Стих: апостериори

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда...

Анна Ахматова

Никогда не соглашалась с Ахматовой. У кого-нибудь, может быть, и из сора: ссоры в общественном транспорте, скрипа кровати у соседей в два часа ночи, погибшего цветка. Да и как считать это - сором? Что, теперь всю жизнь сором называть? Ничего не поделаешь с тем, что она состоит из бытовых мелочей. Правда, можно добавить красоты, обставив, например, место, где вы творите, в стиле любимой эпохи. Выйти к звездам. Закурить. Свою бледную плоть краем мертвой звезды колоть. Или - оправдать свое не сорное, конечно, но, как ни крути, бесполезное существование написанием нового стихотворения. 

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоко,

Он зрит в меня безумным оком:

Звездой последней - на заре.

Чтоб отыскал во мраке ночи,

Зажгу в слезах ему свечу.

Я слышу звон, другому - чудь:

Косу старуха верно точит.

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

И вместо розы - нож в петлицу,

И вместо дома - голь-тюрьма.

У кабаков желтеют окна

И двери просятся с петель.

Облитый пивом стол - постель.

Кого сегодня приволок нам?

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада,

Согреет душу свет лампады,

Что в уголке меж образков.

С чего начинается стихотворение? Всегда по-разному. Бывает, что приходит слово (и ты им вдохновляешься; по такому принципу я сочиняю музыку: мне нравится конкретный звук, и я всю мелодию пишу ради него одного, составляя инструменты так, чтобы этот звук был самым запоминающимся). Бывает, приходит целое четверостишие (у меня обычно последнее - так называемый "сильный финал", чтобы не "слить" стихотворение). Гораздо реже - четверостишие начальное. И бывает, что слова, как мушки, роятся в голове, меняются местами в поисках так необходимой им музыки. И вот фраза (не всегда первая или последняя в стихе) готова!

Фраза "Он зрит в меня безумным оком" пришла в готовом виде. Я услышала, насколько она музыкальна, а следовательно, может (точнее - просто обязана) быть использована в стихотворном тексте. Тогда ты ещё не знаешь, о чем будешь писать. Но в мире уже появился первый человек. И он, в силу необходимости, создаст себе второго.

Кто же зрит в меня безумным оком? Вселенная? Слишком бесконечно. Бесконечно чуть менее - Бог. По крайней мере, хоть представить можно. Почему око безумно? Непрямая отсылка к экспрессионизму (там безумно - всё). При чем это, скорее, моя точка зрения на Бога в данную секунду (четыре утра с копейками): все творцы безумны, и Главного Творца я даже боюсь. В действительности (не в эти четыре утра) я Его по-светлому люблю (и ничего не мешает мне закончить текст этой светлой любовью).

Следуя логике, возникшая фраза не может быть первой в стихотворении. Перед ней нужно дать экспозицию - кто зрит и где: это первые две строки, потому что я поставила ее в третий ряд, дав себе хоть какой-то простор для обрисовки поэтической ситуации. Появляется первая строка - "Средь звёзд у Господа дворец". Наверное, самая тяжёлая в стихотворении (потому что первая - "первое впечатление"). Чего я только не перебрала (и не переврала)! "Дворец у Господа средь ЗВЁЗД" (и какая будет рифма? на -ёст? стихотворение не о звёздах - точно!) "У Господа ДВОРЕЦ средь звёзд" (а может быть, как-то иначе? зачем делать акцент на дворце? не дворцом же я восхищаюсь! и не дворцу удивляюсь, а "оку безумному"). Третий, окончательный вариант, звучит нейтральнее. В нем логическим ударением можно выделить каждое слово. Во-первых, Бог или Господь? Если следовать размеру стиха (в дальнейшем буду говорить - "музыке"), то, конечно, Господь. Я поставлена в жесткие рамки: в третьей строке даётся действие, и значит, первая строка стиха должна дать основную информацию, а вторая с третьей вообще иметь рифму! Как это ни абсурдно звучит, Господь должен быть конкретно обозначен. Во-вторых, после третьей строки (первой пришедшей) появляется вторая, с ней срифмованная. Не вся, а лишь то, что рифмуется: "тереме высоком" ("безумным оком"). Рифмуются прилагательное и существительное - в банальность не скачусь. Люблю слово "терем". Вспоминаю, как на уроке по развитию речи мы с шестиклассниками знакомились с синонимами слова "терем". Дети не имели понятия, что это. Зато не такое близкое славянской культуре "дворец" - знали. Значит, можно дать эти два слова в первых строках - для обозначение места обитания Господа. Где расположен дворец Бога? Конечно, средь звёзд. Мы отлично можем их представить. Все гениальное - просто.

