Сиротство как блаженство

Я живой человек, не андроид, не засланный казачок с другой планеты, поэтому я, как и все, училась в школе. Я не вспоминаю это время с благоговением. Скорее, со светлой печалью. Надо было задуматься о том, как все пойдет, после того, как мы с бабушкой опоздали на 1-е сентября и пропустили часть «линейки». Помню, по дороге какая-то женщина совала мне в руку яблоко, а гладиолусы – в другой руке – тоже были чужими. Я чуралась толпы, этих детей, а на фотке вышла – единственная – с лицом «я вас всех ненавижу».

Я сидела на 1-й парте с девочкой Машей, и мама подтолкнула меня, сыча, познакомиться. Вот так я заводила дружбу – благодаря пинкам. Кстати, так я знакомилась ДАЖЕ в университете. Не было у меня потребности кинуться к человеку на грудь с обещанием вечной дружбы. Да и ко мне не кидались.

Из младшей школы я помню только отдельные кадры. Вот мама ругает за 4-ку (я была круглой отличницей). Вот меня ругают за срач в портфеле (потому что нашли там трехнедельную булку). Вот я ставлю мальчику подножку. Вот я беру портфель и с размаха бью мальчиков, которые обзываются. Вот я играю в хоккей палкой, а вместо шайбы – консервная банка (каток – канава у школы). Вот я стою в дверях класса и смотрю, как девочки прыгают возле нашей учительницы и завязывают ей бантики-косички, а я, восьмилетняя, думаю, что никогда до такого не опущусь. Вот мы прыгали с Машей через канавы, и она зацепила полные сапоги воды, и мы, две дурочки, садимся на пригорок их сушить. Вот я совершенно одна, мне скучно идти со школы домой, и я ломаю ветку ясеня и делаю себе самокат (по снегу). Вот я в одиночестве съезжаю на портфеле по ступеням магазина. Вот я бьюсь головой об дверь, потому что не могу выучить таблицу умножения на «9» (меня заперли в комнате). Вот мне угрожают сжечь все вещи, вот даже открывают створку печки и что-то бросают в пепел, а я реву и захлебываюсь, не могу связать и двух слов.

С 5-го класса у меня появились подруги, с которыми я училась и в техникуме – пошли туда всей толпой. Но это были не те подруги, с которыми чувствуешь родство. Таких подруг, к сожалению, у меня не было. Я была командиром класса, помогала классному руководителю, делала контрольные по немецкому сразу 2-ум вариантам (все мальчики списывали у меня). Смотрю на мальчиков с интересом, но они интересуются другими, а я для них просто друг. Мирюсь и с этим. Представляю, что меня на выпускном пригласят на танец, но никто не приглашает, я сижу одна, а напоследок у меня протыкают иголкой воздушный шарик. И я сижу, такая красивая, с разорванным шариком в руке, а в глазах стоят слезы.

Я давно пишу стихи, и они становятся моей отдушиной. Показываю учительнице литературы, но ничего в ответ не получаю, кроме пожимания плечами (до сих пор в шоке — как можно было ТАК, то есть никак, отреагировать???). Пишу и прозу – только она мне помогает ослабить то тотальное одиночество, которое чувствую с рождения, потому что там, в моих детских опусах, всегда много друзей. Настоящих. Не таких, как лучшая подруга, которая, когда приезжает ее брат, поддерживает его оскорбления в мою сторону. Но я все прощала, я очень ее любила. Она, не побоюсь этого слова, была моей первой любовью. Иначе я не могу объяснить, почему я прощала ей все раны, которые она регулярно – твердой рукой – мне наносила.

Из предметов я очень любила геометрию. Сначала ее не понимала (много пропускала из-за постоянных трагедий), а потом бабушка объяснила азы. Так и втянулась. Помню, как лежала в палате для смертельно больных детей (нам всем оставалось несколько месяцев) и читала учебник биологии (я читала там запоем, выпрашивала книжки у соседей по койкам) – улетел за пару дней. Терпеть не могла писать сочинения – любые ограничения вызывали у меня приступ гнева. Впрочем, мало что изменилось.

