"Не на той я живу планете" ("Крик" Мунка в литературе)

Если бы мне сказали, чем я буду вчера ночью заниматься - не поверила бы. И нет, это не секс с использованием посторонних предметов. Под впечатлением от выставки Эдварда Мунка, на которую я таки сходила (для домоседа это труд), я стала дотошно рыться в биографии художника и, не нашед необходимой пытливому уму конкретики, решила прочитать ЗА НОЧЬ биографию Мунка, написанную его хорошим знакомым - Рольфом Стенерсеном. Книга реально потрясающая, как раз тем, чего я так жаждала - конкретными примерами из жизни, на основе которых я сама смогу сделать выводы о характере главного действующего лица. Иным словом, скажи, что ты ешь на завтрак, и я скажу, кто ты. Но речь даже не о книге. За ночь прочесть ее не получилось - только половину. Причина невыполнения плана уважительная - я наткнулась на предысторию самой известной картины Мунка - "Крик". Якобы Мунк вдохновился стихотворением своего друга - Сигбьёрна Обстфельдера (1866 - 1900), прожившего жизнь в нищете и умершего в расцвете лет от туберкулеза.

Как известно, Мунк не писал картину в единственном экземпляре. Он создавал целую серию, постоянно дополняя сюжет той или иной находкой. Печатал многочисленные литографии. Одни части серии оставлял у себя, другие - продавал. "Крик" - это не одна картина. Это несколько вариантов одного сюжета, созданных в период с 1893 года (Мунку 30-ть) по 1910-й. К "Крику" (первоначальное название - "Крик природы") Мунк на самом деле шел. Сначала он написал "Отчаянье", где не было кричащей фигуры, а главным героем был мужчина в шляпе, но краски были почти теми же самыми. После того, как "Крик" все же был нарисован (в том варианте, в котором он представлен сейчас в Третьяковской галерее), Мунк продолжал модифицировать сюжет: написал "Меланхолию" с, возможно, женской фигурой и "Тревогу" с группой лиц обоих полов.

В "Википедии" версия, которую дает Стенерсен, не представлена. Мунк якобы сам был участником сего кровавого действа - никакое стихотворение он не читал. Шел по мосту, увидел ужасающие краски и внутренне закричал. Исследователи выдвигают ряд реалистичных версий: извержение вулкана, способствующее подобному окрасу неба, нахождение моста вблизи скотобойни и дома для душевнобольных, впечатления от мумии, которую Мунк видел за 4 года до написания полотна. Возможно, сыграло роль все вместе.

Отмечу, что реальный "Крик" (не картинка из интернета) - довольно непримечательное полотно. Некоторые - например, "Убийца" - оставляют наиболее сильный след в психике, чем всем известный шедевр.

Но вернусь к норвежской поэзии. Написана она, насколько я поняла, на букмоле - книжном варианте норвежского языка. На нем писали многие, если не все, норвежские писатели 19-го века. Букмол - это норвежско-датский язык, который электронные переводчики распознают как датский. Представьте, если бы был средний язык между русским и украинским, только основа - русская. Вот это "букмол". Кстати, понять статью, из которой я взяла стих, мне не составило труда. Как выяснилось, букмол похож на немецкий, а немецкий я с горем пополам знаю. Так что если вы знаете немецкий, срочно учите норвежский.

Возможно, Мунк и Обстфельдер прогуливались вместе, и, так как каждый искусен в своем, они обратились к разным видам искусства, чтобы выразить мощное впечатление от увиденного. Возможно, это было примерно в одно и то же время. Если верить Стенерсену, Мунк обладал своеобразной чертой - он писал только то, что его волновало в данный момент. Если он и мог что-то написать спустя годы, то это только события, покалечившие его психику. В основном, это были смерти родных, следовавшие одна за одной. То, что преследовало его во сне. Он буквально страдал от бессонницы, что больше калечило и без того его расшатанные нервы. Чем больше снится кошмаров, тем страшнее тебе засыпать.

Я не буду анализировать стих, как это сделал бы каждый литературовед. Анализируйте и сравнивайте картину и стихотворение сами. Отмечу лишь, что стих на норвежском в метафорическом смысле сух и лишен рифмы. Там описывается только то, что лирический герой видит. В конце он делает вывод - ему кажется, что он на другой планете.

Кажется, теперь я знаю, как сварить кашу из топора.

Оригинал:

Jeg ser.
Jeg ser på den hvide himmel,
jeg ser på de gråblå skyer,
jeg ser på den blodige sol.

Dette er altså verden.
Dette er altså klodernes hjem.

En regndråbe!
Jeg ser på de høie huse,
jeg ser på de tusende vinduer,
jeg ser på det fjerne kirketårn.

Dette er altså jorden.
Dette er altså menneskenes hjem.

De gråblå skyer samler sig. Solen blev borte.

