У смерти в гостях

Хочешь избавиться от страха смерти?

Протяни ей руку, посади за стол,

выслушай, с чем пришла.

Один раз за все лечение от воспаления лёгких (неделя) я спала в палате одна, без старух. Лежу я у правой стены и смотрю, как свет из коридора падает на противоположные, пустые, кровати. В шесть утра придёт моя тётя (работала в больнице), сделает укол. В восемь надо будет сдать кровь, встать в очередь на давление. Выпить чай, отказаться от каши. Смотреть, как на воле отец строит ледяную горку для сына. Вытягивать шею, чтобы разглядеть дорогу, ведущую домой. Вспомнить, как сжимается каждый раз сердце, когда укол делает именно тетя. Не зовет в дальний кабинет. Не кричит. Не делает укол стоя, после чего ты даже ходить не можешь. А прокрадется в палату, как мышка, ласково попросит повернуться. И повеет от нее детством. Новым годом, когда дом был полон детей. Она будила меня тогда, легонько ущипнув за нос. Дядя был жив. С двоюродной сестрой мы были почти как родные. Сейчас мы не общаемся. Дяди нет. И тетя умерла. И дети, те самые, из Нового года, разбежались, позабыв имена друг друга. А тогда казалось, что сказка будет длиться вечно.

И, конечно, плакать, плакать, плакать. От того, что родители не рядом. От того, что утром заселят очередную старуху. От того, что в детстве снежную горку я строила сама, потому что отца у меня не было. И друзей нет, а значит, не придёт никто. Но приходит Она. Преодолев социофобию и расстояние, Она приезжает и находит меня в совсем незнакомом ей городе. Накануне я специально нарисовала для нее карту, раскрасила разными цветами, чтобы было понятно, что и где. Кажется, Она приносит пакет с фруктами. Мы сидим в приемном покое. После я встаю и смотрю в окно, за которым по кустам барбариса прыгают толстые снегири - лакомятся заледеневшими ягодами.

В последней палате лежит полоумный старик. Все ждут, когда он умрет. У него нет ни документов, ни родственников. По коридору ходят медсестры и санитарки, переговариваются, что его не возьмут в дом престарелых без документов и что, возможно, дети есть, только им до старика дела нет. И так каждый день. Днем его выкатывают в коридор на коляске. По ночам он выкрикивает разные слова в одной и той же интонации - звательной. Повторяет каждое слово по нескольку раз. Говорят еще, что спит он на деревянном щите. В палату не заглядываю, чтобы убедиться - страшно. В конце моего лечения он перестал кричать. И как-то все вздохнули с облегчением - умер. Стали говорить о другом.

Больница - это мост между жизнью и смертью. Однажды мне приснился сон, как я лежу на больничной кровати, и разные незнакомые люди приходят, ложатся на соседние, а после, через какое-то время исчезают. Испаряются. Уходят в Свет. Сколько людей зашли в эти двери и больше не вышли! У меня до сих пор перед глазами рука, свисающая из-под простыни в реанимации. Девушка, на тот момент младше меня, попала в аварию и была на искусственной вентиляции легких. Я смотрела на тонкие, как у пианистки, почти безжизненные пальцы и недоумевала: на ее месте могла быть я. Если бы посмотрела вверх, на лицо с трубками, то скорее всего упала бы без чувств. В реанимации работала моя бабушка - санитаркой, и я часто заходила к ней по каким-нибудь делам, поэтому видеть приходилось многое. Не знаю, выжила ли та девушка. Надеюсь, что да, хотя внутренний голос говорит, что нет.

На последних похоронах в нашей семье я удивлялась бессмысленности церемонии. Когда все рыдали возле тела, целовали его, причитали, убивались, я смотрела на большого зелено-золотого жука, кружащего над толпой, и думала, что это душа прилетела посмотреть на родных, где никто никого не любил. После, в церкви был обряд отпевания. Гроб поставили почти на пол. Батюшка читал молитвы, по обе стороны стояли хныкающие родственники. Я смотрю на тело, и глаза подтверждают, что оно - есть. Но душа не согласна. Она-то знает, что гроб - пустой. Я стою и не понимаю, как объединить эти два чувства, как не показаться конченым циником, радуясь, что душа освободилась от грузной и больной оболочки. Возле песчаного холмика все снова зарыдали. Гладили крест, землю, разговаривали с умершей. Они неосознанно думали, что она все еще привязана к телу. И лишь я считала, что здесь, среди слез и нелюбви, ей делать нечего. Прилетела - жуком - и улетела еще до того, как загорятся свечи.