Самостоятельно стала изучать астрономию. Объясняла ее крохам, которые тянули меня во все стороны за футболку – так меня, школьницу, любили детишки с нашей улицы. Но в школе ни с кем особых знакомств не заводила. Я скорее наблюдала за всеми – что этих детей интересует, во что они играют, как проявляют симпатию. На любовный интерес в свою сторону вообще не рассчитывала – уже тогда я поняла, что мальчиков интересуют девочки другого склада: те, кто, например, хлопал глазками и просил купить леденец, кто бегал в коротких юбочках и громко визжал.

Но я не была оторвана от коллектива – ко мне относились хорошо. Как-никак отличница, остов класса. Мы вместе разыгрывали учителей, вместе шли к директору, играли в футбол пластиковой бутылкой или «царь горы». Любимое развлечение — кидаться пеналами или бросать монетки об школьную доску (они так прикольно отскакивают). Меня не травили, как это было на последних курсах филфака. Просто я была бедно одетой девочкой, у которой ножки и ручки тоньше лютика. У которой не было денег даже на еду (из-за того, что моя мама – мать-одиночка, организовали бесплатное питание). Но даже питание в школе не спасало – дома все равно были пьянки (я жила в доме с разбитыми окнами) и редкая закуска. Было так, что я жила и ела у подруги. В один из таких дней на моих глазах брат моей мамы покончил с собой, но это уже совсем другая история.

В техникум я пошла после 9-го. Там я – с подружками из школы - училась на бухгалтера. Именно тогда я поняла, что не хочу связать свою жизнь с экономикой. Я смотрела в окно и думала: «Неужели я до конца жизни буду считать эти цифры?» И обязательно потеряешь где-нибудь одну копейку и ищешь ее по всем проводкам, статьям…

Там я впервые вышла на сцену, играла в комических постановках, вела мероприятия и даже участвовала в драматических спектаклях. Естественно, это была не моя инициатива – меня каждый раз пинали (как было с дружбой). Отдушиной были уроки литературы, я писала огромные сочинения по творчеству классиков, а преподавательница качала головой и говорила: «Мне кажется, тебе надо идти на учителя русского языка и литературы…» Я даже помню, что ей ответила: «Глубоко сомневаюсь». А она засмеялась: «Это ж надо так сказать… ГЛУБОКО СОМНЕВАЮСЬ». Спустя годы я в этом техникуме буду на ее месте, преподавать русский и литературу. Она зрела в корень. А ведь даже директор крутил пальцем у виска: «Ты на филологический пошла? После экономического???»

Все эти 11 лет я искала взрослого человека, который заглянет в меня и скажет: «У тебя талант. Ты должна писать стихи, прозу. Литература – это не блажь, это серьезное занятие. А еще — тяжелый труд». Но так его и не нашла, даже на филфаке (представьте себе). Все время была одна, а любую симпатию в свою сторону воспринимала как шутку. Впрочем, характер остался тот же… Я очень странно отношусь к хорошим словам в свой адрес – настолько привыкла к плохим.

В моей тогдашней жизни было очень много горя, и я – дневником, творчеством – спасала себя от чувства брошенности и повсеместного непонимания. Тогда я поняла, что сиротство при живых родителях – бывает, что это блаженство на самом деле (как у Ахмадулиной — в стихе), а не трагедия вселенского масштаба. Дикий, одинокий, бьющийся носом о стены щенок, вот кто я. И я периодически возвращаюсь в эту покинутость всеми (особенно по ночам) — и чувствую, как перехватывает дыхание: от счастья.

Остаться в живых

Два месяца назад я еще работала в школе, но пришлось уволиться (почему - это отдельная тема). Начальство направило меня на конкурс "Педагогический дебют". Одной из ступеней конкурса было написание доклада на связанную с образованием тему. Основное требование - два листа. Я написала и получила почетное последнее место. Тридцать пятое, кажется. Сейчас вы поймете - почему.