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоком,

Он зрит в меня безумным оком...

А дальше? Ни в коем случае слово на "-ец" или "-рец" (конец, ларец - капец!). Включила красную мигалку, чтобы помнить и к ТАКИМ не приближаться. Почему? Да потому что "зарублю" четверостишие, если не весь стих, банальностью. Я люблю добавлять в стих так называемый воздух - свободную, вольную, самую музыкальную рифму. Пусть она будет созвучна лишь обликом, но это будет тень дерева, похожая на человека. То есть слово будет на "арЕ". Здесь не ищу сложных путей и выбираю "на заре", так как заря связана и с небом (откуда "око") и со звездами. За "звезды" я как раз и берусь. Экспрессионизм (священный ужас) наращиваю - око оказывается последней на заре звездой. Леонид Андреев бы одобрил.

Средь звёзд у Господа дворец.

Живя в том тереме высоко,

Он зрит в меня безумным оком:

Звездой последней - на заре.

Примечательно наличие в четвертой строке тире. Так я заставляю читателя делать паузу.

Бог - дан. А что с моей стороны? Я собираюсь зажечь ему свечу. "Разгляди нас в этой темноте, Боже, и спаси" (тоже у меня). Не забывая про музыку стиха, ищу оптимальную фразу, подбирая и сопоставляя слова. Некоторые так и не хотят соседствовать. Ну, зажгу я ему свечу. Какую? Конечно, рыдающую (воском). Разве можно зажечь другую - Ему? "Зажгу ему в слезах свечу". Фраза потрясающая потому, что имеет два смысла: в слезах может быть свеча, а могу быть и я. Не от счастья к Богу бежим. Первой в четверостишии фраза, конечно, может стоять, но я ставлю во вторую позицию (опять же, дав первую строку себе для экспозиции или объяснения, почему зажигаю). "Чтоб отыскал во мраке ночи" - это пересказ фразы "Разгляди нас в этой темноте, Боже..." В данном случае "разглядел" не подойдет (слишком это слово безучастно). Третья фраза должна рифмоваться со второй. Никаких слов на "-чу" (нет воздуха). Только на "-чуть/-чудь". Вспоминаю, что я уже использовала в одном из стихотворений слово "чудь" (авторский неологизм). Лучше же, чем "чуть-чуть", которое совсем не поэтично. По суггестии, слово "чудь" отлично вписывается. Одновременно приходит рифма на "ночи". С воздухом: "-очит". Слово должно быть короткое (не "кровоточит"). Не тот размер. Молниеносно: "точит" - "коса" - "смерть". Следовательно, две последние строки нужно организовывать вместе. Я заявляю, что я (или лирический герой) отличаюсь от других: я этот звон слышу, когда остальные воспринимают как чудь (слуховую галлюцинацию). "Я слышу звон, другому - чудь..." "Косу старуха ("смерть" - не тот размер) КАК? ГДЕ? точит". Сначала я написала - "лирой", но смысл был мутный. После - "мирно"? Но какой "мирно", когда точит - смерть? "Мерно" - что-то из математики. Четвертый вариант стал последним - "верно". Не первый же раз она этим занимается.

Чтоб отыскал во мраке ночи,

Зажгу в слезах ему свечу.

Я слышу звон, другому - чудь:

Косу старуха верно точит.

Коль чудь, то пусть будет чудь напропалую, с чертями и бесами! Однажды я написала целую поэму о бесах, гулявших в ночи, и случайно (представьте себе мой ужас!) ее стерла. Стала писать заново и опять стерла (случайно). Поняла, что, видимо, не суждено. "Гуляют бесы, кружит тьма" ("мрак" уже был, и он просто есть, тьма же будет действовать). Она даже не сгущается, а кружит. Если тьма кружит, то значит, что в ней кто-то есть. Возвращаюсь к стертой Высшими Силами поэме. Бесы там глумились над прохожими. "Кривятся у прохожих лица". Прохожие вообще могут быть не-людьми (бесы под личиной). На их лица может так падать редкий и тусклый свет. Еще те могут испытывать отвращение к чему-либо (но меня больше прельщает первый вариант с бесами под людскою личиной).