Когда мне поставили смертельный диагноз и дали жить три месяца, о чем знали, конечно, только родители, я лежала в полуподвальном помещении, темном боксе, где на улицу вело одно окно и то с рифленым стеклом. Температура была около сорока, периодически ее снижали до тридцати восьми, но я все равно часто валялась в бреду. В одну из таких бредовых ночей в палату заглянула санитарка. Посещения были запрещены, и я редко видела людей, разве что медсестер из окна, выходящего в коридор. Жадно наблюдала за всем, что там происходило, чтобы совсем не одичать, и стала свидетелем побега бездомных детей через окно - видела в зеркале. Может быть, это был вечер, а не ночь и санитарка пришла убирать палату, но я вцепилась в ее халат и стала высказывать всю свою крохотную, десятилетнюю жизнь. Халат ее был потрепанный, местами в дырках, грязно-бордового цвета. Женщина показалась мне такой доброй, светлой и родной, что я говорила, наверное, около часа. Не помню, убиралась ли она. Помню ее фигуру и пышные волосы в свете из помещения, бывшего у бокса "предбанником". Знаете, человек в бреду реальность воспринимает выборочно. Она выслушала меня, успокоила, поддержала. Говорила что-то, но мало. Главное, что после нее осталось огромное чувство родства. С родителями такого родства не было, как с ней. За все время лечения, а это не одна неделя, я больше ее не видела. Не буду использовать громкие слова, что это мог быть мой ангел-хранитель, и скромно предположу, что меня навестил человек с подачи самого Бога. Есть такие люди - которые светятся. Уже выздоровев и спустя много лет, я ехала на маршрутке и увидела на остановке женщину в черном с рыжей, как солнце, шевелюрой. Внешне в ней не было ничего особенного, но она светилась внутренним светом. Я смотрела на нее все время, пока наша маршрутка не повернула за угол. Зачем она промелькнула в моей жизни и, видимо, навсегда засела в моей памяти?

1

Люди замечают только то, что движется. Стоит звезде полететь, сразу: "Самолет! Упала звезда (а значит, загадывай желание - но почему нельзя загадать просто, когда смотришь на звезды?)! Спутник!" Всю жизнь я стою (относительно других; относительно себя - нет). Наверное, именно поэтому не занимаюсь спортом. Спортсмены всегда очень заметны (внешне; внутренне - откуда нам знать?). В современном мире, то есть теперь, людям внутреннего движения необходимо двигаться перед другими. Это как заставить улитку танцевать. По природе своей, улитка все свое бытие сидит на травинке и смотрит на росу. И ни у кого это не вызывает удивления. Вытащила рожки - прекрасно! Так почему, чтобы быть великой, я должна быть великой перед другими?

Впервые заговорив (хочется написать - заговоривши) о себе, осознаю, что написанное до - обо мне ложь. Я ела страх - на завтрак, обед и ужин (и совсем не ела то, что нужно - еду). Рассказывая о своем внутреннем мире (убогое, конечно, словосочетание), я пребывала в мире внешнем. Свершалась ложь непростительная, сродни той лжи, что между влюбленными. Такая ложь отравляет Богу сердце. Потому что не из земли мы пришли и не в землю мы возвратимся. Покуда не пришел к Богу крестьянин, земля эта была любовью. Из любви (Бога и тела родителей наших) были созданы мы, в любви (уже от себя и к себе) живем (и тем самым создаем себя) и в любви никогда не умрем. Откуда вообще слово "смерть"? Почему оно до сих пор в нашем словаре? Исчезновение биологического тела (в противовес - ментальному)? По-моему, уже давно ясно, что ничто не исчезает, а черные дыры лишь поглощают, возвращая в другое место столько же массы. Чем бы я заменила слово "смерть"? "Граница" - слишком чужды друг другу стороны. "Рубеж" - куда-то надо бежать. "Переход" - да, наверное, переход. Гусеница не умирает, она переходит - в бабочку. Плоть наша перейдет в червей и детей их, послужит удобрением для растений. Дух наш вернется в Любовь и долго будет плакать на плече у Бога, потому что всю эту жизнь искал такой же любви, - а не давали.

Люби меня, как Бога своего. Или - люби меня, как Бога, если бы ты верила в него. Не могу читать стихотворения Рильке без мысли о тебе. Я бы тоже писала тебя так - Ты. И ситуации наши похожи. Говорит ли с ним Бог? Или есть только те слова, которые поэт вынул из своей головы и приписал Ему, дабы с ума не сойти? Мне известно, как сходят с ума - от отсутствия любви. Как не хватает воздуха - не от приступа желания, а от понимания, что тебя не любят. Что с тобой, будь ты самой великой в эпохе своей, никогда не будут. И нет сил на обиду. Обида - слишком человеческое. Здесь нужны сверхчеловеческие понятия. Фатум. Кажется, за спиной фатума всегда стоит смерть. Теперь же будет стоять переход: я куда-нибудь обязательно перейду.

Очень важно никуда не спешить. Именно так думал при сотворении мира - и думает при сотворении моей судьбы - Господь. Отчего происходит каждая спешка? От страха. Страх - единственный антипод любви.Страх - это то, с помощью чего нами управляют: государство, семья, начальство, религия и др. Нас бьют кнутом, но не дают пряника, потому что пряника у тех, кто бьет, не существует. Любовь почти покинула этот мир. Любящие безответно отказываются от новой любви. Но - любовь всегда есть в этой земле. С чередой аффектов, но это всегда - любовь.

