Мистер Абсурд

Пошутила в инсте Горбачевой, что я мальчик (на слова «девочка моя»). Теперь пишут в комментариях уже на моей странице: «Ты ведь мужик?» Но дело даже не в том, что я вас, "тактичных", верчу на несуществующем члене. Я редко отвечаю на то, что мне не нравится. Предпочитаю "культурно" (это я так оправдываю себя) молчать - ходить "за умную". Но обижали человека, которого я считаю безумно талантливым - Ирину. Я вынула голову из песка и написала всем, обвиняющим ее - внимание! - В ОТСУТСТВИИ ЧУВСТВА ЮМОРА, в "а-вот-чичас-не-то", даже в шизофрении, в наркомании (без шуток). Написала все, что думаю. На личности, сразу скажу, не переходила. Уж если бомблю, то на целый класс (подобных).

Раньше я отмалчивалась, потому что боялась, что "потечет говно по трубам". Что мне нахамят, а психика у меня лыком шита, неустойчивая, буду перебиваться с валерьянки на пустырник. Что меня обвинят в отсутствии культуры, а как же я это переживу? То есть я боялась, что какое-то там чревовещательное говно из Задрищенска посчитает меня плохой? Леди Абсурд, what's wrong with you?

Есть такое слово в русском языке, которое часто "мьютят". Это слово - "настопиздело". Очень сюда подходит. Это когда надоело до чертиков уже. Вот мне надоело фильтровать свою речь. Надоело затыкать себя, когда хочется сказать человеку: "Ты ведешь себя как говно!" (и доказать это). "Спасибо" огромное родителям и некоторым людям из моего окружения, то и дело цыкающим: "Ты чего ругаешься? Фу! Ты же культурная! Филолог!"

Нет, я не культурная. Я просто ссыкло. Я боюсь неодобрения. Боюсь, что меня перестанут читать полтора землекопа (спасибо им огромное!). Что люди, которых я уважаю и люблю, сморщат моську и начнут думать обо мне плохие мысли. Что меня попросту перестанут любить. А любви в моей жизни всегда очень мало. Здесь было бы уместно поныть, что семья, которых я долго считала богами, постоянно меня критиковала (и я до сих пор отбиваюсь от их нападок - способом Михаила Лабковского). Недавно одна очень хорошая девочка сказала: "Ты на многое повлияла в моей жизни. Не думай, что ты никто". Я, заточенная на критику (с рождения), впервые открыла уши, сняла шоры и задумалась, а задумавшись - прослезилась. Хочется написать, что мое сердечко разбилось, но нет, оно на самом деле склеилось.

Вернусь к Ире. Талантливый человек - это человек без кожи, как говорит Рената. Если никак не реагировать на необоснованную критику в его адрес, то зачем нам вообще любить и ценить? Какой от нас прок? Писать "лю" и "давай еще"? Талантливому человеку, который действительно что-то делает, приятно видеть качественный, позитивный, вдохновляющий (важно!) фидбэк. Помню, кто-то в очередной раз забежал в комментарии на фикбуке нужду справить, сел он, значит, сделал свое дело, как замечает его прохожий и говорит: "Ты чего здесь срешь? Сортира мало? А иди-ка ты..." Передаю не дословно, а ситуацию. Очень мне понравилось.

И немного о "культуре молчания". Точнее, "о неврозе молчания". Это целая философия (даже не психология): "Я буду молчать, потому что другого человека не исправишь. Я буду молчать, потому что не хочу уподобляться другому. Я буду молчать, потому что не хочу тратить нервы на перепалку. Я буду молчать, потому что не хочу запускать круг ненависти". Иным словом, "моя хата - с краю". Но это не отменяет того, что человек все же высказаться хочет. Просто отказывается делать это.

Если хочешь что-то сделать (послать кого-то, например) и не делаешь, задумайся: а может, у тебя проблемы? Если сравнивать срущих в комментариях и тех, кто засовывает свой гнев в одно место и культурно молчит, то первые выглядят, как минимум, здоровее. Хотят - срут. Другой вопрос, почему они срут. От недовольства своей убогой жизнью. От отсутствия самодостаточности. От того, что обстоятельства зажали в тиски: ненавистная работа, нелюбимая семья, от всех зависишь, поэтому не пошлешь. То ли дело интернет, где тебя за жопу не схватят, гаденыша такого.

