Парадокс творчества

Творчество происходит от ужасной свободы и несвободы одновременно: с одной стороны, ты находишься в заложниках у прошлого, сражаясь ДО СИХ ПОР с сомнениями других — в тебе, а с другой стороны, ты позволяешь себе быть выше всего этого, впадаешь в транс и просто начинаешь танцевать — на поверхности выбранного материала. Где-то на середине, между этими двумя полюсами, и совершается творческий акт, доказывающий, что ты можешь ПРАКТИЧЕСКИ всё, но в этом «практически» — минус целая Вселенная, которая в любом случае тебя перетанцует.

Продуктивный уровень тревоги?

Большую часть жизни родители видели во мне одни недостатки, и лишь в последнее время (пара-тройка лет) я начала находить у себя достоинства. Одно из них - дотошность в любом деле, гипертрофированный педантизм. Он не касается быта (НАВЕРНОЕ; тут надо спрашивать тех, с кем я живу; пока никого не покусала за плохо помытую кружку). Он касается того, чем я начинаю интересоваться, а это довольно ограниченный круг. Например, я собиралась написать статью, почему мы плачем, когда на нас повышают голос, но мне оказалось недостаточно текста на уровне поста в соцсети. Я зашла дальше - стала разбираться в женских (мужские я уже изучала для другой статьи) гормонах. Погрузилась в материал о менструации с научной точки зрения. И даже одна очень хорошая статейка осталась - на сладкое. Но меня выбило из привычной, гранитиразгрызательной, колеи мое ментальное состояние, связанное, я так понимаю, как раз с женскими гормонами. Появилось ощущение, что я ношу в себе килограммы тротила - раз в несколько месяцев обязательно рванет. И ладно бы это была астения, апатия, депрессия, стаканы крови из влагалища - все было гораздо сложнее. У меня довольно сильно повысилась тревожность, да так, что я перестала нормально спать. До сих пор со сном проблемы. Нет, это не привычные кошмары, где тебя убивают, а ты бежишь так ме-е-едленно. Это, скорее, варианты развития моей нынешней жизни, связанные каким-то образом с негативным опытом в прошлых жизнях. Я, например, поняла, почему не доверяю мужчинам. Вообще - всем советую помедитировать и обратиться к прошлым воплощениям. Многое о себе узнаете.

Так вот, повышенная тревожность заключается не только в неприятных снах. Это еще и постоянное внутреннее напряжение, которое не снимается ни мастурбацией, ни иной самореализацией (ха-ха). Облегчают эту пружину только седативные лекарства (на травах). Думаю, если бы не они, я бы скатилась в состояние, которое было у меня весь 2014-й год и май 2018-го.

В 2014-м году - не скажу, что каждый день, но часто - я мучилась от сильных приступов тревоги, которые заканчивались продолжительными паническими атаками. Я лежала тогда на чужом диване, свернувшись в позе эмбриона, и без остановки тряслась. Галюнов не было, но были потери границ между внутренним и внешним миром. Помню, читала письма Ницше и рыдала навзрыд - для меня он был живым. Чтобы совсем с ума не сойти, я писала рассказы. По несколько штук в день. Не знаю, что это было. Возможно, обострение хронического, еще не диагностированного, психического расстройства. Которое вполне можно диагностировать, прочитав мои тогдашние творения. Предположу, что подобное состояние было как-то связано с переездом - я жила в другом городе, в неприятной квартире, из которой позже пришлось съехать, часто болела и ничего не могла поделать с безденежьем (человек с ментальным расстройством, как известно, в этом плане непродуктивен).

В мае 2018-го я начала вести дневник настроения, чтобы понять, что со мной. Началось все с острых приступов социофобии, когда кажется, что все вокруг тебя ненавидят, а закончилось тем, что я сидела на железнодорожной платформе в два часа ночи, собираясь прыгнуть под поезд. Ангел-хранитель не появился, телефон молчал, знаки судьбы взяли выходной. Я просто подумала (представляете, как это трудно, когда ты в истерике?), что мою смерть никто не заметит, люди все так же будут ходить по делам, а главное - они будут получать удовольствие от жизни, с которым у меня большие проблемы. "Я тоже заслуживаю счастья", - думала я, провожая взглядом поезд, под который я вот-вот хотела броситься.

С мая 2018-го у меня идет борьба со старой версией себя - за свое же счастье. Я не могла представить, как это будет трудно. Первые стычки с обществом вызывали у меня боль и слезы. Теперь, конечно, все изменилось - после шестисотой стычки. Уже знаешь, что тебе могут сказать или написать. Многое я даже не читаю - нельзя прикармливать с руки ни свое, ни чужое безумие. В общем, психика постепенно приближается к стабильности. И это труд, который твой ум - вкупе с душой - совершают ежедневно. Забрасывать ни в коем случае нельзя - не все старые ямы закопаны, не все болота высушены, можешь случайно наступить и провалиться. И тогда опять начнется деятельность Мюнхгаузена, вытаскивающего себя за волосы. Мозгоправам я не доверяю.

Мне кажется, о тревожности я могла бы написать несколько томов - настолько я в ней разбираюсь. А все потому, что никак не могу с ней совладать. Возможно, это врожденное свойство моей центрально-нервной системы, раз едва заметная тревога присутствует во мне всегда. Но об этом чуть позже.

Как известно, страх - противоположность любви. Следовательно, тот, кто страдает от фобий, серьезно так страдает (с тряской и холодным липким потом), не может в должной мере ощутить радость от отдачи и принятия любви. Ноги невротических отношений, о которых не писал только мертвый - здесь. Невротические отношения - основная тема художественной литературы. Для написания художественного текста необходимо не только пресловутое вдохновение, но и внутренние силы организма. Как известно, сильная тревога эти силы отнимает, вот поэтому мы ничего не делаем, хотя знаем, что делать можем и вроде бы ничего даже не мешает. Я проверила это на себе: находясь в апатии, я принимала сутки седативные и в конце дня действительно могла поднять мою "пятую точку" и сделала столько дел, сколько и не планировала. Сейчас я уже могу обходиться практически без них - старые нейронные связи ослабели, а новые окрепли (но не забываем про ямы и болота - непроработанные триггеры).

К чему же я? Да к тому, что, судя по всему, существует продуктивный уровень тревоги. Я нашла в Сети замечательное исследование связи воображения дошкольников и их тревожности. Выяснилось, что дети с высоким и средним уровнем тревоги - самые творческие. Воображение здесь выступает и ядом, и противоядием. С одной стороны, оно рождает в голове ребенка ворох возможных опасностей, благодаря которому он начинает бояться, например, сказочных персонажей (один из самых популярных страхов). С другой стороны, он подсказывает варианты исхода этой опасности, то есть предоставляет ребенку выбор: ты можешь убежать от Лешего, можешь подраться с ним, а можешь с ним подружиться (и тогда он накормит тебя волшебными ягодами, которые наделят тебя недюжинной силой). Тревога - это страх безвыходности, а здесь выходов, как минимум, три. Вот поэтому психологи советуют тревожным людям проиграть в голове все возможные варианты развития событий: "Что будет, если у вас кончатся деньги?", "Что будет, если вас уволят?", "Что будет, если от вас уйдет возлюбленный?"

