В огороде бузина (о способе рифмовки у ранней Ахматовой)

Уже не помню, какого я читала литературоведа - именитого или не совсем, но он написал в своей статье то, что я давно замечала в поэзии Анны Ахматовой, только не могла оформить. А замечала я особый литературный прием: способ рифмовки, когда первая половина строфы не связана со второй по смыслу. Своего рода "в огороде бузина, а в Киеве дядька". Тот литературовед, кстати, Ахматову в мягких выражениях хулил - за такое "безобразие". В безобразии Анну Андреевну я обвинять не имею права, поэтому встаю на благородный путь поиска истины. Если так рифмуют, значит, зачем-то это поэтам нужно? Пишу "поэтам", потому что сама как поэт данным приемом "грешу". Это, кстати, и послужило причиной написания следующего камерного исследования.

Ранняя поэзия Ахматовой (сборники "Вечер" и "Четки") - богатый материал для литературоведческого труда. Тем более, что я поклонник ее поздней поэзии, а на раннюю, местами написанную в подражательном духе, серьезно ни как читатель, ни как исследователь не смотрела. Проделав кропотливую работу, я нашла подтверждение тому, что гениями не рождаются, а становятся, что даже у великих мастеров слова есть, не побоюсь этого определения, свое - бездарное - начало. Сразу оговорюсь, что полностью бездарными можно считать лишь самые ранние стихотворения, и их всего-то два-три. Надо же было с чего-то начинать (и кому-то подражать). Возможно, гении и отличаются от талантов тем, что подобных "проб" у них в разы меньше. Именно по этому признаку поэта Марину Цветаеву я ставлю выше. Хотя есть и другая причина, основная, связанная с охватом архетипических образов.

Задумывались ли вы, зачем человек пишет стихи? Этот вопрос я любила задавать своим студентам (и даже школьникам). Чего только в ответ не слышала. Насмеялась всласть. А я ведь задаюсь этим вопросом чуть ли не каждый день. Первый самый популярный вопрос - "в чем смысл бытия?" Второй - "в чем смысл поэзии?" Пока что я нахожу 4 причины создания поэтического текста:

1. Сублимационная, то есть передача своего внутреннего состояния с целью:

- фиксирования,

- попытки отпустить проблему,

- открытия души и ее облегчения,

- и проч.

2. Публицистическая, подразумевающая донесение до читателя определенной мысли, воздействие на него и как результат убеждение. Это гражданская и, как ни странно, юмористическая поэзия. Гражданская поэзия бывает одновременно и юмористической по той причине, что они имеют общую цель - воздействие на читателя. Чисто гражданская, без налета юморески, поэзия не только воздействует, но и убеждает.

3. Суггестивная - когда целью творчества является желание передать ту или иную атмосферу и тем самым внушить ее читателю. Данная функция может действовать одновременно с сублимационной или экспериментальной.

4. Экспериментальная - когда поэт задается вопросом, что у него получится, если. Этим грешили, в основном, наши футуристы и ОБЭРИУты.

Конечно, функции плавно перетекают друг в друга, действуют в совокупности и порою сложно с точностью определить, зачем написан только что прочитанный текст (и уверенности в том, что текст пишется, чтобы его прочитали, некоторым будет достаточно). Моя же голова видит, что определенные литературные приемы действуют только в одном направлении влияния и только в определенной лирике. Прием "в огороде бузина, а в Киеве дядька" - частый гость в поэзии, написанной с сублимационной - самой распространенной, как я считаю - целью.

Для статистики я считала не тексты, а именно приемы (разы использования). С большим отрывом вышла вперед экспозиция внешнего пространства (за рамками лирического героя) перед переходом на личное (в частности - речь: вопрос или обращение) - 15 примеров. Второе место занял переход с личного пространства на внешнее - всего лишь 2 примера. Спорные примеры в статистику не включались. Ознакомимся с типичными образцами каждой группы.

1) Внешнее не связано с личным пространством героя:

Каждый день по-новому тревожен,

Все сильнее запах спелой ржи.

Если ты к ногам моим положен,

Ласковый, лежи.

2) Личное не связано с последующей картиной внешнего бытия:

Мне с тобою пьяным весело - 

Смысла нет в твоих рассказах.

Осень ранняя развесила

Флаги желтые на вязах.

Разве не похоже на знаменитую пословицу? Но не все так просто. Точнее, все так непросто, что еще немного и впадешь в ересь. Как выяснилось, одним из самых распространенных приемов в творчестве ранней Ахматовой является переход от внешней действительности к внутренней. Попробую предположить, зачем и почему.

"Ветер с моря дует,

и летают лодки.