Jeg ser på de velklædte herrer,
jeg ser på de smilende damer,
jeg ser på de ludende heste.

Hvor de gråblå skyer blir tunge.

Jeg ser, jeg ser . . .
Jeg er vist kommet på en feil klode!
Her er så underligt . . .

Перевод (мой):

"Не на той я живу планете"

Я смотрю на белое небо,
облаков сизоватых пласты,
на кровавое солнце, нервное.
И на мир,
а он - монастырь.

Я смотрю в эти тысячи окон,
как зрачки, с отраженьем зари.
Башня церкви стоит одиноко

на земле,
где мужчины - цари.

Вот и дождь. Разодетая дама
шлет улыбку любителю мод.
Тучи - грозны, а солнце - пропало.
И, в костре словно, лошадь идёт.

Тонут краски в линяющем свете,
в сердце спрятался мрак густой.

Не на той я живу планете.

Не на той,

не на той,

не на той.

Эдвард Мунк "Крик" (1893)

Леонид Пророк

Многие соглашаются с тем, что нет пророка в своем отечестве, особенно российском и литературном. Конечно, еще Чаадаев в "Философических письмах" доказывал, что все в русской культуре заимствовано, что не способен человек, живущий в нищете и грязи, стать автором оригинальной мысли, которая к тому же духовный мир перевернет. Мол, бедность условий не благоволит развитию, поэтому и все, что связано с культурой, копируется Россией у Запада и даже опаздывает на несколько лет, а то и десятилетий. Если у нас и встречались оригинальные философы, то исключительно в рамках религии. В чем же спасаться от постоянных войн и революций? Конечно, в церкви. Возможно, до господина Чаадаева так дело и обстояло - смотрели на Запад и повторяли, адаптируя под суровую действительность, но нельзя это утверждение применить к творчеству Леонида Андреева. Личность Андреева - спорная, хотя все гениальные личности, как никто иной, спорны. Одной рукой - лечит (словом - не как Чехов) и кормит (семью, детей), другой - калечит (себя же) и отвечает в драке ударом на удар поднимающегося по литературной лестнице любимчика Льва Толстого, Александра Куприна. О таком человеке грех не написать, не знать его личности и творчества - еще больший грех (раз религия шагала всегда и только вперед, можно и такой оборот ввести). Леонид Андреев честно признается литературоведами как предвестник мирового (!) экспрессионизма, нового мирового (!!) театра, предсказатель течения революции и даже дальнейшей судьбы российского государства (!!!).

Время взросления - да и зрелости тоже - Андреева пришлось на царствование школы реализма. "Реальные" авторы - такие, как Толстой и Горький, главные айсберги - не хотели признавать символистов, называя их педерастами. Но в сознании "педерастов" этих уже жило предчувствие великих, как все хотели, перемен, а именно революции. "Реальным" авторам было достаточно изображать обычного человека, не влезая на небеса: Горький при каждом удобном случае советовал Андрееву писать проще. Символисты и декаденты выступали за абстрактность, ирреальность и бессознательное. Именно к бессознательному Андреев и обратился. Еще в детстве он зачитывался страшными текстами, наблюдал из окна богатого дома за простым людом, который то пьянствовал, то лишал жизни - себя или кого-то другого. Маленький Леонид впитывал все как губка и неосознанно перенял эту линию поведения и жизни: без числа он пытался покончить с собой и без такого же числа устраивал пьянки. С пьянством он боролся всю жизнь. Но не было бы того Леонида Андреева, который первым вступил на тропу мирового экспрессионизма, если не было бы его постоянных загулов и выходок.

Экспрессионизм на Западе еще формировался, а Леонид Андреев, словно предчувствуя беду - войну и революцию, уже писал первые рассказы, в которых мрак сменялся мраком, а красного цвета было столько, сколько позже станет на флагах Советского Союза. Безумие, война, смерть - любимые темы Андреева, часто объединявшиеся в одном тексте, в то время как Горький изображал "человека, который звучит гордо". За пессимизм автора упрекали до конца жизни; и если бы была возможность упрекнуть за трагичную смерть, обвиняя в отсутствии улыбки на устах на смертном одре, то сделали бы и это. Но Андреев был перед собой честен - всегда писал о том, чего жаждала душа, чего требовал вечно напряженный ум, никогда он не следовал ни советам Горького, который к тому же долгое время был его лучшим другом, ни моде на реализм. Он шел своим путем и пришел к тому, к чему был прийти должен - к справедливой славе. Гротеск (как утверждали современники, Андреев любил все огромное), причудливые метафоры и образы (страшные для обывателя, воспитанного реализмом), глубинность (не путать с глубиной, но и она тоже имела место быть), извечные ценности (пусть и преподносившиеся в форме жестокого сюжета) - все это можно было найти в прозе Леонида Андреева, вечно жаждущего, вечного. Он бессердечно вещал человеку о человеческой бессердечности.

