и разделась. Хочется взять лупу и рассмотреть пушок на ее мягкой щеке - что-нибудь из детства. С ранящими душу подробностями. Деревня, вьюга, нищета. Везешь деревянные санки, нога проваливается в снег. На ужин - вареная свекла, а если повезет, то придут гости и, помимо водки, принесут колбасы и хлеба. Но так хорошо здесь, с поющими китами под сердцем. Здесь тепло и кормят вкусно, а там - голод и холод. Здесь я знаю, кто я есть, а там - девочка, грубая и от беззащитности озлобленная. Там - тьма, тьма и тьма, а под ней, как в аду, лед. Когда-нибудь я об этом напишу (и буду долго и громко плакать).

Я так же прерывала свое чтение только 2 раза в жизни: когда перечитывала дневники Камю и когда, опять же, перечитывала свою, сильную и больную, вещь. Читаю и останавливаюсь. Нет, нет, не могу дальше. В детстве смотрела в форточку на закат и ловила себя на желании кричать - от красоты. Текст - это тоже закат. Восход. Луна. Звезды. Солнце. Море. Горы. Водопад. Порою - самое гениальное - все вместе. Еще одно доказательство, что человек и Бог смотрят на одни и те же вещи, в одну и ту же сторону. И любят - все, что видят.

Гениальная макулатура: часть 1

Надеюсь, вы в курсе, что 2017 год объявлен Годом экологии. Набирает обороты акция "Собери макулатуру - спаси дерево". Не знаю, как у вас, но мои обороты - эмоциональные. В учебном заведении, где я работаю (среднее звено), бумажная гора расползается не по дням, а по часам. И это нормально: выбрасывают, в основном, советскую литературу и коммунистические, чисто политические, тексты. Но сегодня на помойке (не побоюсь этого слова) я нашла ТОМАСА МАННА. Меня еще спросили в этот момент: "Как ваши дела?". Я ответила, что ничего хорошего, потому что живу в обществе тех, кто утилизирует Томаса Манна. Перелопатив книг 100 (!) (именно книг, а не журналов), я нашла следующее: 1. Томас Манн "Лота в Веймаре". 2. Дебютные роман и рассказы Владимира Маканина. 3. Сергей Львов "Книга о книге" (легкая публицистика о том, как появилась книга). 4. Чета Шилейко "Информация или интуиция?" (научпоп). 5. Владимир Леви "Искусство быть другим" (как строить взаимоотношения (видимо, уже научились, раз выбросили)). 6. Сборник английских сказок (1988 г, но совсем новый). Среди выброшенных встретила английскую поэзию и прозу, детские рассказы и повести, польскую и украинскую прозу, типичные тексты соцреализма. Думаю, если бы я нашла в этой горе Пушкина или Гете, сейчас бы это вам не писала - лежала бы с инфарктом. Крайне возмущена таким отношением к литературе, а еще накануне встретила информацию, что Россия подняла свой читательский уровень. Может быть, да, НО НЕ В ГЛУШИ. P.S. Прихватила пластинку с пьесами Моцарта. Моцарт, прости нас...