Выпью на беду я

два стакана водки",

- написала я, не думая, что использую определенный поэтический прием. Не машину же ремонтирую, а стихи сочиняю. Для чего я его использовала? Во-первых, ради контраста. Внешние обстоятельства не являются причиной внутреннего состояния лирического героя, а наоборот, подчеркивают то, насколько они с ним разнятся. Есть такое и у Ахматовой:

Высокие своды костела

Синей, чем небесная твердь...

Прости меня, мальчик веселый,

Что я принесла тебе смерть.

В первых двух строках первой строфы также может содержаться экспозиция. Поэт дает что-то читателю (зрительное и запоминающееся), чтобы тот "зацепился" за текст, даже если текст будет полностью состоять из "воды". Первые строки - это визитная карточка стихотворения (как и финал). Отсюда ахматовское:

Где-то кошки жалобно мяукают,

Звук шагов я издали ловлю...

— Хорошо твои слова баюкают:

Третий месяц я от них не сплю.

В-третьих, такой способ рифмовки помогает чисто формально. Когда первыми к поэту приходят строки, которые нельзя поместить в начало, а следовательно, те должны стоять во второй части строфы, то их необходимо с чем-то срифмовать, и желательно, чтобы без "холостого хода", то есть чтобы дополнительно была задействована и другая функция (контраст или экспозиция). Наглядный пример (опять же, из моего):

Жертву в крови почуяв,

Волки выходят рано.

Куплю с зарёю свечу я,

Поставлю перед Иоанном.

Сначала ко мне пришли две последние строки (и мысль о свече - в целом: свеча - маяк - спасение). Спасение - от чего? От волков, которые учуяли кровь, присыпанную чужой рукой солью (в начале стиха). Дается причина, относящаяся к внешнему пространству. Правда, если копнуть глубже, то оказывается, что Иоанн Богослов - покровитель любви и ему ставят свечи те, кто хотят решить любовные дела. Следовательно, выходит, что вторая половина строфы не связана с первой.

Так как этот прием имеет сильное эмоциональное влияние на читателя, он, как я уже говорила, чаще всего используется в начале или конце текста - в качестве визитной карточки. Поэтому вторая смысловая группа исследуемого приема редко, но используется в финале. Жаль, что редко, ибо данная позиция является самой сильной (по крайней мере, в прозе). В конце рассказа Василия Шукшина "Страдания молодого Ваганова" есть такой переход с личного на внешнее:

"И врать ведь как научился! – подумал о себе, как о ком-то отчужденно. – Глазом не моргнул".

И сеном еще с полей не пахло, еще не начинали косить".

Помню, преподаватель по филологическому анализу спросила нас, пятикурсников: "А почему Шукшин с героя сразу на сено перешел? Не знал, что ли, как закончить?" Мы, конечно, посмеялись, но потом задумались. А действительно, почему? И ведь глаз не режет! Природно все, естественно, а главное, талантливо! Опять же, мы не можем ответить на этот вопрос однозначно, а можем лишь предположить.

Первое предположение - автор использует известный прием кинематографа, когда объектив камеры перенаправляют на внешнюю среду (после чего-то "сильно личного" - например, длинного монолога главного героя). Но и это зачем-то делается. Второе предположение - как следствие первого: автор дает проблему и ставит при помощи изображения внешней картинки многоточие. Не пунктуационным знаком, а при помощи текста, который мы еще должны прочитать. В данном рассказе - при помощи поэтичного предложения с рефреном, в музыкальном плане идущем на спад. Давайте представим, что Шукшин в последнем абзаце стал бы описывать природу, долго и муторно. Какова была бы наша реакция? Да мы бы попросту ушли мыслью от основной проблемы. А так, и вроде бы картинка на внешнем, и не так много написано, чтобы совсем забыть, о чем велось повествование абзац назад. Со вкусом закончил. Попробуйте отбросить в отрывке последнее предложение. Каково? Вот, нельзя так заканчивать. Более того, запрещено. Как песню на полуслове оборвать. Но вернемся к Анне Андреевне:

Я говорю сейчас словами теми, 

Что только раз рождаются в душе.

Жужжит пчела на белой хризантеме,

Так душно пахнет старое саше.

Описывала она свое состояние, описывала, а после решила взгляд на пчел и хризантемы перевести да саше понюхать. Сначала был расфокус фона (потому что фокус был на себе - "что я?"), после героиня решила включить себя в контекст - "где я?". А заодно нарисовать запоминающуюся картинку да добавить в не-материю материи.

Конечно, поэт, сочиняя стих, не думает о том, при помощи каких средств он это делает. Им управляют музыкальное чутье (именно поэтому музыканты - хорошие поэты и поэты - хорошие музыканты) и чувство языка (когда видишь, что слово в данной языковой ситуации неуместно). Но порой так хочется дойти до самой сути.

Айфон для демоса

Люди такие смешные.

Они думают, что писатель -

это тот, кто пишет книги.