Сегодня я в очередной раз - старая добрая традиция - курила у себя, скажем, в саду. Рыжела половинчатая луна. Щеки лизал влажный воздух. Я поднимала голову, а над облаками летали то спутник, то самолет. Я говорила - вслух - сама с собой. Мысли складывались по полочкам. Жизнь становилась ясной. Губы мои, выдыхающие сухой дым - суховей, шептали: "Неужели для моего счастья никого больше не нужно? Вдруг для моего счастья никого не нужно?" Ведь я цеплялась за людей. Специально искала их, разговаривала (выговаривала) и тем самым организовывала все то, что, казалось бы, было хаосом. А люди слушали, думали что-то свое (неважно, что, но СВОЕ), и любовь, основа нашего мироздания, утекала сквозь пальцы. Все было и так, и не так. Но я курила, одна, говорила о себе без боязни собственного же осуждения - и все было ТАК.

Ты никогда не проглотишь человека целиком (когда хочешь съесть и переварить). Боже, и это еще говорит вегетарианец! Он никогда не полюбит тебя так, как ты его (или так, как ты хочешь). Другой всегда чужой (не враг). Иной. Не ты. Ты поймешь это, когда он уйдет от тебя. Но лучше пойми это в самом начале любви своей, и тогда избежишь многих ошибок, а особенно - смерти.

Без автора и адреса

- Не живешь, а спишь. Будто в тумане ходишь.

- Да, я хожу в тумане. И это мой осознанный выбор.

Интересно, можно ли с полной уверенностью заявить: мне ничего от мира не нужно? В любом случае человек, принявший жизнь в виде, как она есть, нуждается в покое, чтобы и в дальнейшем ничего не требовать, ведь если равновесие нарушится и в дверь вломится невежество, естество его содрогнется. Таким образом, можно отказаться только от базисов: страх, любовь, смерть. Есть ли вообще что-нибудь, выходящее за рамки этих составляющих? Пожалуй, стоило бы расположить их в ином порядке: любовь, страх, смерть. Так хотя бы видна логика.

Допустим, я требую тишины. Тишина - это любовь к настоящей секунде, к природе, если в секунду эту ты рассматриваешь пейзаж; это страх услышать звук, который все разрушит; это смерть звукам вообще, даже шуршанию книжных листов - смерть. Я отказываюсь от всего, оставляя лишь тишину. Мы смотрим друг другу в глаза и ничего при этом не чувствуем. Мы знаем о наличии друг друга. Этого достаточно.

Наблюдатель, который не спит. Он, будучи во сне, всматривается в предметы и принимает их. Просыпается и принимает уже реальный мир - без боя. Хотя если подняться ввысь и взглянуть на цепь событий целиком, можно распознать натиск, с которым окружающая действительность намеревается тебя поработить. Работой, например. С работой постепенно теряешь ясность разума, перестаешь быть собой. Теряешь какие бы то ни было очертания. Упустить свою личность можно в двух случаях: в нирване, когда реально лишь астральное тело, и в рабочей рутине, когда находишься под гнетом обязательств и контроля. В нирване ты больше, чем человек, на работе - меньше, чем человек. Тем временем суть твоя стремится обрести свободу. Ее нельзя потребовать у мира, нельзя выиграть или получить за какие-либо заслуги. Свобода - это осознание, продукт осознанной воли. Это взгляд на мир ясным взором и с тихим сердцем. Нет ничего, кроме жизни - понимаешь, когда остаешься совсем один. Только не попади в ловушку: освобожденный устает от проделанного поиска и по его завершению тотчас начинает искать, к чему себя приковать. И главное, не спутай усталость с мудростью.

Кто-то говорит из нас. Не в нас, не через - из. Выговаривается. Или, что еще точнее, договаривает. Чувство, что покинувшие этот мир продолжают свои размышления, а если "мыслю значит существую", то никто никогда не умирал. Откуда подобное убеждение? Я не хочу предаваться сентенциям в данный час - он для меня неурочен. Но кто-то говорит внутри, не диктует, а просто вываливает на стол ворох накопившихся мыслей. Я тону в этом потоке без автора и адреса.