Вчера, без причины, меня накрыла паническая атака. Не такая, когда тебя парализует и ты не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой. А с тахикардией, холодным потом, слабостью. И главное - страхом умереть от остановки дыхания. Я действительно чувствовала, как мое дыхание замедляется. Господи, это были ужасные минуты. Ты знаешь, что с тобой, но никак не можешь побороть это. И седативные не примешь - они влияют на частоту сердечных сокращений. Поэтому открываешь настежь окна и ждешь облегчения, вдыхая свежий утренний воздух. Но облегчение не приходит. Вздохнуть полной грудью ты не можешь. Сердце стучит где-то в голове. А еще спать хочется, но ты боишься: а вдруг умрешь во сне? Лежишь, дышишь через раз, пытаешься отвлечься на что-то из внешнего мира, обуздываешь собственный организм, в общем, и думаешь, с чем это может быть связано. Корчась в борьбе между "иррацио" и "рацио", я решила, что рост тревоги спровоцировала активная творческая деятельность. "Рацио" победило.

В тот день я очень много думала и очень много писала. Последнее, что я в те сутки делала - редактировала, то есть корректировала и дописывала, главу, да так, что первоначальный и новый вариант были как небо и земля. Можно сказать, я ее попросту переписала. И она настолько непростая, что человек, прочитавший ее, сказал, что писал ее будто другой человек (новый, неторопливый, стиль, который я связала таки с отсутствием тревоги). Ха-ха, теперь я буду знать, что тревога - это особенность моей ЦНС, окольными путями связанная с творческим началом. Возможно, одновременно с перечитыванием трудов Карен Хорни мне нужно будет вернуться к исследованиям Синицына. И если я найду взаимосвязь между неопсихоаналитической теорией и структурно-осевой психологией, изучающей творческую активность, это будет открытием. Пока лишь знаю, что это золотое дно.

Связь творчества (воображения) и тревоги - это вопрос курицы и яйца: такой же сложный. Может, это как-то относится к уходу из внешнего мира? С концентрацией психической энергии на мыслеобразах - частях внутреннего мира? Будто электричество перестало поступать по проводам и сосредоточилось в трансформаторной будке? Поэтому ее и трясет?

Одной ногой в болоте (или как найти актуальную мотивацию?)

Если вы вдруг почувствовали, что одной ногой стоите в болоте и желание утром вместо растворимого кофе пить дешевый (ведь денег как не было, так и нет) портвейн все чаще посещает ваш испещренный сомнениями мозг, то самое время поменять творческую мотивацию. Если вы уверены, что быстрее научитесь вырезать из макового зернышка дворец, чем выучите какой бы то ни было язык (насилуя и себя, и собеседников по скайпу), то вы его более-менее освоите только в том случае, если останетесь в чужой стране без переводчика или соотечественника, никогда вами не виденного, но который обязательно напишет вам в социальной сети "О, я тоже здесь! Может, пересечемся, чтобы я мог тебе похвастаться?", а лучше всего - без средств к существованию ("Спасибо Силам Небесным, что у меня стащили кошелек! Спасибо, бл... *вырезано Роскомнадзором*). Родители учат нас плавать, бросая на середину реки. Плавать мы, конечно, начинаем. Но и бояться этих психов - тоже. Иным словом, мотивация должна быть для нас актуальной.

Кто-то запротестует, мол, осваивание нового языка в другой стране или навыка плавания - дело серьезное, ведь оно касается выживания. Не выучишь - пойдешь на дно (илистое или социальное). С тем, что самореализация для творческого человека - это вопрос жизни и смерти, вы тоже будете спорить? Если тот, кто имеет талант и возможность (обстоятельства) творить, ничего не делает (хотя нет, он делает: наблюдает за тем, как прекрасно творят другие), то в противовес силе созидательной он включает разрушительную ("деструдо" - желание себе навредить, умертвить себя: медленно или быстро). Вино, сигареты, наркотики, сомнительные компании. Так и до преступления (в том числе и против себя) недалеко: "Тварь ли я дрожащая или право имею?" Так что знайте: если вы не делаете шаг вперед, вы делаете шаг назад (сидя на пятой точке - парадокс, да?). Попробуйте проследить свои мысли: что вы думаете о себе, когда смотрите на успешный творческий процесс у других. Завидуете? Досадуете? Грустите? Опускаете руки? Скажите себе правду хотя бы раз в жизни! В любом случае, все эти эмоции - негативные. Можно, конечно, вступить в секту "бодипозитив для мозга", начать пропагандировать идеи "если мой мозг грустит, то пусть грустит, он прекрасен, я люблю его даже таким", но это не отменит ваших рыданий в подушку по ночам, ведь: "Я ничего не умею!", "Я ничего не могу!", "У меня руки не из плеч!"

У каждого творческого процесса есть цель. Зачем вы пишете? Можно поделиться с читателем полезной информацией (от советов в выборе прокладок до самого писательского мастерства). Можно описать то, что давно маячит в голове, не давая нормально спать. Можно получить внимание аудитории ("хайп" или “а ты говорил, что бездарен!”). Можно, умело оперируя диалогами, вызвать у человека экстатический восторг (плач или смех, но обязательно гомерический). Можно просто сублимировать негативные или позитивные эмоции в текст и очистить тем самым душу. Для чего вы садитесь за ноутбук или листок и начинаете соединять слова в предложения, а те - в абзацы, абзацы - в тексты, а тексты как главы - в объемные произведения? Ну, как минимум, мы хотим ощутить свою силу создавать хоть что-то и в результате оправдать свое жалкое (мое - жалкое) существование.