Истосковавшись по логике и цифрам, в два часа ночи я решила провести что-то вроде статистического исследования. Просмотрела с полсотни блогов на двух известных ресурсах и что хочу вам сказать... Люди, пишущие достойно - это вымирающий вид. Под "достойно пишущими" я подразумеваю наличие собственного, ненавижу это слово, но все же единомоментно использую его - интересного, захватывающего, читабельного стиля. Как известно, как автор пишет - так он и мыслит. Возможно, так было всегда, за исключением XIX и начала XX века, но русскоязычному информационному пространству не хватает оригинальных мыслителей. Ведь что такое писательство (включающее и блогосферу), как ни изложение субъективного взгляда на объективное бытие?

Для начала кое-что поясню. "Захватывающий литературный стиль" - это такой стиль письма, когда читатель, прочитав несколько первых строк, хочет читать и дальше (возможно, с мыслью "а что этот фрик напишет еще?"). Поэтому топтания на месте в виде текстов о несчастной (ха, а кто будет писать о счастливой?) любви я относила к посредственности, то есть среднему уровню. К группе "читать можно, но не советую, ибо ни в голове, ни в сердце не прибавится, лишь время потеряете" я отнесла 90% найденного. Хотя попадались и необычные экземпляры. Точнее - люди с необычными профессиями. Один переживал по поводу кассации. Другой мучился с лодками, очищая что-то там от шеруги (до сих пор не нашла значения этого слова; видимо, профессиональная или диалектная лексика). К посредственности относила и японофилов. По первому взгляду, некоторых из них можно принять за лютых психов, но объективно признаков психического отклонения не находилось. Остальные описывали увлечения и подводили итоги года или месяца. К их блогам я бы не вернулась.

Вторая группа включает тех, за чью психику я боюсь. Один мечтает о трупе ворона и явно страдает паранойей. Второй пишет стихи, в которых нет (я отчаянно искала, но не нашла!) смысла. Третий использует блогосферу для сбора средств на лечение странных, недоказанных болезней. Они, дай Бог им психического здоровья, составили 6%.

Долгожданные 4% - это те, чьи блоги я добавила себе в закладки. Одна девушка пишет о том, как сломала ногу. Довольно неплохо описывает новый экспириэнс. А парень, музыкант по специальности, очень необычно и даже изысканно рисует свои будни. Им бы я с легкой душой вручила по пачке, если бы они у меня были, денег и отправила бы в издательство. Уже не первый год я мечтаю о том, чтобы создать литературные курсы с возможностью издания книги в случае отличных успехов, как это было в царской России у художников: лучших отправляли на бесплатное обучение в Европу! В качестве вступительного экзамена на мои курсы нужно было бы написать эссе (всего лишь!). Не знаю, как вы, но я, в силу образования и опыта, литературный талант могу определить уже по первому предложению (и поэтому практически не читаю современную литературу). Одна девушка, возомнившая себя литературным обозревателем, написала, что нам (но не мне) нужны такие же современные тексты, как айфон. Господи, я даже что-то после этой фразы читала, но уже не помню, что именно, насколько меня убила пошлость этого "айфона". Кто-то возразит, мол, тексты разные нужны, тексты разные важны. Но, вы меня простите, культура - это не то, что позволяет занять свободное время. Культура - это повод задуматься, а в отдельных, отмеченных божественной искрой, случаях - духовно подняться.

А ведь виновата в сложившейся ситуации наша "любимая" советская власть. В революцию русскому народу вдолбили в голову, что интеллигенция - причина всех его бед. Ничего с тех времен не поменялось. Демос жаждет, чтобы представители культуры засучили рукава и вышли на целину. Да только вот они уже на целине - выкорчевывают сорняки заскорузлого мракобесия.

Каучук Вселенной

Время искать ответ

и менять сгоревшие лампочки.

Z

Есть у нас в семье пальто, которое надеваем, когда нужно выйти на улицу. Советское, темно-синее, большого размера. С мехом неизвестного происхождения на воротнике и рукавах. Выхожу я, значит, в нем во двор (в "-15", кстати, а ночью было вообще "-32", и это в ЦФО!). Солнце слепит - прикрываю глаза рукой. Окунаю шелушащееся от мороза лицо в этот самый мороз. Великое буйство света! Устраивать бы святые праздники в такие солнечные дни! Иду назад, а впереди меня - моя тень. И так совпала реальность и музыка в наушниках, что картинка замедлилась и я почудилась себе если не апостолом, то героем мирового эпоса. От широкого шага полы пальто наполовину распахнулись, и на белом снегу тень моя предстала тем, кто я, быть может, внутри. Кстати, у меня есть фото, где тень моя - вылитый мужчина-солдат. До сих пор та картинка - с героем эпоса - в голове. Как фотография. А что, если это Бог показывает нам истинных себя? Как бы чувствовал себя человек, узнав, что в одной из прошлых жизней, может быть, в самом начале своего пути, он был тем, о ком слагают былины?

