Литночь

Проза Толстой - наркотик. Не могу оторваться, а если отрываюсь, то только на то, чтобы зажать себе рукой рот и не разбудить никого восторженным воплем (и без того слыву - и плыву - безумной). Или на то, чтобы остановить слишком быстрое сердцебиение (обычно оно возле 60-ти топчется). Не остановлю - зафиксируют первую смерть от творчества Татьяны Толстой (книга будет у меня в руке, как у Марата - останется сложить дважды два). Или чтобы наконец-то нормально задышать, а то в зобу дыханье сперло и перья, черные в зеленый отлив, от озноба литературного ощетинились. Внутри что-то яростно, но тихо клокочет: то ли душа, родные сигналы в очередной раз поймавшая, то ли любовь к русскому языку, плавно перетекающая в любовь к русской классической литературе и русской самобытности, если уж взять лопату вместо совка. И клокот этот - эмоциональный, интеллектуальный, бессознательный - ничем не заглушить. Минут 20 прошло, а он - есть, где-то под ребрами, правым боком к сердцу. Как океан, в котором вдруг одномоментно запели все живущие в нем киты.

Большая стрелка мчится на встречу с маленькой - у цифры “один”, как у метро или торгового центра. Кот, отпетый бандюган, воплощение не только Али-Бабы, но и остальных сорока разбойников, вгрызается мне в ногу, одетую в связанный мамой следок. Когда Пащёнка (”пащёнок” в нашей семье - и возможно, что в диалекте вообще - это “подленький малый”) не было и его не приносили в пакете, на дне которого он, тощий и с больными глазами, болтался, я написала стих со строчками: “Охотник-кот залез на ствол: до птиц дорога длинная”. Кот еще не рождался (и не застревал в заборе, где его и нашли), а стихи о нем уже были - вовсю.

Бабушка еще зовет его “Стрикулист” (в том же диалекте - “шустрый малый”). Это самый русский кот из всех. Типичный: черно-белый, "носастый и голенастый". Тот, о котором все легенды и сказки. Не “достопочтенный хранитель дома, сливок бытия”, а мошенник и бандит, дорогие наушники в полночь однажды сгрызший. Быстро бегающий и быстро жрущий. Засыпающий - в прыжке.

“Крутится планета.

Спать пора планете.

Все уснут, а этот

Зашуршит в пакете,

Со стола на кухне

Фантики утащит

И с разбега рухнет

В приоткрытый ящик.

Там уснет, уставший

От забот и бега.

Наказанье наше,

Вроде оберега”.

Болтающий (на своем кошачьем), с нами постоянно пререкающийся, кусачий и нежный одновременно. Мужчина, сын и внук. Лежит вон на полу, пятки горячие вылизывает. Через минуту будет по клавиатуре скакать - этими же пятками.

Дом спит. Я - нет. Ничего не меняется за 28 лет. Выключены телевизоры, молчит радио. Изредка - то в одном углу, то в другом - раздается (так и просится “женский визг”, но - нет) женский храп (современная адаптация). Слева, под локтем - не поверите - мерный кошачий, почти детский сопот: скопытило, вытянулся в струну, ноги балеруна. Мне бы так засыпать - бежать куда-то, бежать, а потом бац и уже храпишь под кустиком. Никогда быстро не засыпала, ну разве что после бессонных марафонов - могла и в автобусе, и на паре, где только не. Помню, нам что-то говорят, на доске пишут, мел казенный тратят, а у меня, простите, дамы в кринолинах и руки у них белые-белые, будто пудрой присыпленные. Не зря на первом курсе узнали, что жизнь есть сон.

Под конец дня голова очищается от шелухи. Прошлое твое представляется голым и без прикрас: женщина смыла косметику и разделась. Хочется взять лупу и рассмотреть пушок на ее мягкой щеке - что-нибудь из детства. С ранящими душу подробностями. Деревня, вьюга, нищета. Везешь деревянные санки, нога проваливается в снег. На ужин - вареная свекла, а если повезет, то придут гости и, помимо водки, принесут колбасы и хлеба. Но так хорошо здесь, с поющими китами под сердцем. Здесь тепло и кормят вкусно, а там - голод и холод. Здесь я знаю, кто я есть, а там - девочка, грубая и от беззащитности озлобленная. Там - тьма, тьма и тьма, а под ней, как в аду, лед. Когда-нибудь я об этом напишу (и буду долго и громко плакать).

Я так же прерывала свое чтение только 2 раза в жизни: когда перечитывала дневники Камю и когда, опять же, перечитывала свою, сильную и больную, вещь. Читаю и останавливаюсь. Нет, нет, не могу дальше. В детстве смотрела в форточку на закат и ловила себя на желании кричать - от красоты. Текст - это тоже закат. Восход. Луна. Звезды. Солнце. Море. Горы. Водопад. Порою - самое гениальное - все вместе. Еще одно доказательство, что человек и Бог смотрят на одни и те же вещи, в одну и ту же сторону. И любят - все, что видят.