Если в данный момент вы пишете текст, попробуйте сформулировать для себя цель, которую вы этим текстом преследуете. Допустим, я пишу фан-тексты с целью эмоционального (не путать с сексуальным) удовлетворения себя (как следствие - и других). Оригинальные художественные тексты пишутся для решения целого ряда вопросов: от личных (мечты, фантазии, бессознательные стремления) до мировых (сопряжена ли любовь с жестокостью?). В публицистических текстах по писательскому мастерству я, естественно, работаю на получение положительного внимания (делюсь опытом, хотя могла же и не делиться!) Не верьте, если автор говорит: “Я хочу помочь человечеству!” Он, конечно, человечеству помогает, но на первом месте в его заявлении все же стоит местоимение “я”. Литературоведческие тексты помогают мне чувствовать себя профессионалом, который хоть на что-то способен (не только зубами пиво открывать). Некоторые статьи я пишу лишь для того, чтобы организовать в своей голове хаотически прыгающие, словно блохи, мысли. Заставляю прыгать их на определенной высоте и в определенном направлении. Жаль, что сейчас за творчество не платят (а если и платят, то черной неблагодарностью - "проза жизни"), а то можно было бы признаться, как Чехов, Достоевский или Маяковский: “Пишу ради заработка! Извольте!”

И самая важная часть этого месседжа. Если вчера вы писали ради того, чтобы облегчить человечеству бытие (и любили людей сильнее, чем кошку свою), то сегодня вы можете это человечество проклинать вплоть до Адама и Евы. Таким образом, то, что работало вчера, может не работать сегодня. Для того, чтобы найти актуальную (работающую) мотивацию, нужно, как это ни избито звучит, прислушаться к себе. Прислушаться не так: “Ой, я сегодня ною, пойду опустошу холодильник”. А задать себе несколько жизненноважных вопросов:

1. Хочу ли я сегодня заниматься творчеством?

2. Если хочу, то: есть ли у меня на творчество время, силы и интеллектуальные ресурсы?

3. Какая эмоция превалирует внутри меня?

4. Хочу ли я этой эмоцией поделиться?

5. Хочу ли я поделиться еще чем-нибудь?

6. Может, я просто чего-нибудь напишу, никому не показывая?

7. Что я хочу получить от процесса?

8. Что я хочу получить от результата?

9. Готов ли я работать не один день?

10. Готов ли я принять отклик (плюс и минус) на мое творчество?

11. Я буду ориентироваться на свою оценку или на оценку других?

12. Я получу больше, чем потеряю?

13. Вдохновлю ли я себя на продолжение?

Мои ответы относительно данного текста (без лукавства):

1. Да.

2. Да.

3. Грусть (одиночество).

4. Нет.

5. Позитивом (”оптимизм клещами тащат из сусек моей души...”) и информацией, над которой в последнее время много думаю.

6. Нет, эта статья публицистическая.

7. Я хочу почувствовать себя что-то могущей в своем деле, авторитетом (в идеале). 

8. Благодарность тех, кто мучается тем же самым, что и я. Веру в то, что хорошие и отзывчивые люди существуют.

9. Да.

10. Да.

11. На свою оценку, но это не закрывает мне глаза на сторонние отзывы.

12. Да.

13. Очень на это надеюсь.

Стих: апостериори

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда...

Анна Ахматова

Никогда не соглашалась с Ахматовой. У кого-нибудь, может быть, и из сора: ссоры в общественном транспорте, скрипа кровати у соседей в два часа ночи, погибшего цветка. Да и как считать это - сором? Что, теперь всю жизнь сором называть? Ничего не поделаешь с тем, что она состоит из бытовых мелочей. Правда, можно добавить красоты, обставив, например, место, где вы творите, в стиле любимой эпохи. Выйти к звездам. Закурить. Свою бледную плоть краем мертвой звезды колоть. Или - оправдать свое не сорное, конечно, но, как ни крути, бесполезное существование написанием нового стихотворения. 

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоко,

Он зрит в меня безумным оком:

Звездой последней - на заре.

Чтоб отыскал во мраке ночи,

Зажгу в слезах ему свечу.

Я слышу звон, другому - чудь:

Косу старуха верно точит.

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

И вместо розы - нож в петлицу,

И вместо дома - голь-тюрьма.

У кабаков желтеют окна

И двери просятся с петель.

Облитый пивом стол - постель.

Кого сегодня приволок нам?

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада,

Согреет душу свет лампады,

Что в уголке меж образков.

С чего начинается стихотворение? Всегда по-разному. Бывает, что приходит слово (и ты им вдохновляешься; по такому принципу я сочиняю музыку: мне нравится конкретный звук, и я всю мелодию пишу ради него одного, составляя инструменты так, чтобы этот звук был самым запоминающимся). Бывает, приходит целое четверостишие (у меня обычно последнее - так называемый "сильный финал", чтобы не "слить" стихотворение). Гораздо реже - четверостишие начальное. И бывает, что слова, как мушки, роятся в голове, меняются местами в поисках так необходимой им музыки. И вот фраза (не всегда первая или последняя в стихе) готова!

Фраза "Он зрит в меня безумным оком" пришла в готовом виде. Я услышала, насколько она музыкальна, а следовательно, может (точнее - просто обязана) быть использована в стихотворном тексте. Тогда ты ещё не знаешь, о чем будешь писать. Но в мире уже появился первый человек. И он, в силу необходимости, создаст себе второго.

Кто же зрит в меня безумным оком? Вселенная? Слишком бесконечно. Бесконечно чуть менее - Бог. По крайней мере, хоть представить можно. Почему око безумно? Непрямая отсылка к экспрессионизму (там безумно - всё). При чем это, скорее, моя точка зрения на Бога в данную секунду (четыре утра с копейками): все творцы безумны, и Главного Творца я даже боюсь. В действительности (не в эти четыре утра) я Его по-светлому люблю (и ничего не мешает мне закончить текст этой светлой любовью).

Следуя логике, возникшая фраза не может быть первой в стихотворении. Перед ней нужно дать экспозицию - кто зрит и где: это первые две строки, потому что я поставила ее в третий ряд, дав себе хоть какой-то простор для обрисовки поэтической ситуации. Появляется первая строка - "Средь звёзд у Господа дворец". Наверное, самая тяжёлая в стихотворении (потому что первая - "первое впечатление"). Чего я только не перебрала (и не переврала)! "Дворец у Господа средь ЗВЁЗД" (и какая будет рифма? на -ёст? стихотворение не о звёздах - точно!) "У Господа ДВОРЕЦ средь звёзд" (а может быть, как-то иначе? зачем делать акцент на дворце? не дворцом же я восхищаюсь! и не дворцу удивляюсь, а "оку безумному"). Третий, окончательный вариант, звучит нейтральнее. В нем логическим ударением можно выделить каждое слово. Во-первых, Бог или Господь? Если следовать размеру стиха (в дальнейшем буду говорить - "музыке"), то, конечно, Господь. Я поставлена в жесткие рамки: в третьей строке даётся действие, и значит, первая строка стиха должна дать основную информацию, а вторая с третьей вообще иметь рифму! Как это ни абсурдно звучит, Господь должен быть конкретно обозначен. Во-вторых, после третьей строки (первой пришедшей) появляется вторая, с ней срифмованная. Не вся, а лишь то, что рифмуется: "тереме высоком" ("безумным оком"). Рифмуются прилагательное и существительное - в банальность не скачусь. Люблю слово "терем". Вспоминаю, как на уроке по развитию речи мы с шестиклассниками знакомились с синонимами слова "терем". Дети не имели понятия, что это. Зато не такое близкое славянской культуре "дворец" - знали. Значит, можно дать эти два слова в первых строках - для обозначение места обитания Господа. Где расположен дворец Бога? Конечно, средь звёзд. Мы отлично можем их представить. Все гениальное - просто.