28.10.2015

Классический набор (смерть, любовь, безумие)

"Быть эмпатом" и "быть счастливым" - абсолютные антонимы. Социопаты - самые счастливые на свете люди. У соседей воет Берта, окна открыты, и если бы я не знала подробностей этого истошного воя, все было бы вполне поэтично; возможно, родился бы стих о грустной собаке, с которой лирическая героиня себя бы ассоциировала. Но у меня есть голова, и я пусть и тренирую забывчивость по отношению к тем, кто ушел из нашей общей жизни в свою собственную, но все же помню: сегодня у Берты забрали щенков и утопили. Я видела их: черно-белые тельца с белоснежными душами. Если только слушать их, можно подумать, что под будкой - дворняга вырыла для них яму - попискивают человеческие младенцы. Если во мне мало женщины, то много - матери. Незадолго до кот поймал птенца воробья, я отняла его, но кот, видимо, повредил что-то серьезное, поэтому воробей скончался на моих глазах. Теперь я видела, как умирают птицы - в агонии: клюв глотает воздух, крылья тратят последние силы на судорожные движения, через несколько секунд та закрывает глаза, шея становится податливой, и уже мертвая голова опускается. Я еще руками помахала над успокоившимся телом, помогая душе отправиться в Рай. Перед смертью птица смотрела мне в глаза, пока их навек не закрыла. Последнее, что она видела - не кошачью пасть с чередой зубов, а меня. Теперь есть отчетливое осознание, что после смерти тело - ничто: пусть его грызут хоть коты, хоть крысы, хоть черви. Господи, как же будет трудно покидать этот мир тем, кто заботится о своем теле больше, чем о душе! Они вкладывают в мускулы и искусственные наросты деньги, а с деньгами всегда трудно расставаться, если ты шагаешь с современным обществом в ногу. Все эти показательные акты смерти или убийства - аллегория блеска косы из-за угла. Умирают все; если не хочешь умирать - убьют. Я поспешила заткнуть уши большими наушниками и музыкой, иначе бы задохнулась от тяжести эмпатии.

Я говорила о том, что сила - самая привлекательная черта: сила духа, сила мысли, сила безумия, сила любви. Так вот, последняя - сила любви - определяется легко. Любящие друг друга, вы не стесняетесь говорить о смерти. Вы не прячетесь за потертой мыслью, что любовь вечна, и за не менее потертой иллюзией, что никто никогда не умрет. Умирает все, и было бы хорошо, если бы влюбленные умерли до того, как умрет их чувство. Влюбленные реалисты клянутся в случае чьей-либо смерти взять организацию похорон на себя. Влюбленные идеалисты клянутся встретиться на Небесах. В случае смерти любви (и первые, и вторые) - сообщить подробно, как та мучилась и кто послужил ядом. И в конце не печаль - печать.

Задушевные разговоры (и даже шутки) на тему "Мы все умрем" - способ ослабить хватку, которой ты сжимаешь собственное горло: "Пожалуй, к горлу своему ослаблю хватку и убегу с собою в лес, схватив в охапку". Мало того, что ты плывешь против общества, которое, скорее, глупое, чем безумное, так ты и против своего безумия плывешь. Будто если все признают тебя нормальным, все в твоей жизни будет хорошо. Будто от фразы "Я тебя прекрасно понимаю", произнесенной проходящим по твоей судьбе, все косяки, которые ты допустил в прошлом, совершаешь в эту секунду (например, читаешь этот текст) и сотворишь в будущем, выпрямятся. Всю жизнь плывем по реке собственного безумия против течения, а стоило бы ослабить руки, лечь на спину и посмотреть в небо, которое голубое ты. Безумие - это совокупность твоих страхов, желаний и жажд, снов, образов и метафор, которые когда-то были забиты да бессознательного состояния ортодоксальным сознанием. Безумие - больше ты, чем любое другое "умие". Это твое "быть", которое приказано позабыть. Просыпаемся после кошмара и отмахиваемся, мол, какая же чушь, а стоило бы воскликнуть: "Оказывается, я еще и эта чушь! Надо бы ее разобрать подробнее!" Обещаю, что после того как ты отпустишь свою безумную суть в поле пощипать кобальтово-синей травки, жизнь твоя изменится. Базальная тревога, которую ты пеленал и кормил из бутылочки с акцизной маркой столько лет, уйдет, даже не хлопнув дверью: когда ты безумен, когда ты есть ты почти на 100% (проценты из нашего самоопределения вычитает общество), дверей не существует. И главное - не надо искать ключи. Беги сквозь, не сбавляя скорость. Не дай никому тебя остановить. Если любит, пусть присоединяется.

Логика, сила, синтаксис, театр и смерть

Ищу логику в с виду нелогичном мире. И нет, это не ниже меня. Логика все же есть, правда очень извращенная для моего жаждущего справедливости мозга: красивого человека не считают красивым, доброго не ценят за доброту, умного же не хотят знать; зато безвкусица (в душе, уме и внешности) почитается на разные тона, иногда даже страшно становится за этот мир - вывернутый наружу кальмар. И вот он трется о твой бок - беловатый и склизкий, тошнотворно пахнущий водорослями, а у вас лишь одна дорога: смотри и нюхай, иначе - терпи. Нет, я люблю морепродукты, и нет, я не ела их за ужином.