Я уже писала, как высказала одному человеку свое недовольство в лицо (Я до сих пор горжусь этим, хотя все меня осуждают: "ЧЕЛОВЕКА НЕ ИСПРАВИШЬ". Обожаю!), так я огребла сполна. Но я приняла ответственность за сказанное. И огребала, охреневая - день, два, три. А как бы я узнала тогда, что человек (практически друг!) обо мне думает?

Так что я не культурная (из списка Бродского не прочла и половины), я знаю мат на "пять с плюсом", я ссыкло (но борюсь с этим), боюсь потерять любовь и уважение, желая казаться лучше, чем я есть, я не живу настоящим, я вообще жить боюсь (жизнь - штука травматичная). Я долго считала себя лучше остальных, но сейчас я просто не хочу себя ни с кем сравнивать - пожили бы мы в равных условиях и имели бы одинаковые гены, тогда да.

Как там писал Чаадаев? "Любить свою страну - это видеть ее недостатки"?

1

Люди замечают только то, что движется. Стоит звезде полететь, сразу: "Самолет! Упала звезда (а значит, загадывай желание - но почему нельзя загадать просто, когда смотришь на звезды?)! Спутник!" Всю жизнь я стою (относительно других; относительно себя - нет). Наверное, именно поэтому не занимаюсь спортом. Спортсмены всегда очень заметны (внешне; внутренне - откуда нам знать?). В современном мире, то есть теперь, людям внутреннего движения необходимо двигаться перед другими. Это как заставить улитку танцевать. По природе своей, улитка все свое бытие сидит на травинке и смотрит на росу. И ни у кого это не вызывает удивления. Вытащила рожки - прекрасно! Так почему, чтобы быть великой, я должна быть великой перед другими?

Впервые заговорив (хочется написать - заговоривши) о себе, осознаю, что написанное до - обо мне ложь. Я ела страх - на завтрак, обед и ужин (и совсем не ела то, что нужно - еду). Рассказывая о своем внутреннем мире (убогое, конечно, словосочетание), я пребывала в мире внешнем. Свершалась ложь непростительная, сродни той лжи, что между влюбленными. Такая ложь отравляет Богу сердце. Потому что не из земли мы пришли и не в землю мы возвратимся. Покуда не пришел к Богу крестьянин, земля эта была любовью. Из любви (Бога и тела родителей наших) были созданы мы, в любви (уже от себя и к себе) живем (и тем самым создаем себя) и в любви никогда не умрем. Откуда вообще слово "смерть"? Почему оно до сих пор в нашем словаре? Исчезновение биологического тела (в противовес - ментальному)? По-моему, уже давно ясно, что ничто не исчезает, а черные дыры лишь поглощают, возвращая в другое место столько же массы. Чем бы я заменила слово "смерть"? "Граница" - слишком чужды друг другу стороны. "Рубеж" - куда-то надо бежать. "Переход" - да, наверное, переход. Гусеница не умирает, она переходит - в бабочку. Плоть наша перейдет в червей и детей их, послужит удобрением для растений. Дух наш вернется в Любовь и долго будет плакать на плече у Бога, потому что всю эту жизнь искал такой же любви, - а не давали.

Люби меня, как Бога своего. Или - люби меня, как Бога, если бы ты верила в него. Не могу читать стихотворения Рильке без мысли о тебе. Я бы тоже писала тебя так - Ты. И ситуации наши похожи. Говорит ли с ним Бог? Или есть только те слова, которые поэт вынул из своей головы и приписал Ему, дабы с ума не сойти? Мне известно, как сходят с ума - от отсутствия любви. Как не хватает воздуха - не от приступа желания, а от понимания, что тебя не любят. Что с тобой, будь ты самой великой в эпохе своей, никогда не будут. И нет сил на обиду. Обида - слишком человеческое. Здесь нужны сверхчеловеческие понятия. Фатум. Кажется, за спиной фатума всегда стоит смерть. Теперь же будет стоять переход: я куда-нибудь обязательно перейду.