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоком,

Он зрит в меня безумным оком...

А дальше? Ни в коем случае слово на "-ец" или "-рец" (конец, ларец - капец!). Включила красную мигалку, чтобы помнить и к ТАКИМ не приближаться. Почему? Да потому что "зарублю" четверостишие, если не весь стих, банальностью. Я люблю добавлять в стих так называемый воздух - свободную, вольную, самую музыкальную рифму. Пусть она будет созвучна лишь обликом, но это будет тень дерева, похожая на человека. То есть слово будет на "арЕ". Здесь не ищу сложных путей и выбираю "на заре", так как заря связана и с небом (откуда "око") и со звездами. За "звезды" я как раз и берусь. Экспрессионизм (священный ужас) наращиваю - око оказывается последней на заре звездой. Леонид Андреев бы одобрил.

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоко,

Он зрит в меня безумным оком:

Звездой последней - на заре.

Примечательно наличие в четвертой строке тире. Так я заставляю читателя делать паузу.

Бог - дан. А что с моей стороны? Я собираюсь зажечь ему свечу. "Разгляди нас в этой темноте, Боже, и спаси" (тоже у меня). Не забывая про музыку стиха, ищу оптимальную фразу, подбирая и сопоставляя слова. Некоторые так и не хотят соседствовать. Ну, зажгу я ему свечу. Какую? Конечно, рыдающую (воском). Разве можно зажечь другую - Ему? "Зажгу ему в слезах свечу". Фраза потрясающая потому, что имеет два смысла: в слезах может быть свеча, а могу быть и я. Не от счастья к Богу бежим. Первой в четверостишии фраза, конечно, может стоять, но я ставлю во вторую позицию (опять же, дав первую строку себе для экспозиции или объяснения, почему зажигаю). "Чтоб отыскал во мраке ночи" - это пересказ фразы "Разгляди нас в этой темноте, Боже..." В данном случае "разглядел" не подойдет (слишком это слово безучастно). Третья фраза должна рифмоваться со второй. Никаких слов на "-чу" (нет воздуха). Только на "-чуть/-чудь". Вспоминаю, что я уже использовала в одном из стихотворений слово "чудь" (авторский неологизм). Лучше же, чем "чуть-чуть", которое совсем не поэтично. По суггестии, слово "чудь" отлично вписывается. Одновременно приходит рифма на "ночи". С воздухом: "-очит". Слово должно быть короткое (не "кровоточит"). Не тот размер. Молниеносно: "точит" - "коса" - "смерть". Следовательно, две последние строки нужно организовывать вместе. Я заявляю, что я (или лирический герой) отличаюсь от других: я этот звон слышу, когда остальные воспринимают как чудь (слуховую галлюцинацию). "Я слышу звон, другому - чудь..." "Косу старуха ("смерть" - не тот размер) КАК? ГДЕ? точит". Сначала я написала - "лирой", но смысл был мутный. После - "мирно"? Но какой "мирно", когда точит - смерть? "Мерно" - что-то из математики. Четвертый вариант стал последним - "верно". Не первый же раз она этим занимается.

Чтоб отыскал во мраке ночи,

Зажгу в слезах ему свечу.

Я слышу звон, другому - чудь:

Косу старуха верно точит.

Коль чудь, то пусть будет чудь напропалую, с чертями и бесами! Однажды я написала целую поэму о бесах, гулявших в ночи, и случайно (представьте себе мой ужас!) ее стерла. Стала писать заново и опять стерла (случайно). Поняла, что, видимо, не суждено. "Гуляют бесы, кружит тьма" ("мрак" уже был, и он просто есть, тьма же будет действовать). Она даже не сгущается, а кружит. Если тьма кружит, то значит, что в ней кто-то есть. Возвращаюсь к стертой Высшими Силами поэме. Бесы там глумились над прохожими. "Кривятся у прохожих лица". Прохожие вообще могут быть не-людьми (бесы под личиной). На их лица может так падать редкий и тусклый свет. Еще те могут испытывать отвращение к чему-либо (но меня больше прельщает первый вариант с бесами под людскою личиной).

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

Теперь необходимо найти сразу две не избитых рифмы (процесс творчества как борьба с бездарностью (и своей тоже)). То есть ни в коем случае ни "лица - столица" (да и слово слишком "советское", а у нас тут, простите, бесы и Господь). "Роза в петлице" мне нравится больше. И слово такое красивое - "петлица". Никогда его не использовала. Ассоциации: царская Россия, балы, дуэли. А "нож в петлицу" (вместо розы) - изысканное описание убийства! "Кутерьма" не подойдет (не по размеру - длинное). Но есть похожее слово - "тюрьма". Если до этого гуляли бесы, теперь гуляют воры и убийцы (я часто пишу в поэмах о Руси, как можно вернуться домой без одежды - ограбив, снимут даже носки; а можно не вернуться вообще). В середине стихотворения (время пришло) использую повтор "и вместо". "И вместо розы - нож в петлицу, // И вместо дома - [...] тюрьма". В строке с "тюрьмой" специально не использую слово "кров", потому что тюрьма тоже может оказаться кровом (прибежищем). Выбираю нейтральный "дом" (уют). Не хватает только одного слова, характеризующего тюрьму. Оно должно состоять из одного слога. Глагол не подходит, потому что в повторе есть уже один глагол ("есть"), который опущен (вместо него стоит тире). Первый вариант - "мать-тюрьма". Но "мать" - слово героическое, "тюрьма" же - далеко нет. "Тать-тюрьма"? Звучит красиво, но бессмысленно. Третий вариант - "голь-тюрьма", то есть "тюрьма для босяков". Души не чаю в словосочетании "голь перекатная" (и - "трудоголь перекатная").

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

И вместо розы - нож в петлицу,

И вместо дома - голь-тюрьма.