То, что мы не живем, а спим (даже когда не спим) - уже не новость. Еще Кальдерон писал, что жизнь есть сон. А сколько было философов с такой же мыслью до Кальдерона! В редкие секунды своей жизни я словно просыпаюсь. Точнее, даже не я, а моя душа. И тогда время останавливается. Все, что обычно движется быстро, начинает двигаться медленно. У моментов "пробуждения", "полного осознания собственного бытия" нет общего катализатора. Это всегда внезапно. Бывает, что "пробуждение" длится несколько секунд (превратившихся в целую вечность), как это было с наблюдением мной из окна поезда картинки, где по красной от глины земле под сеткой из проводов шагал человек. Я даже успела поразмышлять, что же такого в этой картинке, раз время остановилось (а человек все шел и шел). Напоминает кадр из фильма, который еще не снят. Художественно в крайней степени. В меня так картины Врубеля не стреляли, как выстрелил этот человек, не знающий ни меня, ни то, что идет он в кадре самого прекрасного фильма. У меня так часто во снах-фильмах бывает. Самые художественные моменты показываются в замедленной съемке. Ожившее произведение искусства. Представьте, что "Демон" Врубеля вздыхает и переводит на вас свой взгляд. Я испытала что-то подобное. Бывает, что я "пробуждаюсь" лишь на доли секунды. Как, например, с ножом, который ни с того ни с сего поехал на меня со стола. Если бы реальность не замедлилась, он точно упал бы мне на ногу. Но она стала тягучей, как патока, и я, совершив в сотую секунды сто мыслительных операций и интуитивных открытий, в замедленной съемке, опять же, поймала этот нож, когда он уже летел вниз. Еще один случай произошел вчера. Я, пробыв целые сутки за написанием статьи "Стих: апостериори", вернулась к ней на следующий день. Все мои жилы (как телесные, так и духовные) были крайне напряжены. Обычно, если я включаю свет, то делаю это на автомате. Но иногда реальность становится ясной, как вода в горном ручье, и время притормаживает. В такой момент я и включила светильник. Лампочка вспыхнула и почернела. Просто я отчетливо помню, как делала это не на автомате, а именно смотрела на выключатель, чувствовала его всей собой, а нажимала, наверное, душой. И из-за того, что время притормозило, процесс нажатия растянулся (в моем восприятии). Хотя, когда, будучи в приподнятом настроении, я обесточила целый дом, таких ощущений не было. Но возможно, что я их просто не заметила (не поймала). Случаев, когда я "портила" лампочки, наберется уже больше, чем пальцев на руках. Если бы это было раз или два, можно было бы махнуть рукой и забыть. Одна лампочка перегорела прямо над моей головой, когда я говорила об Иисусе Христе (хорошие вещи, не думайте). Почернела и повисла на липочке. Еще немного, и она бы свалилась мне на макушку. Так что не всегда они перегорают, когда я нажимаю на выключатель. Бывают перегорания дистанционные.

Если вспомнить, что в моей голове часто звучат ЧУЖИЕ мысли (в разговоре с внутренним голосом) и что я периодически вовсе не я (другое поведение и мышление), то можно уже собирать чемодан и отправляться на остров блаженных. Бывает, что мой текст - полностью чужой. Так я пишу под диктовку. При чем хочу что-нибудь исправить, а Голос в приказном тоне запрещает. Оказывается, у моей мамы такая же система. Так что сумасшествие наше - наследственное (у бабушки, кстати, не наблюдается). Есть признак, по которому я определяю, что я это точно не я. Я начинаю спать в другой позе - с убранными за спину и сомкнутыми руками. Со временем "наведывание в гости" становится все реже. В последний раз было очень давно. Выздоравливаю, что ли.

Мы забыли свое происхождение. Забыли, что являемся прямыми потомками богов. Мог бы не бог сочинить органную музыку Баха? Что его "Токатта", если не описание сотворения мира? Если не вращения и взрывы целых звезд? Что такое "Херувимские песнопения" Чайковского, если не щемящее и святое чувство в душе каждого православного в тот момент, когда он смотрит на дрожь лампады в темном углу, из которого кротко, но глубоко смотрит лик Спасителя нашего? Что такое "Вокализ" Рахманинова, если не страдание архетипа Женщины, потому что УЖЕ ПОЗДНО? И что же такое "Волшебный сад" Равеля, если не описание мирового романтизма, волшебства - всех сказок: народных, когда еще не было письменности, но были сказы, и сказок Гофмана, который писал их по ночам, но так боялся оставаться один, что сажал рядом с собой жену? И как, услышав Баха, не поверить в Бога - в себе?

Стих: апостериори

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда...