Очень важно никуда не спешить. Именно так думал при сотворении мира - и думает при сотворении моей судьбы - Господь. Отчего происходит каждая спешка? От страха. Страх - единственный антипод любви.Страх - это то, с помощью чего нами управляют: государство, семья, начальство, религия и др. Нас бьют кнутом, но не дают пряника, потому что пряника у тех, кто бьет, не существует. Любовь почти покинула этот мир. Любящие безответно отказываются от новой любви. Но - любовь всегда есть в этой земле. С чередой аффектов, но это всегда - любовь.

Сегодня я в очередной раз - старая добрая традиция - курила у себя, скажем, в саду. Рыжела половинчатая луна. Щеки лизал влажный воздух. Я поднимала голову, а над облаками летали то спутник, то самолет. Я говорила - вслух - сама с собой. Мысли складывались по полочкам. Жизнь становилась ясной. Губы мои, выдыхающие сухой дым - суховей, шептали: "Неужели для моего счастья никого больше не нужно? Вдруг для моего счастья никого не нужно?" Ведь я цеплялась за людей. Специально искала их, разговаривала (выговаривала) и тем самым организовывала все то, что, казалось бы, было хаосом. А люди слушали, думали что-то свое (неважно, что, но СВОЕ), и любовь, основа нашего мироздания, утекала сквозь пальцы. Все было и так, и не так. Но я курила, одна, говорила о себе без боязни собственного же осуждения - и все было ТАК.

Ты никогда не проглотишь человека целиком (когда хочешь съесть и переварить). Боже, и это еще говорит вегетарианец! Он никогда не полюбит тебя так, как ты его (или так, как ты хочешь). Другой всегда чужой (не враг). Иной. Не ты. Ты поймешь это, когда он уйдет от тебя. Но лучше пойми это в самом начале любви своей, и тогда избежишь многих ошибок, а особенно - смерти.

Без автора и адреса

- Не живешь, а спишь. Будто в тумане ходишь.

- Да, я хожу в тумане. И это мой осознанный выбор.

Интересно, можно ли с полной уверенностью заявить: мне ничего от мира не нужно? В любом случае человек, принявший жизнь в виде, как она есть, нуждается в покое, чтобы и в дальнейшем ничего не требовать, ведь если равновесие нарушится и в дверь вломится невежество, естество его содрогнется. Таким образом, можно отказаться только от базисов: страх, любовь, смерть. Есть ли вообще что-нибудь, выходящее за рамки этих составляющих? Пожалуй, стоило бы расположить их в ином порядке: любовь, страх, смерть. Так хотя бы видна логика.

Допустим, я требую тишины. Тишина - это любовь к настоящей секунде, к природе, если в секунду эту ты рассматриваешь пейзаж; это страх услышать звук, который все разрушит; это смерть звукам вообще, даже шуршанию книжных листов - смерть. Я отказываюсь от всего, оставляя лишь тишину. Мы смотрим друг другу в глаза и ничего при этом не чувствуем. Мы знаем о наличии друг друга. Этого достаточно.

Наблюдатель, который не спит. Он, будучи во сне, всматривается в предметы и принимает их. Просыпается и принимает уже реальный мир - без боя. Хотя если подняться ввысь и взглянуть на цепь событий целиком, можно распознать натиск, с которым окружающая действительность намеревается тебя поработить. Работой, например. С работой постепенно теряешь ясность разума, перестаешь быть собой. Теряешь какие бы то ни было очертания. Упустить свою личность можно в двух случаях: в нирване, когда реально лишь астральное тело, и в рабочей рутине, когда находишься под гнетом обязательств и контроля. В нирване ты больше, чем человек, на работе - меньше, чем человек. Тем временем суть твоя стремится обрести свободу. Ее нельзя потребовать у мира, нельзя выиграть или получить за какие-либо заслуги. Свобода - это осознание, продукт осознанной воли. Это взгляд на мир ясным взором и с тихим сердцем. Нет ничего, кроме жизни - понимаешь, когда остаешься совсем один. Только не попади в ловушку: освобожденный устает от проделанного поиска и по его завершению тотчас начинает искать, к чему себя приковать. И главное, не спутай усталость с мудростью.