Как же я не написала о любимом месте обитания поэтов - кабаке? В моем стихотворении "Убогий" уже было: "В темной улице стану. Мутный свет вдалеке. Это окна забытых. Это я в кабаке". Кабаки я обычно описываю по-платоновски и ван-гоговски. Описывали ли их лучше? Если коротко, это сало, муть, желтизна. Поэтому: "У кабаков желтеют окна // И двери просятся с петель". Заметьте, что здесь ни единого ЖИВОГО действующего лица. Действуют только двери, которым уже противно находиться в таком месте - жаждут податься в бега. "Петель - постель" (иду по пути наименьшего сопротивления, что редко бывает). Значит, надо в третьей строке наверстать (и сделать постелью облитый пивом стол). Опять же, никого из живых. Потому что все, находящиеся там, МЕРТВЫ. Четвертая строка пришла сразу, будто бы не от меня: "Кого сегодня приволок нам?". При чем я не заключаю ее в кавычки. Это не слова ВЫЖИВШЕГО. Если могут спросить в этом месте, то только двери. Только приволок-то кто? Вообще, рифма "окна - приволок нам" потрясающая, потому что ма'стерская (рифмовать короткое существительное с длинным глаголом и местоимением могут не все).

У кабаков желтеют окна

И двери просятся с петель.

Облитый пивом стол - постель.

Кого сегодня приволок нам?

Смерть, бесы, убийцы, кабаки, - есть всё. И добавить нечего. Возвращаюсь к живописи (одной, еле заметной, ниточкой держась за Ван Гога). "Ночь по утру - желта: // Едок ее отвар. // Горе-полынь у рта // Синего-синего". Если в этом стихотворении бросается в глаза отсылка к любимому сочетанию Ван Гога - желтого и синего, то здесь я решаю обойтись без цвета. Надо двумя строками "закрасить" всю эту бесовщину (и вернуться к Богу). Пропоет первый петух, и бесы уйдут восвояси. "Рассвет чредой густых мазков..." Закрашивание происходит усердно - несколько раз и густо. Что закрасит рассвет? Но пока не об этом. Стоит подумать о четвертой строке, рифмующейся с первой, и третьей, которая к ней подведет. Здесь голова работает одновременно на несколько фронтов. Просто обязана присутствовать лампада, потому что свеча уже была. "Лампада" рифмуется с "ада" (по-религиозному описываю бесовщину, хоть и попахивает избитостью, но - жертвую во имя смысла). Вторая строка была на втором месте по сложности. Рассвет закрасит чего-то там из ада. Первый вариант - "Рассвет чредой густых мазков // Закрасит ... из ада". Морды? И им созвучное - "орду"? "Закрасит орды морд из ада", но в данном случае делается слишком большой акцент на слове, которое мне не нравится - "орды" (хоть и появляется занятное словосочетание - "орды морд"). И фраза получается наивной, что ли... "Орды" меняю на "орду" и ставлю слово в начало строки: "Орду закрасит морд из ада". Сначала смущает отрыв одного слова от словосочетания, но это частая в поэзии в практика. Занятное словосочетание "орды морд" исчезает, но появляется необходимая музыка (и оттяжка между первым и вторым словом в словосочетании "орда морд" при помощи "закрасит"). Оттяжка выделяет слово "морд" и включает его в другое словосочетание - "морд из ада".

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада...

Финал будет светлым и тихим. Ничего такого, что оставит читателя умирать. Оставит - жить.

"И греет" или "согреет" - битва столетия. Во-первых, глагол "греть" подразумевает действие, которое совершалось и в тот момент, когда гуляли бесы. Но мы все-таки были ТАМ, а не у лампады. Мы НЕ ПРЯТАЛИСЬ. НЕ БЕЖАЛИ. Во-вторых, в первых двух строках использован глагол совершенного вида "закрасит", и, следуя логике, в следующих необходимо выбрать глагол в таком же виде. Глагол "согреет" значит, что мы ПРИБЕЖАЛИ после бесовщины к лампадке и жаждем, чтобы она согрела - после ТАКОГО - душу нашу. "Мазков" - "образков" (надо же чем-то заменить иконы, которые так хочется нарисовать). Вынужденно использую "образков". Есть в этом что-то домашнее, уютное, тихое. "В уголке меж образков". Двойное использование уменьшительного суффикса подчеркивает уютность.

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада,

Согреет душу свет лампады,

Что в уголке меж образков.

Коль давать мораль всего стиха, то коротко (чтобы ни меня, ни вас не стошнило). Кого отец любил больше? Сына, который жил под боком? Или того, кто прокутил имение свое и вернулся ни с чем? "И теко паде на выйон яго и облобыза".

Творчество - это бег с барьерами

Жизнь - это бег с барьерами,

где все барьеры - психические.

ДОСТОИНСТВА И ТАЛАНТ

Одна из глав книги Мартина Селигмана "В поисках счастья. Как получать удовольствие от жизни каждый день" посвящена достоинствам и таланту. Американский психолог нам доходчиво объясняет, чем отличается одно от другого. С первым его утверждением я соглашусь. Достоинство (доброта, сочувствие, решительность и т.д.) - действительно категория нравственная, в то время как талант (музыкальный слух, литературное чутье, способности к спорту и т.д.) никак с нравственностью не связан, ведь он представляет собой категорию генетическую. Второе же утверждение Селигмана, касающееся отношения к воле, я подвергну серьезной критике. Согласно исследованиям психолога, достоинство можно развивать бесконечно, используя волю. Талант же можно развить лишь до определенного предела, особенно волю не затрачивая. Чтобы проявить талант, много воли не надо: прочитал стихотворение - доказал, что оно бездарно; услышал звук - определил ноту. Извините, уважаемый Селигман, но это не "проявление" таланта, это его подтверждение, если быть точным. И подтверждение это - ситуативное, то есть хаотичное. Опять же, у Селигмана достоинство именно "вырабатывается", то есть тренируется путем волевых действий. Видимо, в Америке человек станет-таки добрым, если, например, пятьсот раз подаст нищему в переходе. Возможно, это отличие славянской культуры, славянского менталитета, славянского мышления, но мое понимание человеческого достоинства таково. Его не выработаешь путем чистого применения воли. Ничего не выйдет из того, что ты, каждый раз, матерясь и жалея кармана, будешь давать деньги беднякам. Одной воли недостаточно. Необходимо желание, идущее от сердца, а волевые действия без желания превращаются в насильственные. Насильно ближнего не полюбишь. Не хотите любить ближнего - займитесь другими делами. Не тратьте себя на постоянные угрызения совести христианского происхождения. Доброе дело всегда начинается с порыва, желания души помочь другой душе, после чего без каких-либо мыслительных операций совершается акт доброты (бедному даются деньги), который завершается эмоциональной, а не рациональной ("Теперь мне не хватит денег на...") оценкой, реакцией души на поступок.