Здоровьесберегающие технологии - особенно важная часть образовательного стандарта, ведь она напрямую касается жизни ребенка. Образование не должно делать ребенка больным, а если он все-таки болен, то не ухудшать ситуацию, а по возможности укреплять здоровье учащегося - путем двигательной активности не только на уроках физической культуры, но и на других предметах (регулярные физкульт-минутки, использование хотя бы минимального движения в процессе занятия). Вся забота - об учениках. Заботятся ли об учителе?

В соответствии с п.14 Приказа Минобрнауки РФ от 27.03.2006 года №69 «Об особенностях режима рабочего времени и времени отдыха педагогических работников и других работников образовательных учреждений», учителю в течение рабочего дня не полагается даже тридцатиминутного перерыва для приема пищи, что противоречит ст.108 Трудового кодекса РФ, гласящей, что работнику должен быть предоставлен перерыв для отдыха и питания от 30 минут до 2-х часов, который в рабочее время не включается. Выбирать, питаться учителю или нет, государство поручило руководителю образовательной организации. Директора школ, как правило, в целях экономии учебного времени обеденный перерыв устанавливать отказываются, предоставляя такую альтернативу, как, например, 2 перемены по 20 минут. Учитель с радостью бы променял эту альтернативу на один перерыв в 30 минут, как это делается в колледжах и университетах. Возьмем те самые предложенные 40 минут, поделенные на 2. Начало каждых 20 минут - это задержка с классом на объяснение домашнего задания, а также подготовку к следующему уроку (стереть с доски, проветрить помещение). Остается 15 минут. Следующие 5 тратятся на свой класс, если учитель - классный руководитель. Из оставшихся 5 минут идут на поход в уборную и стояние в очереди за обедом. Хватит ли пятиминутки на неторопливое поглощение пищи, а после - возвращение в аудиторию? Это не жалоба. Это констатация факта. Голодный учитель - злой учитель. Долго голодный учитель - мертвый учитель.

Но я хочу поговорить не столько о физическом здоровье учителя (с которым все очень плохо), сколько о здоровье психическом (с ним все еще хуже). В каждом учебном заведении есть кабинет детского психолога. Но к кому пойти учителю, который на грани? Допустим, отчаявшись, он пойдет к психологу штатному, только тот имеет совершенно другую квалификацию и вряд ли поймет страдающего как специалист. А ведь можно было проверить человека еще до работы - на стрессоустойчивость, и тогда должность бы получали лишь избранные. Возможно, такая неизбирательность – результат нехватки кадров в России. Но разве мы можем подпускать к хрупким детским умам кого попало, без предметного и психологического тестирования (хотя бы)?

Сколько раз мы читали в СМИ о том, как учитель не выдержал и поднял на ученика руку? Совсем недавно полиция возбудила уголовное дело в отношении учительницы одной из школ в Рязанской области, которая ударила учебником мешавшего ей вести урок мальчика. Кто виноват в данной ситуации? Ученик - не виноват. Школа лишь корректирует поведение ребенка. Формируется оно в семье. Кто тогда? Учитель? Дома – проблемы. На обед не хватило времени. Голодная и уставшая, она зашла к штатному психологу, а тот, расплывшись в блаженной улыбке, посоветовал не беспокоиться. Так и хотелось плеснуть ему в лицо чаем! Нет, сдержалась. А вот когда ученик стал срывать урок, терпение лопнуло. Можно, конечно, посадить ее на 3 года по статье 156 УК РФ «Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего» или уволить, что, собственно, и сделали, только история эта будет повторяться. Повторения не будет, если государство примет меры. Варианта два. Или устроить на должность педагогического работника строгий отбор, с комиссией и тестированием. Или обеспечить уже работающего учителя должной поддержкой. Мало того, что учителей в школе не кормят (а могли бы хотя бы предложить бесплатный обед - за работу во вредных условиях), так и времени поесть на собственные деньги не дают. Отказывают в психологической поддержке. Помимо всего, взрослый психолог мог бы заниматься не только индивидуальной помощью, но и сплочением педагогического коллектива.