Не могу. Ни заплакать, ни зазлиться, ни заснуть - меня наконец-таки хватило на спокойствие. Правда, временами заливаюсь полным абсурда смехом. Ну, не ругаться же на влюбленных в ремонт соседей ("Каков человек, так и сверлит: подленько!"). Не стучать же в стену визжащему бесу (это о детях; хорошо все-таки, что я не пошла в учителя). Наверное, данное спокойствие именуется силой. Ее так мало было, что уже не помню, каково это - быть сильным человеком. Будучи слабой и заплаканной, я любила забываться во сне: сон - это маленькая смерть. А теперь даже спать не хочется, голова и нутро разрываются - как тут уснешь? Наверное, это истина - быть сильной со взрывом под ребрами: "разнесла о камни, разорвала на части; изранив ракушками, швырнула в песок; есть ли что-нибудь, что в моей власти?" 

Когда пишу, я же восхищаюсь: не то что каждым предложением, каждым божьим словом. И вот написала какое-нибудь завиточное предложение, а в мыслях - "Господи, как же велик синтаксис сложного предложения!" Помню, практически фанатела от классификации сложных предложений: составление очередной схемы казалось мне увлекательной игрой. И увлекательнее игры я не встречала. Часто спорили - чей вариант правильнее; еще бы немного, и мы начали бы делать ставки. Конец 5 курса, я скучаю, признаем.

Чувствую себя актрисой, которую не берут ни в один театр. И вот она сидит, запустив пальцы в волосы, думает, что же в ней не так. Сама себе устраивает пробы и спектакли - играет в исступлении: и мужчин, и женщин, и детей. И есть ли еще одна, такая?

Завтра, начиная с обеда, исчезну. Не думаю, конечно, что кто-то будет без меня страдать. Никто не посмотрит на фото, не перечитает твиттер, не пролистнет аск с улыбкой. Мне даже не обидно. Возможно, каплю горько. Но горечь всегда можно запить минералкой.

О Любви

Единственной.

Переставший быть нужным человек получает удар в спину. Чуть ли не падает, оборачивается, встречает пышущее злобой лицо. "Ты не нужен мне!" - кричит оно, брызгая слюной. Человек пожимает плечами и опускает голову - он смирился. Лицо сует руки в карманы и раздуто шагает прочь. Исчезает за поворотом - переведи дух, ненужный. И он с облегчением вздыхает. "Слышишь? Не нужен!" - лицо скалится из-за угла. И даже рука не поднимается ударить - ты же ненужным стал, теперь ты не сделаешь больно. Человек поднимает взгляд - жаворонок застыл в счастливой истерике. А трель его проста: "А нужен ли ты был? А был ли ты? А ты ли?"

По сути, кому нужен Человек, живущий вот здесь и сейчас? Нужным ему: Господу, природе-матушке, семье, любимому и единственному, домашним питомцам... И борьба ведется не на жизнь, а на вспышки ненависти, равные смерти. "Куда ты? Люби меня и только меня, слышишь? Мы так мало были вместе!" - доносится со всех сторон, и человек готов разорвать себя на куски. И, обвязав памятной лентой, раздать, дабы прекратить спор и жить полной жизнью. Кто-нибудь сочтет этот поступок за смерть? Какая же может быть смерть у того, кто умеет и хочет любить? "Всем нужны идеи, идеи... А ведь на вершине всего стоят лишь две полярные идеи: любовь и смерть", - рассуждал Бунин, именитый знаток тайн темных аллей.

И что человеку споры за спиной, рассуждения, кто прав, а кто лев, чье тщеславие слаще в своем яде - его ждет Любовь. Любовь есть - и это всё. Сплетение пальцев, волос и голосов в пустой комнате. Мягкий свет свечи, песни по ночам, бесконечные разговоры о том, что было и что будет. Ловля мысли в капкан теплых кошачьих лап. В медленном прыжке. Перед сном. И улыбки утром - то ли ты, то ли само Добро прозевало и продремало рассвет. Топочет на кухню за чаем.

...пиздец сгущался.

22 мая 2013 я официально заявила, что ругаюсь матом. Потому что...

...пиздец сгущался.

"Как люди живут со своей уебищностью?" - завопила я и продолжила сей монолог исключительно матной лексикой. Тогда меня заебывали заебывающие тех, кто заебывает меня постоянно. И тут я поняла, что убить человека проще простого.

- У тебя есть три желания.
- Рыбка, у меня лишь одно желание: УБЕЙ ИХ ВСЕХ, ТУПЫХ МРАЗЕЙ.

Наверное, так вымирали цивилизации.

"Она стояла возле лестницы. Знаешь, так и хотелось сбросить ее. Еще чуть-чуть, и я бы это сделала", - заявила сегодня мама.

Интернет от Билайн отказывается работать. Без понятия даже, когда смогу выложить то, что сейчас пишу. Приходится еще на кнопочку "Да" нажимать постоянно.

Дать пиздюлей? Варианты ответа: "Да".
Отнять все деньги? Варианты ответа: "Да".
Ты нищеброд и останешься им до конца дней! Варианты ответа: "Да".