Если талант проявляется, то проявляется он конкретным результатом работы - материальным выражением таланта (музыка, скульптура, стих и др.). В данном случае волевой акт направлен на преодоление/устранение барьеров, мешающих реализации творческого потенциала. Таким образом, творческая самореализация, как и в целом самореализация личности, перманентна и является установкой по умолчанию, а не вершиной пирамиды потребностей, как у Маслоу. Человек постоянно реализует себя. Высказывая претензии в автобусе, выбирая, что он будет на завтрак, покупая наиболее приглянувшиеся ботинки. Самореализация - это результат взаимодействия внутреннего мира с внешним.

ВРАГИ ТАЛАНТА

Барьеры на пути творческого потока делятся на 4 группы.

1. Триггерные (англ. "trigger" — в общем смысле, приводящий нечто в действие элемент) - нуждающиеся в "спусковом крючке". Они, в свою очередь, включают в себя 2 вида:

1.1. Интеллектуальный - недостаточное развитие конкретной информационно-смысловой структуры, необходимой для творчества. У человека нет интеллектуальной увлеченности. Мозг его не кипит. Вроде бы все в психике для написания статьи имеется, но ничто, исходящее из внешнего мира, не пробивает мембрану, не поджигает фитиль динамита. И вот человек встречает в книге утверждение, которое раздражает его до такой степени, что тот садится за написание опровержения. Так, кстати, писал Бредбери.

1.2. Духовный - отсутствие пресловутого вдохновения. Вдохновение - это сильные эмоции, сопровождающие взаимодействие с вдохновляющим явлением, предметом, человеком, будь это даже просто созерцание. Когда вдохновения нет, "пустое сердце бьется ровно".

2. Социальные предубеждения о том, что есть более талантливые. Талантливый человек с высокой самооценкой оценивает себя не благодаря сравнению с другими в этой же области, а благодаря сравнению нынешнего себя с собой же, но несколько лет назад. Хотя не спорю с тем, что знакомство с творцом, который менее талантлив, чем ты, может нехило так вдохновить. Только вот этот бездарный зараза может быть продуктивным, как станок, и, следовательно, знаменитым.

3. Психические, отчасти пересекающиеся с интеллектуальным подтипом триггерных - это пассивная психика в целом (от рождения или приобретенная в результате стресса, хотя рождение - наш самый главный стресс) и угнетенная ЦНС в силу воздействия конкретной ситуации или препарата. Чистая биология.

4. Личностные, представляющие самую обширную группу - включают в себя повышенную тревожность, низкую самооценку, наличие комплексов, чувство вины, ощущение ненужности и неважности (себя и своей деятельности). Сплошное несчастье от постоянного "зачем?" Сплошная лень, потому что ответ всегда - "незачем". Социальные предубеждения можно отнести к данной группе. Они вынесены в отдельную из-за чистоты причины (социального характера). Личностные, если вдаваться в глубокую психологию, тоже имеют социальную обусловленность, но проследить характер воздействия общества и создание того или иного барьера очень сложно. Если возможно вообще (уж слишком громко многоголосье исследователей).

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Так как же преодолеть или полностью устранить эти барьеры? Для начала необходимо поставить галочки, какие барьеры присущи вам. Если только триггерные, то отсутствие проявления вашего таланта - дело поправимое. Почаще ищите триггеры - острые ощущения. Иногда для этого можно даже с дивана не вставать. Достаточно открыть газету.

Психические барьеры снимают психотерапевты. Это серьезное поражение воли биологического характера, поэтому лучше обратиться к медикаментозной терапии (с подачи врача, конечно). Задумайтесь, если вы даже в детстве ленились ложку брать и ели руками (и тем более, если ленились есть вообще).

Социальные преграды рушатся путем обращения к гениальным мира сего. Если вы поэт, не обязательно - к поэту. Пусть это будет музыка. Или живопись. Условие обращения железное - чтобы это было именно гениальное творчество (и вы не будете тратить силы и эмоции на споры). Так вы не только духовно обогащаетесь, но и вдохновляетесь. Зависть полностью исключается.

Личностные проблемы тоже решают психотерапевты (и психологи). Эти барьеры - самые высокие на пути реализации таланта. Можно попробовать прочитать несколько книг, послушать лекции и поработать самому, но никто не дает гарантии, что через пару месяцев преграда не вернется. Есть трансцендентная психология, позитивная психология, бихевиоризм, психоанализ, регрессивный гипноз, и неизвестно, что поможет именно вам. Можно попробовать всего помаленьку, чтобы выбрать что-то свое. В любом случае узнаешь о себе много чего интересного.

Но не забывайте, что у вас должны быть хотя бы задатки таланта. Хотя если вы поднимите самооценку до должного уровня, вы не расстроитесь, если окажется, что на ухо вам наступила медведица, а после и медвежата ее потоптались. Главное - не быть героем фильма "Вики. Кристина. Барселона", который писал стихи и не никому не показывал их, потому что так он мстил миру. Очень было похоже на месть самому себе.

Чем же отличается талантливый человек от гения? Талантливый будет устранять препятствия на своем пути, а гениальный раскрасит колючую проволоку вокруг своей тюрьмы в разные цвета и превратит ее в произведение искусства. Кому, как ни нам, знать, что творчество - описание страданий. Достоевского читали все (а некоторые - даже с удовольствием).

СИЛА ТАЛАНТА

Вернемся к понятию "воля". Чтобы талант показал свою силу, его нужно развивать, то есть шлифовать. Шлифовка происходит путем если не постоянной работы, то хотя бы периодической. Каждая работа подразумевает волевой акт. Чтобы ваш талант не набил вам оскомину, действия, которые вы совершаете, не должны быть насильственными. Чтобы следовать советам, которые дает Стивен Кинг, нужно быть или графоманом не в первом поколении, или одержимым славой, ведь 10 страниц в день для тебя - пустяк... Ну, или печатным станком (кажется, о нем я уже писала).

Рассмотрим формулу, которая подведет нас к занятному размышлению, касающемуся смысла творчества вообще.

Ft = Act(o) + Act(1) + Act(1+n), где

Ft - сила таланта

Act - однократное действие воли 

Act(o) - первое проявление таланта (его подтверждение)

Act(1) - следующее проявление таланта, но уже с полученным зарядом от собственной оценки и оценки реципиента(-ов)

Act(1+n) - следующее проявление таланта, где к заряду (1) прибавляется новое приращение (n) (например, навык)

У меня хороший музыкальный слух. Я впервые сочинила музыку. Показала ее общественности, которая никак не отреагировала, но сама очень довольна. Следующий волевой акт, акт написания музыки происходит с осознанием того, что окружающим безразличен мой талант, и того, что мое мнение совершенно противоположное. На следующем треке я приобретаю определенный навык, необходимый для дальнейшего развития таланта.

Мы подошли к одному из ключевых вопросов. Нужны ли те самые "реципиенты": читатели, слушатели, ценители? Если нужны, то сколько? И - будете ли вы слушать реципиентов, если мнения их разделятся?