Учителем когда-то хотели стать. Сейчас же престиж данной профессии падает (если не упал вовсе), и все потому, что властям нет дела до условий труда. На пенсию учитель выходит с больным желудком, сорванным голосом и ишемической болезнью сердца, как минимум. Дрожащий, как осиновый лист, он заходит в поликлинику, а ему в регистратуре вместо почета: «Куда прете без очереди?!» Но это уже совсем другая история.

Вопросы духовно-нравственного воспитания в образовательном процессе

Существует стереотип, что духовно-нравственное воспитание неотрывно связано с религиозным. Безусловно, ключевое слово здесь - «духовность», не «душевность» (мирское, светское понятие), а другое, связанное с верой в Господа.  А нравственность? Это мораль на уровне духовности, духа. Все пути сводятся к религии, но к ней идти не стоит. Не стоит вгонять человека в страх перед Господом со школьной скамьи. Здесь я имею в виду обязательный предмет, который должны изучать на протяжении 11 классов. Почему не стоит его вводить? Потому что это регресс, деградация, авторитаризм, самодурство! Называйте это как хотите. Духовно-нравственное воспитание должно сосредотачиваться на процессе, а не на методах. За одержимостью идеей теряется суть. Да что плохого в том, что количество атеистов с каждым годом все увеличивается? Почему не предоставить человеку свободу выбора и найти те средства, с помощью которых можно повлиять на душу каждого человека: верующего, атеиста, анархиста, мизантропа Божьего?

Литература – это своего рода религия, вера в Жизнь. Это то, где хранится больше прописных истин, чем во всех богослужебных книгах вместе взятых. Это оттиск живой жизни, прежде всего, если не углубляться в эстетическую составляющую. Классике здесь отводится ведущее место, но не стоит забывать и современную литературу. Пусть она жестока, зачастую внешне лишена смысла, но ведь и бессмыслица имеет смысл. Абсурд – суть нашей жизни. Можно ли повлиять на человека, показав, что мир наш абсурден? Конечно, можно. Повлиять можно с помощью любой книги: от терминологического словаря до эпопеи. Главное, каким образом настроить человека на чтение, объяснить, зачем это будет нужно. Следовательно, не только средства (словесные), но и сам учитель (духовный наставник) играет важную роль. Как вы думаете, кого выберет школьник в учителя: священника в рясе или обычного человека, простого в общении, одежде, поведении? Конечно, второго. Разве люди, знающие жизнь не только из книг, но и из самой жизни, не могут встать перед классом и попытаться достучаться до таких разных, но все же не лишенных человеческого душ?

Литература, литература… Некоторые не любят читать, но что тут поделаешь! Тогда на помощь приходит кинематограф. Сколько существует замечательных фильмов, способных заставить человека задуматься над тем, что происходит вокруг, над своим поведением, заглянуть в тот уголок души, куда он еще не заглядывал! Задуматься, поразмыслить в тишине, излить размышления на бумагу, обсудить в дискуссии… И все без заучивания, без строгого следования плану, без дамоклова меча проверки домашнего задания, который так и собирается упасть в начале каждого урока. Предмет, если он все же будет, должен основываться на инициативе учащихся, на их совести, желании. Возможно, в старших классах стоит поручить организацию уроков определенным ученикам, чтобы они почувствовали себя значимыми. Нужно дать слово каждому, попытаться понять это слово правильно, возможно, указать человеку, что у этого «слова» есть альтернативы, посоветовать рассмотреть и их.

Не стоит уподобляться государственной власти. Душа ребенка – это не место, куда стоит бить отбойным крестом. Сама ее суть с рождения – хрустальная чаша, которую надо наполнить чистейшей водой, попытаться избежать того, чтобы эта вода стала мутной, а еще хуже, стала маслом церковным, в которое только и можно, что зажигать лампады по праздникам.

Преподавание литературы в современной школе

Для начала стоит сказать, что мое мнение никак не относится к общей ситуации в российских школах. Литературу я преподавала лишь в одной школе – лицее, поэтому могу судить только по данному образовательному учреждению. Что мы имеем на руках? Как всегда. Палку о двух концах.