Тебя никто не спрашивает - отнимают молча.

- Когда мы с вами лекцию назначим? Два варианта: четверг или в пятницу?
- Давайте в четверг.
- Почему в четверг? Вот в пятницу в самый раз!

Если есть придаточное предложение альтернативной мотивации, то жизнь наша - сплошная безальтернативная мотивация.

Когда буду давать тебе пиздюлей, молчи, а то дам еще пиздюлей.

Конец мая. За окном +10. Я в одной джинсовой куртке. Мерзну второй день.

- Господи, пусть я заболею воспалением легких!
- Господи, не слушай ее! Она не понимает, что говорит!
- Господи, дай мне заболеть и умереть... Нет сил жить дальше.

Если бы человек узнал смысл бытия, он бы остался немым на протяжении всей оставшейся жизни.

У одной женщины, работающей в милиции в областном центре, но живущей в районном центре, взрослые парни поймали в парке семилетнюю дочку, привязали ее к дереву наручниками. Хорошо, что мимо проходила женщина - спугнула их. Совсем недавно в один день угнали скутер, иномарку и через крышу в гараже украли по частям другую иномарку.

Сегодня мама встретила меня слезами. Пришлось ее обнять и успокоить. Завуч школы, в которой мама работает уборщицей, образно вытерла об нее ноги. Мама отказывалась идти работать сегодня, но они ушли вместе с бабушкой. Неизвестно, подаст она заявление об уходе или нет.

- Нас вечно будут считать грязью из-под ногтей.
- Но души у нас гораздо чище, чем этот ебаный завуч.
- Или увольняйся, высказав, что она хуйня, а не учитель, или работай молча.
- Тогда мне надо сейчас придти и сказать сразу: "Бейте меня шваброй. Вам только это осталось".

Прабабушка была крестьянкой, прадед строил дома. Бабушка сначала была бухгалтером, завхозом, но с перестройкой пришлось скатиться сначала в продавщицы, а с плохим здоровьем - в уборщицы. Дед был алкоголиком, периодически пытался рисовать, достаточно неплохо. Отец, которого я видела раз 10 за жизнь, работает электриком, выступает как гитарист в местной группе. Мама была тоже бухгалтером, но из-за плохих людей пришлось сначала скатиться в маляры, а из-за здоровья теперь - в уборщицы. Семьи отца и матери знать друг друга не хотят. Я заканчиваю 5 курс филологического факультета, первая в своем роду заканчиваю вуз.

- Вон посмотри на Катьку! Она и семью завела, и ребеночка, как только школу закончила. Сил не хватает, а уборщицей на две ставки работает! А ты кто?
- Заканчиваю университет. Пишу сценарий. Публикую статьи.
- Ты бы с нее пример брала. Работать не хочешь! Гулять вздумала!
- Я из дома выхожу только на учебу. Творчество отнимает все время.
- Да кому нужно твое ебаное творчество?

Начала писать сценарий 17 мая 2013, а 18 мая умер Балабанов.

Соседи - это не люди.

- Я бы лучше в клетке у тигров говно убирала, - вздыхает мама, - чем мыть в кабинетах директора и завуча. Тигры ударят лапой, и всё. А тут терпи... Вы, животные, молчите хотя бы! (теребит овчарку за уши)

Мама, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы вытащить нашу семью из этого дна.

- Почему ты не любишь людей? Полюби людей, и все наладится.

Любовь к людям есть у каждого, просто кому-то она помогает жить, а кому-то мешает. Господь лучше знает, кому оставить ее, а кому спрятать глубоко-глубоко, дабы не навлечь беду.

БЕДА, ГОСПОДИ.

Денег - ноль. Секса - ноль. Я жую баранку. Я не хочу жевать ее всю жизнь.

- Ты такая красивая, умная...
- Иди к черту.

Я дала такой мудрый совет студентам нашего факультета - для газеты. Но его не напечатали.

- Почему вы не впускаете эту девушку?
- Она все намеревается напечатать смысл бытия.
- Так у вас же в газете место есть свободное.
- Ее имя Неудача Альбертовна. 

- Сколько тебе лет?
- Ебаные лебеди! (голосом ведущего из "Русского лото")

Петросян и Степаненко по ночам пишут философские трактаты со слезами на глазах, а днем идут на сцену.

УВЛЕКАТЕЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ.

- Через семь дней ты умрешь...
- ДА НЕУЖЕЛИ?! ВОТ СЧАСТЬЕ ПРИВАЛИЛО!

Мое счастье - мальчик по вызову. Где ты сейчас, счастье мое? С кем ты?

- Ты чего трясешься?
- Я не прочитала Библию!!!
- Зачем ее читать?
- Так завтра же экзамен по русской литературе.
- Я смотрю, ты рисковая.

НЕЖИТЬ - это существительное.
НЕХОЧУЖИТЬ - это крик.