Домашние "хвосты"

"Твои мысли как поросячий хвостик", - сказала мама, пожала плечами и ушла. А я так и сижу в легком "хи-хи" - не знаю, то ли хохотать на всю квартиру, то ли прикрыть лицо рукой от изящности сравнения. Мои мысли, по ее оценке, трясущаяся розовая спираль от визжащего тела. Она часто меня в хорошем смысле шокирует - скажет так, что хоть стой, хоть падай: мама начинающего писателя является невероятно добродушным комиком. Я и сама шутить люблю: если за мной записывать (случаи и "остроумности" - за день), то можно вполне составить очень недурной рассказ на "посмеяться". А еще ведь, слушая мой голос и следя за мимикой, людей уносит далеко-далеко: недавно рассказывала сюжет то ли романа, то ли сценария, так человек отходил пару часов, настолько увлекся и проникся. И как же я рада, что мои "поросячьи хвостики" (мама, ну и скажешь ты тоже!") ценят: очень редко, но случается. Сейчас прочитала ей этот текст, та кивнула и сказала: "Да, как поросячий хвостик, а в конце - кисточка!" Я не выдержала и расхохоталась.

Кухня. Плов прямо из сковородки. За этим прекрасным занятием мама рассказывает, что хочет делать соседка на старости лет: проводить канализацию путем вставки в землю двухметрового бетонного кольца, а места во дворе - не развернуться, причем перед домом - канава. У меня вырывается: "Да ну, блять!" Закрываю рот рукой (матом дома никогда не ругалась), мама скромно так, опустив глаза: "Нельзя матом ругаться..." К двери подбегает кот - на улицу, то хочет идти, то не хочет: спрашивай у хрустального шара. И тут она кричит: "Ты пойдешь, блять, или нет? Ну, блядища!" Я поворачиваюсь к отчиму: "Это называется "матом нельзя ругаться"?" Тот качает головой, улыбается. Ржем все трое.

Хорошие выходные. Я бы сказала - степенные. Неспроста я почистила свою программу (пишу я не в WORD) для хранения текстов. Словно душу очистила. Уже - окончательно. Поболтала с Швондером (кот), потаскала его на руках, читая лекции о том, как же хорошо бегать по еще зеленой травке, погрелась в безразмерном плаще: ветер и солнце - в волосы. Болтала (очень долго) по телефону, хохотала. Ушла специально из дома, дома у матери очень большие уши. Ночью понесла кота под звезды, читала ему Мандельштама и Ахматову, и тот внимательно слушал - черно-белое чудо с ледяными ушами. Говорила: "Вот бы небо вместить в одну душу. Душу без грязи и зла. Думаю, это реально".

Заваривала чай, пела "Сon te partiro" на всю кухню, правда - припев в русском варианте. Время тянется очень медленно: проснулась в 6 утра, и день теперь кажется вечностью. Хотя - очень уютная и спокойная вечность, всем бы такую. Слушаю песни, а они разговаривают со мной - и люди не нужны. Всюду интересные фразы, даже смешно - будто подбрасывает кто, но уже привыкла. Всюду знаки (шепотом).

22:33

Очень многое в моей жизни связано с цифрами "2" и "3": "2" - вообще моя любимая (с детства) цифра (как и "6"), а вот с "3" еще интереснее - на спектакле я сидела в 3-м ряду на 3-м месте, а теперь живу в 33-ей квартире. Судьба? Еще люблю "13" - часто попадается (номер билета, номер вопроса - на экзаменах и зачетах), 13 сентября - день моего духовного (второго - по сути) рождения. В общем, не скучаю я в своих чертогах. Всегда есть о чем подумать. Мозг постоянно в работе, поэтому часто не могу уснуть - он-таки требует новой информации, ребусов, загадок, психологических "клубков". Он на самом деле ненасытный, а когда устает (после гигантской умственной работы), я в прямом смысле падаю и лежу, как парализованная - чуть ли не со слюнями изо рта, на кровати - отключаюсь на некоторое время. И это не потому, что мне надо занять время - от скуки, а потому что он жаждет, причем жаждет что-то из жизни, что-то оригинальное - на грани безумия, не нравятся ему чужие тексты - вот и пишу свои. Вроде не ворчит - доволен значит))) Просто помню, как во время учебы в университете я до трех часов ночи каждый день делала уроки (их всегда было много - даже Господь устал бы), подходила к дивану (а после - кровати) и падала на него лицом; так и засыпала. Весь первый курс прошел в депрессии и борьбе с холодом и крысами (я жила в съемном доме а городом), я заворачивалась в теплый халат, напивалась до бульканья ананасового сока и спала-спала-спала. Помню, всем советовала так лечиться от грустных мыслей - любимый сок и сон. Даже скучаю по такому экстриму.

Боже, сколько же у меня историй. Могла бы год говорить без остановки. А если с перерывами, то точно - до конца жизни.

Очень часто вспоминаю свои сны. Вспоминаю, потому что по ним живу. И был один из них с небольшим фильмом как раз таки о судьбе - о том, что главное не результат, который тебе может быть известен (из разных источников), а путь к этому результату. И что в моих силах его проследить - распознать ходы матрицы и ходы других людей. Не знаю, как в других случаях, но Фатум здесь помогает - участвуя в игре-плане Фатума, у тебя появляется что-то больше, чем обычная логика. Планета и астероид знают, что им не избежать столкновения - и это не несчастье, как можно сначала подумать; это счастье, потому что это Фатум, а они - в нем. Конечно, Логика нужна - хотя бы для того, чтобы доказать другим, что теория эта имеет основу: да, я очень часто вставала на место Господа и рассказывала людям, что да как, откуда и у чего растут корни. Для меня это, можно сказать, уже привычное занятие. Все лично мои истории - долгие. Сначала будешь истерить в поисках точки отсчета, а после решишь: "А зачем она мне? Она что-то даст?" Трудно жить, когда формально тебе ничего неизвестно. Хотя безумной слыть - одно наслаждение.