Анна Ахматова

Никогда не соглашалась с Ахматовой. У кого-нибудь, может быть, и из сора: ссоры в общественном транспорте, скрипа кровати у соседей в два часа ночи, погибшего цветка. Да и как считать это - сором? Что, теперь всю жизнь сором называть? Ничего не поделаешь с тем, что она состоит из бытовых мелочей. Правда, можно добавить красоты, обставив, например, место, где вы творите, в стиле любимой эпохи. Выйти к звездам. Закурить. Свою бледную плоть краем мертвой звезды колоть. Или - оправдать свое не сорное, конечно, но, как ни крути, бесполезное существование написанием нового стихотворения. 

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоко,

Он зрит в меня безумным оком:

Звездой последней - на заре.

Чтоб отыскал во мраке ночи,

Зажгу в слезах ему свечу.

Я слышу звон, другому - чудь:

Косу старуха верно точит.

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

И вместо розы - нож в петлицу,

И вместо дома - голь-тюрьма.

У кабаков желтеют окна

И двери просятся с петель.

Облитый пивом стол - постель.

Кого сегодня приволок нам?

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада,

Согреет душу свет лампады,

Что в уголке меж образков.

С чего начинается стихотворение? Всегда по-разному. Бывает, что приходит слово (и ты им вдохновляешься; по такому принципу я сочиняю музыку: мне нравится конкретный звук, и я всю мелодию пишу ради него одного, составляя инструменты так, чтобы этот звук был самым запоминающимся). Бывает, приходит целое четверостишие (у меня обычно последнее - так называемый "сильный финал", чтобы не "слить" стихотворение). Гораздо реже - четверостишие начальное. И бывает, что слова, как мушки, роятся в голове, меняются местами в поисках так необходимой им музыки. И вот фраза (не всегда первая или последняя в стихе) готова!

Фраза "Он зрит в меня безумным оком" пришла в готовом виде. Я услышала, насколько она музыкальна, а следовательно, может (точнее - просто обязана) быть использована в стихотворном тексте. Тогда ты ещё не знаешь, о чем будешь писать. Но в мире уже появился первый человек. И он, в силу необходимости, создаст себе второго.

Кто же зрит в меня безумным оком? Вселенная? Слишком бесконечно. Бесконечно чуть менее - Бог. По крайней мере, хоть представить можно. Почему око безумно? Непрямая отсылка к экспрессионизму (там безумно - всё). При чем это, скорее, моя точка зрения на Бога в данную секунду (четыре утра с копейками): все творцы безумны, и Главного Творца я даже боюсь. В действительности (не в эти четыре утра) я Его по-светлому люблю (и ничего не мешает мне закончить текст этой светлой любовью).

Следуя логике, возникшая фраза не может быть первой в стихотворении. Перед ней нужно дать экспозицию - кто зрит и где: это первые две строки, потому что я поставила ее в третий ряд, дав себе хоть какой-то простор для обрисовки поэтической ситуации. Появляется первая строка - "Средь звёзд у Господа дворец". Наверное, самая тяжёлая в стихотворении (потому что первая - "первое впечатление"). Чего я только не перебрала (и не переврала)! "Дворец у Господа средь ЗВЁЗД" (и какая будет рифма? на -ёст? стихотворение не о звёздах - точно!) "У Господа ДВОРЕЦ средь звёзд" (а может быть, как-то иначе? зачем делать акцент на дворце? не дворцом же я восхищаюсь! и не дворцу удивляюсь, а "оку безумному"). Третий, окончательный вариант, звучит нейтральнее. В нем логическим ударением можно выделить каждое слово. Во-первых, Бог или Господь? Если следовать размеру стиха (в дальнейшем буду говорить - "музыке"), то, конечно, Господь. Я поставлена в жесткие рамки: в третьей строке даётся действие, и значит, первая строка стиха должна дать основную информацию, а вторая с третьей вообще иметь рифму! Как это ни абсурдно звучит, Господь должен быть конкретно обозначен. Во-вторых, после третьей строки (первой пришедшей) появляется вторая, с ней срифмованная. Не вся, а лишь то, что рифмуется: "тереме высоком" ("безумным оком"). Рифмуются прилагательное и существительное - в банальность не скачусь. Люблю слово "терем". Вспоминаю, как на уроке по развитию речи мы с шестиклассниками знакомились с синонимами слова "терем". Дети не имели понятия, что это. Зато не такое близкое славянской культуре "дворец" - знали. Значит, можно дать эти два слова в первых строках - для обозначение места обитания Господа. Где расположен дворец Бога? Конечно, средь звёзд. Мы отлично можем их представить. Все гениальное - просто.

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоком,

Он зрит в меня безумным оком...