Смерть с улыбкой

Вы когда-нибудь задумывались, зачем Господь создал природу? "Должен же человек где-то существовать. Она ему дает природные ресурсы, вдохновляет на творчество", - ответите вы и успокоитесь. Для меня природа - это главное средство очищения души. Как это ни мещански звучит, она возвращает человеческой душе первоначальное состояние. Первоначальное состояние души - истинно. Оно не окрашено бременем социальных связей, тех же социальных обязанностей, не окрашено истертостью мнения, истертостью ценностей, которые придумали за тебя, а тебе лишь осталось принять их, с покорным вздохом. Чистоту души мы можем наблюдать у детей. И зачастую эту чистоту мы называем дикостью. Но дикость подразумевает агрессию. Чистота души подразумевает абсолютную новизну всего: чувств, мыслей, эмоций и, безусловно, отсутствие страха смерти. Это своего рода "дзэн": тихая вселенская мудрость, абсолютная красота. Возможно, именно природа дает интуитивную уверенность, что ты знаешь все, что нужно. По крайней мере, если ты смотришь на небо, деревья, солнце и осознаешь, что тебе не страшно умереть, тебе так спокойно, несмотря на то, что у тебя есть любимые люди и куча всего не сделанного, то ты познал истинное предназначение природы. Она не уговаривает нас уйти из мира, но молча шепчет, что смерть не так важна, как кажется. 
Обязанность каждой новой души - это бытование. Смысл - найти этому бытованию вкус и цвет исходя из собственной тональности. Сколько душ, столько и тональностей, столько и оттенков цвета. Душу можно сравнить со стеклянной призмой. Она смотрит на реальность через себя и видит в себе искажение реальности, созданное ее тональностью. Поэтому сколько людей, столько и реальностей. Я, допустим, воспринимаю действительность как фильм из различных артхаусных, абсурдных сцен, которые очень даже неплохо монтируются моим мозгом. Кусочки, предметы реальности для меня важней, чем самое бытие, чем эта реальность. Поэтому я часто путаю действительность и сон. Сны у меня таким же образом очень неплохо смонтированны и состоят из абсурдных сцен. Очередной сон - это фильм, зачастую не обо мне. И никогда не было что-то неинтересного. "Видеть такие сны - тоже талант", - тут сказали мне. Нет, это особенность мозга. Я тут не имею особого значения.
О чем это я? Природа, душа, бытие, сны... Какие глобальные темы в таком маленьком тексте, даже страшно. Как я говорю, иногда слушаешь такой абстрактный текст, что даже страшно становится. Ну хоть к снам перебрались. Сны хотя бы есть практически у всех, что нельзя сказать о душе. Ахаха, какая отличная шуточка.
Вернусь к природе. Если б не она, я бы оскотинилась в край. Люблю ее. А я так мало кого люблю.
Творческий человек должен иметь чистую душу. Я не имею ее, но когда смотрю на природу и думаю, что если б умерла сейчас, не пожалела бы, то ловлю себя на мысли, что вот он, момент чистой души, которая свободнее всего в этом мире. Истинная смерть - с улыбкой на устах.

Слушать чужую смерть

Не знаю, как у других людей, но меня в музыкальной композиции привлекает, прежде всего, смерть гармонии. Когда все ровно-прекрасно, все просто прекрасно. Когда мы слышим, как умирает и разлагается гармония, все просто гениально.
Почему это так сладко, слушать чужую смерть? От ненависти к окружающей реальности или от уважаемого нами товарища Деструдо? Нам же нравится слушать тяжелую музыку - метал или нойз, и все ради того, чтобы избавиться от скапливающейся в душе пыльной агрессии. Иногда уже на физическом плане хочется послушать то, что разнесет в хлам барабанные перепонки. Так избавляет дисграмония от агрессии или, наоборот, работает как инструмент в руках Деструдо?
Наука отстаивает первый вариант, доказывая, что тяжелая музыка - это атрибут подросткового возраста, когда человек противопоставляет себя обществу, но не может это сделать в полной мере из-за обязанностей (учеба, родители), поэтому и начинает увлекаться тяжелой музыкой.
А что если человек начинает презирать себя за свою слабость и ищет очередное средство себя разрушить (сигареты, алкоголь)? "Ваше деструдо в норме", - тут выдали мне. В чем же оно измеряется? И кто придумал эту норму, если само деструдо - такая абстрактность, на уровне бессознательного?
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Главное - дисгармония возникает в наших ушах не просто так, она к чему-то ведет. Дисгармония сходна с тяжелой музыкой, но тяжелая музыка - это небрежная гармония. Дисгармония подразумевает полное разрушение привычного ритма, звука на фоне гармонии. Слушаешь, все вроде бы ровно и приятно, а потом, простите, хренак и все рушится. И мы не морщим нос. Мы ахаем от восторга. Мы ищем, как же эта дисгармония вышла, откуда и что в ней намешано. По крайней мере, так делаю я. "Симфония гудков" Арсения Авраамова - типичный тому пример. Русская композиция - родоначальник индастриала! Можно такое предположить? 1922 год! С ума сойти!
Одним словом, у дисгармонии в идеальном ключе эстетическая функция. Это своего рода любование чужой смертью, смертью того, с кем ты недавно познакомился. И никакого сожаления... Всегда бы так к смерти относиться. По-моему, подобное отношение к смерти (своей, знакомого или гармонии) - истинное.
Вот так всегда. Наука говорит одно. Психоанализ - второе. Я как представитель искусства - третье. И главное - между тремя теориями нет никакого компромисса.