Я знаю тех, кто нуждается в почитателях и постоянных похвалах. Знаю тех, кто слушает только близких людей. И тех, кто нуждался в многочисленных похвалах, но понял, что это путь в никуда, поэтому стал слушать только себя. Мнение реципиентов не сделают твой талант хуже или лучше, даже если ты начинающий спортсмен и совет тебе дает олимпийский чемпион. Сколько советов дал Стивен Кинг, и сколько авторов его не слушает!

Михаил Лабковский, известный российский психолог, высказывает утверждение, что талант развивать не обязательно, вы имеете право зарыть его в землю. Но давайте оставим после себя хоть что-нибудь (отметку на песке, глиняный горшок, стих, музыкальный трек), прежде чем зароют в землю - нас.

Стихи под мушкой

Можно сказать, что все мои стихотворения написали себя сами. В голове появляются две рифмованных строки, чаще всего конечных, которые попросту жалко выбрасывать, я же редко что записываю по причине лени. Появляются совсем внезапно, как в известной песне. Приходится наблюдать за тем, как к этим строкам присоединяются еще две - и вот уже целая строфа держит тебя на мушке, мол, пиши, чего сидишь. И пишу. Первый вариант, конечно, отличается от последней редакции. Иногда готовый вариант вообще не публикуется - становится слишком совестно за халтуру. Хотя могут прийти и прозаические фразы, в которых я слышу мелодию, а это ведь очень хорошая основа для поэзии - музыкальность. Ради одной музыкальности может быть написан весь текст.

Поэзия современности делится на три типа: первый - "ванильная эстетика", к которой относятся тема "Питер", стилизованный эпос с элементами ужасов (слишком уж по-детски это) и стиль "а-ля Полозкова"; второй - как бы интеллектуальная поэзия, приемная дочь метафизики Бродского; третий тип - классическая поэзия, самый немногочисленный и непопулярный раздел. Но есть тексты, разложившие свои палатки сразу на двух, а порой и трех, площадках. Я говорю о своих стихах. Наверное, в них нет ничего особенного, кроме эволюции. Я не пишу стихи - я над ними работаю, пусть работаю и в не совсем привычном понимании. Скорее, работаю над мыслью, а уже после - над словом. Мысль надо дрессировать (последний этап эволюции Homo Sapiens - возможность контролировать процесс своего мышления), отсекать от нее все лишнее в лице субъективности и эмоциональности. За эмоциями не видно правды. За субъективностью не разглядеть Бога. Так что фразы становятся как бы "воздушными", лишенными "припайки" к уму или сердцу. "Воздушная" строфа - та, в которой, во-первых, свободная рифма, подразумевающая некую фривольность: не "быть - забыть", а, например, "главном - рваный". Как правило, рифмуются разные части речи или разные формы одной части речи. Иногда рифма кажется очень далекой, но это не помешает, если за ней идет строфа с более сильной рифмой. Слишком много "воздуха" - тоже дурновкусие, как и полное его отсутствие. В стихотворении автор не должен быть учеником, рифма не должна быть мученической, будто тот сидел целую ночь со словарем рифм и подыскивал нужный вариант. Автор должен быть мастером и обращаться с материалом так, как опытный скульптор обращается с глиной. Словно рифма - это сок, в котором он варится. Во-вторых, в "воздушной" строфе должны быть емкие образы и метафоры. Емкий образ подразумевает наряду с краткостью большую свободу для читательского воображения. Иным словом, образ должен быть зрелым - простым, уверенным и точным.

Полночь свершится,

ударив в затылки.

Мышь копошится

старым обмылком.

Всего четыре коротких строки, а столько в них подтекста, что можно написать целый абзац анализа. В популярных стихах если есть интеллектуальность, сложность, то она искусственная, будто отштампованная на машине по производству стихотворных текстов. И не раз вспомнишь Оруэлла. Не строфа, а целое предложение с нагромождением мертвых образов, которые валятся друг на друга, как на поле боя. Если это однородные члены, то абсолютно чужие друг другу понятия, а ведь на чтение и представление прочитанного у человека уходит драгоценное время. У стихотворения, прежде всего, должна быть душа. Единственная в своем роде, ни на кого не похожая. Но вернемся к анализу четверостишия. Можно даже без контекста. "Свершится" и "копошится" не кажутся "избитыми" рифмами потому, что это разные видовые категории глагола - здесь все просто. Использование совершенного вида после череды глаголов несовершенного вида подразумевает некое предвкушение, нахождение пока еще в прошлом. Полночь свершается, как великое событие, ударяя в затылки не только усталостью за день, но и долей опьянения. Далее на сцену выходит старый обмылок, у которого своя долгая история, как и у мыши, которая его грызет и перетаскивает. Наличие мыши говорит нам не только о ветхости места действия, но и об отсутствии должного понимания, об одиночестве, которое напоминает о себе лирическому герою всюду. После удара обычно следует тишина, но тишину в данном случае нарушает мышиный шорох в углу. Серое и мохнатое послезвучие. Музыкальность уже не в словах, а в образах. Стоило бы добавить следующую строку для полного понимания - "Лампу задуем". Задуть лампу нельзя полностью бесшумно - шумит легкий ветерок, выходящий из приоткрытых губ. Свет из текста исчезает. Музыка, живопись, слово - в двигающейся перед взором читателя картинке. Чудеса.

Стихотворение может сказать об авторе все: хочет ли он прославиться, прежде всего; сам он пишет стихи, либо стихи пишут себя сами, а поэт лишь гусиное перо; что поэзия значит для человека и что значит человек для поэзии. В юности нельзя написать толковых стихов. Слишком много упования - эмоциями, словами, собой. Стихи, написанные в юности, нужно оставлять только для собственной истории - не для истории литературы. Ранний Блок и поздний Блок посмеялись бы друг другу в лицо. Юная Ахматова не узнала бы свои последние строки. И это замечательно. В человеке приятнее всего наблюдать изменения. Гениальный творец меняется с катастрофической быстротой, жестко отметая написанное до: "Как же я был глуп! Но глупость для меня была тогда единственным выходом". Собственное лицо творец накладывает на лицо вечности, и вот уже это одно и то же лицо - никто не отличит. Чем дальше живет поэт, тем все чаще он будет понимать, что все в этом мире, его поэзия и поэзия конкурирующих с ним современников - часть Чего-то Большего. Бога, возможно. Бездарные стихи не покажутся ему уж такими бездарными, потому что и они - ода Красоте. Как написанные им строки соединяются в цельный текст (стоит, однако, помнить, что не все современные стихи имеют цельность), так и все стихи, даже не обладающие цельностью, объединяясь с прозой и другими видами искусства, сливаются в Единый Бокал Вселенной, где все связано между собой так же, как не видно в красном вине молекул.