А дальше? Ни в коем случае слово на "-ец" или "-рец" (конец, ларец - капец!). Включила красную мигалку, чтобы помнить и к ТАКИМ не приближаться. Почему? Да потому что "зарублю" четверостишие, если не весь стих, банальностью. Я люблю добавлять в стих так называемый воздух - свободную, вольную, самую музыкальную рифму. Пусть она будет созвучна лишь обликом, но это будет тень дерева, похожая на человека. То есть слово будет на "арЕ". Здесь не ищу сложных путей и выбираю "на заре", так как заря связана и с небом (откуда "око") и со звездами. За "звезды" я как раз и берусь. Экспрессионизм (священный ужас) наращиваю - око оказывается последней на заре звездой. Леонид Андреев бы одобрил.

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоко,

Он зрит в меня безумным оком:

Звездой последней - на заре.

Примечательно наличие в четвертой строке тире. Так я заставляю читателя делать паузу.

Бог - дан. А что с моей стороны? Я собираюсь зажечь ему свечу. "Разгляди нас в этой темноте, Боже, и спаси" (тоже у меня). Не забывая про музыку стиха, ищу оптимальную фразу, подбирая и сопоставляя слова. Некоторые так и не хотят соседствовать. Ну, зажгу я ему свечу. Какую? Конечно, рыдающую (воском). Разве можно зажечь другую - Ему? "Зажгу ему в слезах свечу". Фраза потрясающая потому, что имеет два смысла: в слезах может быть свеча, а могу быть и я. Не от счастья к Богу бежим. Первой в четверостишии фраза, конечно, может стоять, но я ставлю во вторую позицию (опять же, дав первую строку себе для экспозиции или объяснения, почему зажигаю). "Чтоб отыскал во мраке ночи" - это пересказ фразы "Разгляди нас в этой темноте, Боже..." В данном случае "разглядел" не подойдет (слишком это слово безучастно). Третья фраза должна рифмоваться со второй. Никаких слов на "-чу" (нет воздуха). Только на "-чуть/-чудь". Вспоминаю, что я уже использовала в одном из стихотворений слово "чудь" (авторский неологизм). Лучше же, чем "чуть-чуть", которое совсем не поэтично. По суггестии, слово "чудь" отлично вписывается. Одновременно приходит рифма на "ночи". С воздухом: "-очит". Слово должно быть короткое (не "кровоточит"). Не тот размер. Молниеносно: "точит" - "коса" - "смерть". Следовательно, две последние строки нужно организовывать вместе. Я заявляю, что я (или лирический герой) отличаюсь от других: я этот звон слышу, когда остальные воспринимают как чудь (слуховую галлюцинацию). "Я слышу звон, другому - чудь..." "Косу старуха ("смерть" - не тот размер) КАК? ГДЕ? точит". Сначала я написала - "лирой", но смысл был мутный. После - "мирно"? Но какой "мирно", когда точит - смерть? "Мерно" - что-то из математики. Четвертый вариант стал последним - "верно". Не первый же раз она этим занимается.

Чтоб отыскал во мраке ночи,

Зажгу в слезах ему свечу.

Я слышу звон, другому - чудь:

Косу старуха верно точит.

Коль чудь, то пусть будет чудь напропалую, с чертями и бесами! Однажды я написала целую поэму о бесах, гулявших в ночи, и случайно (представьте себе мой ужас!) ее стерла. Стала писать заново и опять стерла (случайно). Поняла, что, видимо, не суждено. "Гуляют бесы, кружит тьма" ("мрак" уже был, и он просто есть, тьма же будет действовать). Она даже не сгущается, а кружит. Если тьма кружит, то значит, что в ней кто-то есть. Возвращаюсь к стертой Высшими Силами поэме. Бесы там глумились над прохожими. "Кривятся у прохожих лица". Прохожие вообще могут быть не-людьми (бесы под личиной). На их лица может так падать редкий и тусклый свет. Еще те могут испытывать отвращение к чему-либо (но меня больше прельщает первый вариант с бесами под людскою личиной).

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

Теперь необходимо найти сразу две не избитых рифмы (процесс творчества как борьба с бездарностью (и своей тоже)). То есть ни в коем случае ни "лица - столица" (да и слово слишком "советское", а у нас тут, простите, бесы и Господь). "Роза в петлице" мне нравится больше. И слово такое красивое - "петлица". Никогда его не использовала. Ассоциации: царская Россия, балы, дуэли. А "нож в петлицу" (вместо розы) - изысканное описание убийства! "Кутерьма" не подойдет (не по размеру - длинное). Но есть похожее слово - "тюрьма". Если до этого гуляли бесы, теперь гуляют воры и убийцы (я часто пишу в поэмах о Руси, как можно вернуться домой без одежды - ограбив, снимут даже носки; а можно не вернуться вообще). В середине стихотворения (время пришло) использую повтор "и вместо". "И вместо розы - нож в петлицу, // И вместо дома - [...] тюрьма". В строке с "тюрьмой" специально не использую слово "кров", потому что тюрьма тоже может оказаться кровом (прибежищем). Выбираю нейтральный "дом" (уют). Не хватает только одного слова, характеризующего тюрьму. Оно должно состоять из одного слога. Глагол не подходит, потому что в повторе есть уже один глагол ("есть"), который опущен (вместо него стоит тире). Первый вариант - "мать-тюрьма". Но "мать" - слово героическое, "тюрьма" же - далеко нет. "Тать-тюрьма"? Звучит красиво, но бессмысленно. Третий вариант - "голь-тюрьма", то есть "тюрьма для босяков". Души не чаю в словосочетании "голь перекатная" (и - "трудоголь перекатная").