Ежедневная смерть.

Слезы монотонно стучат по клавиатуре. Я знаю, что они думают. Считают, что меня не хватит даже на то, чтобы стереть их с белых и зеленых букв: поднять зря созданную руку и провести пальцами по полоскам из ровных квадратиков. У меня действительно нет сил. Смерть давно дышит мне в плечо. Иначе, я умираю каждый день, а серому утру приходится реанимировать это бесчувственное тело, вдыхая в него каменный воздух, заставляя шевелиться и открывать глаза.

Стояла возле раковины и наблюдала, как кровь капает с носа в воду, стекающую в трубу небольшим туманным торнадо. Крутится. Вода розовеет, затем светлеет. Но следующая ярко-красная капля спешит на помощь. Никому нельзя терять цвет, даже воде в раковине.

Капля собирается на носу и приятно щекочет своей теплотой. Долго висеть – не в ее вкусе. Плюхается вниз. Ей же надо поддерживать цвет. Спешит. Торопится.

Я наконец-таки осознаю, что меня могут увидеть те, кто живут в соседних комнатах. Что же они увидят, если им взбредет в голову выйти к раковине в половине пятого утра? Девушка склонилась над раковиной, держась за кран, иначе без этой опоры рухнула бы на давно не мытый пол. Кажется, что она наркоманка. Или нет. Может, пьяная? Волосы растрепаны, как и одежда. Волосы… Одежда… Как же хорошо, что вы не можете заглянуть мне в душу, дорогие соседи.

Первый признак надвигающейся смерти – холод, струящийся по телу. Сначала холодеют руки, потом все остальное. Тепла не хочется, потому что с «этим» бороться бесполезно. Можно рухнуть на подушки и смотреть в потолок. Можно слушать городских духов, еженочно завывающих под окном. Только яд будет проникать дальше, разъедая все то доброе и хорошее, что было в твоем сегодняшнем дне.

Часто ловлю себя на мысли, что хочется прекратить мучения. Я устала умирать каждый день. Устала бороться с собой и вырывать победу зубами. Устала верить в то, что все это пройдет, стоит лишь перетерпеть первые признаки «отравления». Ничего не проходит.

Сердце внутри превращается в раскаленный камень, болтающийся на хилых ниточках. Нечем дышать – слезы поселились в горле. Теперь это надолго. Какие же они самоуверенные. Мне бы быть, как эти слезы. Сесть в одном месте и радоваться постоянству занимаемого положения.

Многие взлетают к небесам. Они готовы взять Землю в руку и выжать из нее все соки. Только цена полета слишком горька. И у каждого есть выбор: либо терпеть горечь, разрывая одеяло зубами, либо снять крылья и засесть где-нибудь в углу, как слезы в горле.

Я слишком люблю тебя, чтобы снять крылья. Мы же летим вместе. Значит, и разобьемся вместе, а твоей смерти я не допущу.

Знай лишь, что я умираю каждый вечер, когда теряю тебя из вида. Да, и плачу, как маленький ребенок, у которого пропала мама. Хныкать нельзя – примут за умалишенную. Просто лежу и чувствую, как горячие капли стекают по сухим щекам. Совсем недавно по ним стекали твои поцелуи, от глаз к шее, где бьется говорящая жилка.

Остальные признания излишни. Они будут похожи на дешевый фарс. Ты все знаешь сама. В мои мысли зайти можешь в любое время.

Я неосознанно буду отталкивать тебя. Буду молчать. Казаться бездушной тварью. Могу наговорить кучу плохого про себя. Цель одна – сделать тебе больно, чтобы ты от меня отвернулась. Я делала так сто раз. Становилось легче. Видимо, это поведение стало «спасательным кругом». Поэтому я и одна. Все друзья со слабыми нервами уже давно махнули рукой. Наверное, настанет день, и ты тоже уйдешь вслед за ними.

Тебе действительно нужен кто-то другой, гораздо лучше, чем я. Тот, кто не будет портит тебе нервы. Кто не заставит тебя переживать по пустякам. Просто я желаю тебе счастья. Вот мои уговоры и начались.

Сначала подсознание кричит одно, потом пытается избавиться от практической реализации того, о чем оно кричало. В этом виновата лишь я…