Кто-то говорит из нас. Не в нас, не через - из. Выговаривается. Или, что еще точнее, договаривает. Чувство, что покинувшие этот мир продолжают свои размышления, а если "мыслю значит существую", то никто никогда не умирал. Откуда подобное убеждение? Я не хочу предаваться сентенциям в данный час - он для меня неурочен. Но кто-то говорит внутри, не диктует, а просто вываливает на стол ворох накопившихся мыслей. Я тону в этом потоке без автора и адреса.

28.10.2015

Перестрелка

Рядом с нашим домом расположен небольшой храм, и сейчас мимо окон проходят люди со службы, снимают платки. Помню, в один вечер удалось застать самое красивое зрелище: все несли в лампадках огоньки. Некоторые заходили в подъезды дома напротив (такая же пятиэтажка), и было видно, как огоньки уходят жить в окна. Есть ли что прекраснее в нас?

Буду верна хроносу. Вчера впала в уныние от мысли, что уже давно не пишу стихов: неужели разучилась? Вообще, часто такой абсурд посещает, но мне, творческому человеку, простительно. Талантом надо дорожить. И тут в голове возникает строчка "конопатить страницами окна" - с этого все и началось, накрыло ощущением высокого старого шкафа, и полетели строчки. Я была счастлива: поэзия не разлюбила меня. Очень много ощущений: то ощущение золотого истукана из будущего (вот как это передать словами? благо, метафора есть!), после - ощущение красных цветов. А теперь - старый, всеми забытый шкаф, в котором "попеременно - я и смерть".

Ничего не предвещало беды. Пошла в душ. И кто предполагал, что, увидев, как в соединенные ладони в виде чаши льется вода, все в моей голове, относящееся к рассказу "Знаю, ты уйдешь", соединится и наконец-таки заискрит? Как я голая не прибежала и не села сразу за рассказ - это еще вопрос. Смешно, конечно, если со стороны смотреть, но мне было не до смеха. Сколько я думала над ним? Несколько месяцев? Сначала сюжет, после начало, которое перешло в конец, а завершила все начальная перекличка двух сцен - я готова была кричать "Эврика!" После пела песни Цоя (так соседям и надо). Погодите, или это было до? Кажется, до - Цой и Федоров. Как их, гениев, не петь? И тут...

На меня накатил страх. И пусть я привыкла к нему (после творчества часто нападает, особенно что касается рассказов - значит, путь верный): бессознательное билось о берег мозга и захлестывало в сознание. Знаете, это очень напоминает паническую атаку, но та имеет другие причины и проявляется немного по-другому. Всплеск бессознательного такой: тебе начинает казаться, что, например, голуби могут говорить, что за окном, например, идет снег, ну или град из красных шариков, что по улицам ходят лошади и сейчас вообще 19 век - в общем, ВОЗМОЖНО ВСЕ. Острое чувство, и даже подтряхивает: в такие моменты представляю, что нахожусь в закрытой, без окон и дверей, комнате. Вскоре отпускает. Я отвернулась к стенке и начала слушать себя, периодически произнося "Я схожу с ума. Я схожу с ума". Так я качала черно-синюю кровь человечества. Чувствовала следующее: все - это бесконечный белый квадрат (из таких же белых квадратиков, которым нет числа), в правом нижнем углу которого я - крохотный черный квадрат. И перед глазами - золотая бабочка, хлопающая крыльями и периодически превращающаяся в солнце (на самом деле - как же похоже, а я и не замечала раньше). Помню, просила эту бабочку успокоить меня. И она улыбалась - от нее шло такое тепло. Я не спала и не уснула после, потребовалось какое-то время.

Как только закончила рассказ, сказала Л.: "Мы с небом ведем перестрелку людьми. Земля в Небо стреляет мертвыми, а Небо в Землю - младенцами. А что, если наоборот? Получается, что мы принесем в жертву младенцев, чтобы вернуть умерших". Л. отвечает: "Ну, тогда это Страшный Суд". И мы как заржем.