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

И вместо розы - нож в петлицу,

И вместо дома - голь-тюрьма.

Как же я не написала о любимом месте обитания поэтов - кабаке? В моем стихотворении "Убогий" уже было: "В темной улице стану. Мутный свет вдалеке. Это окна забытых. Это я в кабаке". Кабаки я обычно описываю по-платоновски и ван-гоговски. Описывали ли их лучше? Если коротко, это сало, муть, желтизна. Поэтому: "У кабаков желтеют окна // И двери просятся с петель". Заметьте, что здесь ни единого ЖИВОГО действующего лица. Действуют только двери, которым уже противно находиться в таком месте - жаждут податься в бега. "Петель - постель" (иду по пути наименьшего сопротивления, что редко бывает). Значит, надо в третьей строке наверстать (и сделать постелью облитый пивом стол). Опять же, никого из живых. Потому что все, находящиеся там, МЕРТВЫ. Четвертая строка пришла сразу, будто бы не от меня: "Кого сегодня приволок нам?". При чем я не заключаю ее в кавычки. Это не слова ВЫЖИВШЕГО. Если могут спросить в этом месте, то только двери. Только приволок-то кто? Вообще, рифма "окна - приволок нам" потрясающая, потому что ма'стерская (рифмовать короткое существительное с длинным глаголом и местоимением могут не все).

У кабаков желтеют окна

И двери просятся с петель.

Облитый пивом стол - постель.

Кого сегодня приволок нам?

Смерть, бесы, убийцы, кабаки, - есть всё. И добавить нечего. Возвращаюсь к живописи (одной, еле заметной, ниточкой держась за Ван Гога). "Ночь по утру - желта: // Едок ее отвар. // Горе-полынь у рта // Синего-синего". Если в этом стихотворении бросается в глаза отсылка к любимому сочетанию Ван Гога - желтого и синего, то здесь я решаю обойтись без цвета. Надо двумя строками "закрасить" всю эту бесовщину (и вернуться к Богу). Пропоет первый петух, и бесы уйдут восвояси. "Рассвет чредой густых мазков..." Закрашивание происходит усердно - несколько раз и густо. Что закрасит рассвет? Но пока не об этом. Стоит подумать о четвертой строке, рифмующейся с первой, и третьей, которая к ней подведет. Здесь голова работает одновременно на несколько фронтов. Просто обязана присутствовать лампада, потому что свеча уже была. "Лампада" рифмуется с "ада" (по-религиозному описываю бесовщину, хоть и попахивает избитостью, но - жертвую во имя смысла). Вторая строка была на втором месте по сложности. Рассвет закрасит чего-то там из ада. Первый вариант - "Рассвет чредой густых мазков // Закрасит ... из ада". Морды? И им созвучное - "орду"? "Закрасит орды морд из ада", но в данном случае делается слишком большой акцент на слове, которое мне не нравится - "орды" (хоть и появляется занятное словосочетание - "орды морд"). И фраза получается наивной, что ли... "Орды" меняю на "орду" и ставлю слово в начало строки: "Орду закрасит морд из ада". Сначала смущает отрыв одного слова от словосочетания, но это частая в поэзии в практика. Занятное словосочетание "орды морд" исчезает, но появляется необходимая музыка (и оттяжка между первым и вторым словом в словосочетании "орда морд" при помощи "закрасит"). Оттяжка выделяет слово "морд" и включает его в другое словосочетание - "морд из ада".

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада...

Финал будет светлым и тихим. Ничего такого, что оставит читателя умирать. Оставит - жить.

"И греет" или "согреет" - битва столетия. Во-первых, глагол "греть" подразумевает действие, которое совершалось и в тот момент, когда гуляли бесы. Но мы все-таки были ТАМ, а не у лампады. Мы НЕ ПРЯТАЛИСЬ. НЕ БЕЖАЛИ. Во-вторых, в первых двух строках использован глагол совершенного вида "закрасит", и, следуя логике, в следующих необходимо выбрать глагол в таком же виде. Глагол "согреет" значит, что мы ПРИБЕЖАЛИ после бесовщины к лампадке и жаждем, чтобы она согрела - после ТАКОГО - душу нашу. "Мазков" - "образков" (надо же чем-то заменить иконы, которые так хочется нарисовать). Вынужденно использую "образков". Есть в этом что-то домашнее, уютное, тихое. "В уголке меж образков". Двойное использование уменьшительного суффикса подчеркивает уютность.