Что же это за палка? Желание просветить молодежь в области литературы, точнее, русской классики, ведь зарубежная литература автоматически исключается из программы, что, кстати, весьма зря. Желание это – огромно! Оно заслуживает уважения, преклонения и прочих наград. Но палка имеет всегда два конца, противоположных к тому же.

Смотрим на один конец палки, допустим, правый. Что же видим? Предмет абсолютно теряется за авторитарным стилем преподавания и излишней харизмой учителя. Ученики акцентируют свое внимание лишь на том, как бы не вызвать гнев преподавателя, а то повернешься за шариковой ручкой, а потом в немилости ходить, минимум, неделю. Тяжело детям приходится. Учитель играет перед ним роль Господа, всезнающего, строгого, всемогущего. Он вообще играет роль. «Это все портит!» - крикнуть бы с последней парты, но нужна ли в школе революция? Лишь бы пережить, лишь бы прошла эта литература. Еще удивляемся, почему никто произведения к уроку не читает? Мотивация где? Опыт и звания учителя, безусловно, важны, но как выбрать правильную мотивацию? Авторитаризм не принимается учениками и не только ими. Молодые преподаватели гораздо демократичнее, и это приносит свои плоды. Ученики открываются по-новому, перестают быть зажатыми, начинают рассуждать на уроке. Стоит ли задуматься именитым преподавателям?

Левый конец палки нам говорит, что не все так плохо в преподавании литературы. Учителя имеют большой опыт, знают учеников, а главное – материал, причем не на сто, а на тысячу процентов. Пусть и под серьезным натиском, но ученики получают нужную информацию, грамотно составленную. Благо, русская классическая литература богата гениальностью.

Палка наша с ветками. Одна ветка – личность учителя. Другая – характер материала. Главное, что эти ветки равны. Материал может быть подобран гениально, но учитель – бесхарактерный, «серая мышь». Неудача. Может быть, наоборот. Учитель харизматичный, а материал состоит из кусочков, которые не воспринимаются и не запоминаются. Опять неудача.

Личность учителя. Стоит лишь сказать, что артистичностью злоупотреблять нельзя. За ней можно потерять смысл урока. Ученики будут обращать внимание лишь на манеру преподавания, а что им говорили, не запомнят. Демократичность, немного юмора, стойкость, терпение, лояльность, желание помочь, интерес к материалу, - вот он, коктейль успеха. Но только его недостаточно.

Характер материала. Тут «брезент» преподавания сильно провисает, если это касается зарубежной литературы. Почему бы не выбрать те произведения, которые будут интересны в определенном возрасте? Это не так сложно. У учащихся уже со школы должен формироваться литературный вкус. Если постоянно преподавать русскую классику, то можно вполне войти в колею однообразия, из которой будет сложно выбраться. Думаю, стоит признать, что русская литература – не идеал. В зарубежной литературе было гораздо больше литературных направлений, жанров, писателей. На филологическом факультете молодых специалистов учат этому разнообразию, от которого захватывает дух. Руки начинают трястись от осознания того, сколько же гениальных писателей подарило нам время, и тем более от того, что человек не в силах знать абсолютно всю литературу. Почему бы этот восторг не испытать ученикам? Почему бы не сформировать у них представление, что литература – это не тяжелые, огромные тексты, а глубина смысла, что проблемы в литературных ситуациях разных стран одинаковы, только форма различна?

И что же думают ученики? Им, безусловно, интересна литература. Не всем, конечно, но интересна. Только пугает своей однообразностью. Но это промах не литературы, а педагога. Можно же представить произведение в разных аспектах, найти темы, которые будут близки ученикам, заставить их поразмышлять над серьезными проблемами. Но авторитаризм, верность советским традициям, убивает желание что-либо делать, что-либо знать. Нам нужна свобода. И это обращение не только от лица учеников, но и от лица молодого специалиста. Может ли птица летать со связанными крыльями? Может ли человек играть на фортепиано со связанными руками?

Все изменится. Стоит лишь подождать. Неизвестно, сколько пройдет лет, но литература вернет себе должное место в умах молодежи. Надеюсь, я буду одним из участников этой эстафеты к освобождению. Надеюсь, не одна. Надеюсь, всю жизнь.