Что касается театра, Андреева пленяли новые темы и формы (например, отсутствие декораций, отсутствие сюжета, монологичность), и пьесы его ценились как раз в театрах, предпочитавших все свежее и спорное. Таким оказался МХТ. Всю свою драматургическую деятельность Леонид боролся с признанием любимца МХТ - Чехова, чьи пьесы и после смерти имели грандиозный успех. Успеха Леонид, конечно, достиг (его пьесы ставились даже в европейских театрах), но Чехова с пьедестала все же не столкнул, хотя очень и очень хотелось. Хотелось перешагнуть Достоевского: и литературоведы замечают пересечения в творчестве Андреева и Достоевского, взять ту же тему помешательства. Хотелось перешагнуть Толстого, которого признавали чуть ли не богом - литературы, философии, жизни, который и прозаик, и идеолог, и беллетрист ("и швец, и жнец, и на дуде игрец"), но Андреев объективно признавал, что Толстой - выше и, что еще важнее, продуктивнее, и ставил себя на второе место после седовласого гения. Возможно, именно столь смелые амбиции и помогли еще молодому Леониду подняться и выстоять. А стоять было перед чем. И кем.

Его открыто обвиняли в самодурстве, в эгоизме и тщеславии. Некоторые даже не выдерживали - такие, как Александр Куприн - и пускались в рукоприкладство, но в основном, люди просто уходили, переставали слать письма и приезжать в гости: мало кто выдерживает, когда ваш собеседник говорит только и только о себе. А еще - не забываем - мировое признание, богатство, внешняя красота, харизма: так что поводов для зависти было более чем достаточно. И никто не замечал, что Андреев одинок, отсюда и вытекали его пьяные дебоши, отчаянье, многочисленные женщины. Женщины, кстати, играли роль оплота, дающего успокоение: мать, которая пережила сына, и жены, которых Андреев выбирал наобум. Но и в этом - газеты и сплетни процветали, как и сейчас - общество спешило упрекнуть знаменитого автора.

Второй по масштабу российский беллетрист Леонид Андреев оказался первым по масштабу российским публицистом-пророком. Мало кто высказывался в революцию открыто - боялись ареста, и Андреева не раз арестовывали, устраивали обыски в его доме. Поначалу он верил в революцию, но, как и многие литераторы, разочаровался в ней, но это не мешало агитировать за противостояние большевикам, публикуя идеологические брошюры и обличительные статьи. Горький - и большая часть поэтов - прогнулся под большевиков, продался, если выражаться современным языком, но Андреев стоял на своем до трагичного конца и даже порвал дружбу с любимым другом - Максимычем. Из-под пера Андреева выходили пророческие: "Бог ушел из революции и превратилась она - в занятие", "Слово "человек" выкинуто из большевистского словаря" и, главное, утверждение, что Ленин (тогда еще не особо известный) может ввергнуть страну в бездну и что после Ленина, который не будет бесчинствовать вечно, придет тиран еще страшнее. Но никто не слушал прославленного писателя, никто не собирался поддерживать опасное для жизни мнение - его агитация поросла травой. Андреев не мог молчать, потому что уже видел красную бездну (бездну флагов Советского Союза или бездну пролитой крови?) и Некто в сером (курил ли этот Некто трубку?). Видел и ужасался, как в детстве - наблюдая из окна. Но ничего поделать не мог - планы рушились, денег не было, голод отравлял желание работать.

Под конец жизни Леонид искал спасение в семье, в воспитании детей: еды не было, и вместо еды он кормил их интересными историями. Отцом он был никудышным, но старался из последних сил: вместе с детьми он воспитывал и себя. Как-никак оставили его и Россия, и Европа (слава не бывает постоянной при жизни, от этого страдал даже Горький), а семья - мать, жена и дети - были рядом. В кончину Андреева - тот умер от сердечного приступа в 48 лет - старший сын Савва вскочил и закричал, сжав кулаки: "Вся Россия будет о нем плакать!" Первой заплакала маленькая дочь Вера. Будучи еще живым, отец долго лежал на полу, корчась и сжимая кулаки - сердце сжимало стальным прутом. Они опоздали, слишком поздно привезли врача. Отец искал у них спасения, но не спасся. Близилась ночь, и уже был закончен "Реквием" (им самим - на смерть свою, последняя его пьеса):

"О, как глуха ночь! Еще никогда не было в мире такой глухой ночи, как эта, ее мрак ужасен, ее молчание бездонно, и я совсем один. Я слушаю, не стукнет ли дверь. Нет, молчат. Дверей так много, но никто не приходит, никто не зовет, и нет голоса живого, и только мертвецы тревожнее стонут в своих могилах. Милосердия! Милосердия!"

© Кристина Лужина