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада,

Согреет душу свет лампады,

Что в уголке меж образков.

Коль давать мораль всего стиха, то коротко (чтобы ни меня, ни вас не стошнило). Кого отец любил больше? Сына, который жил под боком? Или того, кто прокутил имение свое и вернулся ни с чем? "И теко паде на выйон яго и облобыза".

Чемоданы

Странное чувство, когда одновременно испытываешь (но скорее - тебя) счастье (в одном) и несчастье (в другом). Жива и мертва, как в одном из моих снов. Ходишь живее всех живых, но тебя похоронили. И так страшно смотреть на свою могилу... И не знаешь, как дальше жить. И надо ли, если познал - смерть? Начинаешь чуточку понимать Бога. Который чувствует всё, что есть. В такие моменты проникаешь в суть вещей. Но слово, сказанное об этом, будет ложью.

От рыданий удерживает радость приюта. Я живу даже не для любви (ни от меня, ни ко мне - любовь меня ВСЕГДА ранит, хотя НЕ ДОЛЖНА), а ради стихов и прозы, которые пишу (те меня, наоборот, СПАСАЮТ). Единственный смысл моего бытия. Сколько буду от них (ОТ СЕБЯ) отворачиваться - столько же раз повернусь (И ВЕРНУСЬ). В отношении с людьми я всегда лагаю. Но в отношении с текстом - практически никогда. У меня даже под сильным градусом стихи талантливыми выходят. И со словами всегда интереснее, чем с людьми. Поэтому я писатель, у которого нет друзей.

Следить за логикой фразы или фраз в одном абзаце - наслаждение, доступное немногим. Сверхфразовое единство, которое зачастую совпадает с абзацем, я воспринимаю не так, как остальные. Я вижу его как полотно, где нити - фразы/мысли - связаны различными, порой едва уловимыми, средствами (это как раз и изучает филологический анализ, но он, наверное, у меня в крови). Некоторые единства - целые музыкальные произведения, гимны человеческой логике. И я говорю сейчас только о прозе. Почитайте прозу Цветаевой - все сразу станет ясно.

Когда отношения с людьми рушатся, я убегаю в текст (не хочется писать "процесс творчества" - слишком "демос"). Сегодня в электричке около часа я посвятила написанию статьи о процессе создания конкретного стихотворения (и это только о первом четверостишии из пяти). Не потому, что была на подъеме и хотела поведать миру очередную истину, а потому что разругалась с незнакомцем, считающим, что детские кресла имеют преимущества перед дамскими сумками. По сути, он сказал: "У меня ребенок, поэтому мне все ДОЛЖНЫ уступать и улыбаться". Давно я так не язвила в ответ. Алло, если ты родил, Вселенная вокруг тебя не крутится! Нет закона, по которому я ОБЯЗАНА освободить место для твоего кресла или чемодана. Я решаю САМА. Помимо этого, вчера я услышала о себе череду неприятных вещей. И предположение, что стих, написанный мной, может быть поспешным. В общем, сидела я, свободная и злая, и победоносно писала текст об искусстве. И казалось мне (и сейчас кажется), что между обществом и мной бездна.

Я ничего от общества не требую. Прошу лишь не лезть ко мне со своими чемоданами.

Как я могла в себе сомневаться? Как я могла отвернуться от себя (и смотреть в лица - другим)? Столько времени потрачено на тех, кто забыли, как меня зовут! Не всем в 27 лет приходит мудрость Мэрил Стрип в 60. Но я все же могу себя оправдать. Я билась с непониманием не один год и устала. Может же человек, даже если он Поэт, устать? Хотя ту мою деятельность нельзя полностью назвать борьбой. Это было еще и строительство стены - защиты от "демоса". Заявление: "Я не с вами". Сколько раз мне приходилось отходить в сторону, чтобы меня не смешивали в филистерский водоворот! Я буквально огрызалась: "Не смешивайте меня, мой талант, с ЭТИМ". И всех прорывало: "Да какой ты талант?" До чего в России возведено в культ самоумаление (потому что говорить о себе хорошо - НЕПРИЛИЧНО). Знаете, что действительно НЕПРИЛИЧНО? Ставка зарплаты учителя 5000 рублей!

Я просто ОБЯЗАНА себя любить. Не потому, что это нормально (во всем мире, но только не в России, опять же). А потому, что иначе не выживу как творческая единица. Пусть это будет пахнуть высокомерием, пусть я прослыву мизантропом и снобом (здоровый снобизм никогда не помешает), но не дам себя (и свое творческое "эго") унизить и растоптать.