Метафоры могут становиться механическими, образы могут падать замертво в неравном бою, ритм может скакать от разговорного до полностью прозаического, но никогда не уйдет из стихотворного текста мысль - житейская, настоянная на собственном опыте, мудрость. С ней, кстати, тоже нельзя перебарщивать. Стихотворение, состоящее из одних умозаключений, могут расценить как покушение на интеллектуальную девственность. Мысль должна быть одна, она даже может не даваться словесно; бывает, что достаточно образности. Или должна блеснуть рыбьим хвостом между делом, чтобы никто не догадался, что это была очень умная рыба. На крайний случай, ее можно вложить в уста лирического героя - самый простой вариант.

Как я уже упоминала, поэзия пишется ради Красоты. Но красота - понятие обширное. Поэтому каждый поэт решает заранее, - конечно, на интуитивном уровне - ради чьей красоты он напишет новый текст: образа (сочетания образов), слова (сочетания слов), звука (рифмы, ритма, сочетания букв), суггестии (тогда придет на помощь то самое нагромождение образов, просто оно может быть еще и живым, без каких-либо жертв). Но совмещать красоту одного и красоту другого, не запрещается, слава Богу. И юность этой Красоте помеха - стихотворение превращается в сеанс психологической помощи, что вносит в поэзию оттенок утилитарности. Сколько было бы смертей, если бы не писались в нужный момент стихи! И что ни смерть, то от неразделенной любви. Ну, не отнимать же у человека наряду с сердцем слово!

Так что на вопрос "Почему вы пишете стихи?" я бы ответила не в старом стиле "Потому что не могу не писать", а по-другому - "Потому что стихи хотят этого".

Мифологема своими руками

Писателем он, конечно, не был, но роль эту исполнял отлично.

Пишущий лагерь разделился на три ложи: одни хотят стать знаменитыми, другие - бессмертными, третьи думают, что это одно и то же. Продуктивность первых и третьих растет, напоминая, скорее, скотоводство, когда важен вес, а не его содержание - чем больше страниц, тем лучше, или чем больше книг в серии, тем лучше (еще лучше). Если бы существовал протеин для наращивания литературной массы, авторы бы с радостью на него "подсели". Литература наряду с кинематографом превращается в производство, но второму более-менее простительно, потому что еще с начала прошлого века кино было одним из видов досуга. Но речь сейчас не об этом. "Протеиновые авторы" кое-что упускают из вида, причем кое-что весьма современное, поэтому так велико мое удивление. Писатель - это не тот, кто пишет. Писателя нужно написать наряду с текстом, и если их сочетание не вызывает у публики кислотного взрыва, можно надеяться на №109273274293 ("Простите, но свободен только этот номер. Обратитесь через 50 лет") в вечности. Иным словом, писатель - это фигура, которая всегда создается, просто одни лепят (из того, что было) себя сами, а другие не брезгуют популярным понятием "литературный проект". Причина благородной самостоятельности проста - безденежье. Есть такие уровни безденежья, как "нищета", "бедность", "нерегулярный достаток", "как пришли, так и ушли", и писатели, преимущественно молодые, как никто иной, в них мастерски разбираются. Можно сказать, это этапы эволюции их материального положения. "У меня нет средств на свитер, поэтому я сошью его из дубовых листьев стеблями крушины обыкновенной", - заявляет юный литератор и принимается за дело.

Перед тем как сесть за написание унылого текста, стоит обнаружить в себе вектор развития основной одержимости. Пытались обнаружить, а его нет - стоит потратить пару лет на его создание. Коли умер - реанимация. Это своего рода воспитание, которое в дальнейшем позволит черпать из него мотивацию для уже менее унылых текстов. Воспитание - это осознанная маска, беседующая с вами одинокими, друзей у вас быть не должно, вечерами. Хотелось бы использовать слово "стиль", но оно слишком пахнет модным глянцем. Хотя, по сути, это и есть стиль (письма, речи, жизни, поведения и иных составляющих). Если громко и пафосно, то мифологема. Чтобы сформироваться в кого-то качественного, человеку стоит осмотреться и понять, что привлекает его в нынешней цивилизации. Затем отметить галочкой близкие сферы (а в сферах - времена) культуры. И действовать... Но ни в коем случае не писать - еще рано.

Легче всего найти персону, которая будет служить вам маяком. Это может быть какой-нибудь автор, и эпитет "любимый" здесь не подойдет. Оптимальный - для вашего будущего стиля (стиля мысли или стиля письма, которые крайне трудно объединить в единую, органичную и живую, субстанцию), для повседневного поведения (опять же, превратить начерченную на бумаге модель в работающий механизм), для новых, побочных, но продуктивных, векторов развития основной мифологемы. Это растущая информационно-смысловая структура в вашей голове, только относительно вашей личности. Личность отныне будет не набором качеств и предпочтений, в которых зачастую нет логики, просто "нравится - не нравится", а пульсирующей сетью, где все связано и направлено в одну, уже заранее известную сторону.

На примере. Будущий писатель-фантаст начинает свою творческую (пока что подготовительную) деятельность с, казалось бы, бытовых вещей. Он, как и все, смотрит фантастические фильмы, читает фантастическую литературу. Через какое-то время сны его начинают поражать детальностью и сюжетом. Он, под впечатлением от очередного увлекательного сна, рассматривает арт талантливого художника на тему постапокалипсиса и чувствует внутри себя что-то вроде жажды. Жажда большего, а не жажда творчества. Лишь в последней стадии сильное томление превратится в робкую попытку творить самому. Возможно, что сначала будут рисунки, а не тексты, но вторые, по мнению большинства, с которым я всегда не согласна, творить проще. Желая избавиться от накопившегося за годы фантазийного и отчасти интеллектуального напряжения, автор начинает писать корявые, как и прошлые рисунки, тексты. Но никто не отменял опыт. Раз за разом получается все лучше: пропадает наивная интимность, синтаксис перестает быть вымученным, появляется смешной юмор, хотя возможно, что автор всего лишь взрослеет. И тогда можно похлопать его по плечу со словами "Ты не на шутку повзрослел, парень!" Почему именно фантаст? Будущее проще прошлого - прошлое уже кто-то да видел. И лучше знать много ни о чем, чем ничего о многом.

Некоторым авторам нужна муза. Эдакий "праобраз" (не путать с "прообразом") себя, который ты случайно поймал, будучи в нетрезвом состоянии.

- Наверняка, ты хочешь найти музу в реальном человеке? Поди, устал от абстрактного образа?

- Зачем мне муза в реальности?

- Погоди, так зачем тебе она вообще?

- Надо же мне к кому-то в творчестве обращаться.

Леди Абсурд