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

Теперь необходимо найти сразу две не избитых рифмы (процесс творчества как борьба с бездарностью (и своей тоже)). То есть ни в коем случае ни "лица - столица" (да и слово слишком "советское", а у нас тут, простите, бесы и Господь). "Роза в петлице" мне нравится больше. И слово такое красивое - "петлица". Никогда его не использовала. Ассоциации: царская Россия, балы, дуэли. А "нож в петлицу" (вместо розы) - изысканное описание убийства! "Кутерьма" не подойдет (не по размеру - длинное). Но есть похожее слово - "тюрьма". Если до этого гуляли бесы, теперь гуляют воры и убийцы (я часто пишу в поэмах о Руси, как можно вернуться домой без одежды - ограбив, снимут даже носки; а можно не вернуться вообще). В середине стихотворения (время пришло) использую повтор "и вместо". "И вместо розы - нож в петлицу, // И вместо дома - [...] тюрьма". В строке с "тюрьмой" специально не использую слово "кров", потому что тюрьма тоже может оказаться кровом (прибежищем). Выбираю нейтральный "дом" (уют). Не хватает только одного слова, характеризующего тюрьму. Оно должно состоять из одного слога. Глагол не подходит, потому что в повторе есть уже один глагол ("есть"), который опущен (вместо него стоит тире). Первый вариант - "мать-тюрьма". Но "мать" - слово героическое, "тюрьма" же - далеко нет. "Тать-тюрьма"? Звучит красиво, но бессмысленно. Третий вариант - "голь-тюрьма", то есть "тюрьма для босяков". Души не чаю в словосочетании "голь перекатная" (и - "трудоголь перекатная").

Гуляют бесы, кружит тьма,

Кривятся у прохожих лица.

И вместо розы - нож в петлицу,

И вместо дома - голь-тюрьма.

Как же я не написала о любимом месте обитания поэтов - кабаке? В моем стихотворении "Убогий" уже было: "В темной улице стану. Мутный свет вдалеке. Это окна забытых. Это я в кабаке". Кабаки я обычно описываю по-платоновски и ван-гоговски. Описывали ли их лучше? Если коротко, это сало, муть, желтизна. Поэтому: "У кабаков желтеют окна // И двери просятся с петель". Заметьте, что здесь ни единого ЖИВОГО действующего лица. Действуют только двери, которым уже противно находиться в таком месте - жаждут податься в бега. "Петель - постель" (иду по пути наименьшего сопротивления, что редко бывает). Значит, надо в третьей строке наверстать (и сделать постелью облитый пивом стол). Опять же, никого из живых. Потому что все, находящиеся там, МЕРТВЫ. Четвертая строка пришла сразу, будто бы не от меня: "Кого сегодня приволок нам?". При чем я не заключаю ее в кавычки. Это не слова ВЫЖИВШЕГО. Если могут спросить в этом месте, то только двери. Только приволок-то кто? Вообще, рифма "окна - приволок нам" потрясающая, потому что ма'стерская (рифмовать короткое существительное с длинным глаголом и местоимением могут не все).

У кабаков желтеют окна

И двери просятся с петель.

Облитый пивом стол - постель.

Кого сегодня приволок нам?

Смерть, бесы, убийцы, кабаки, - есть всё. И добавить нечего. Возвращаюсь к живописи (одной, еле заметной, ниточкой держась за Ван Гога). "Ночь по утру - желта: // Едок ее отвар. // Горе-полынь у рта // Синего-синего". Если в этом стихотворении бросается в глаза отсылка к любимому сочетанию Ван Гога - желтого и синего, то здесь я решаю обойтись без цвета. Надо двумя строками "закрасить" всю эту бесовщину (и вернуться к Богу). Пропоет первый петух, и бесы уйдут восвояси. "Рассвет чредой густых мазков..." Закрашивание происходит усердно - несколько раз и густо. Что закрасит рассвет? Но пока не об этом. Стоит подумать о четвертой строке, рифмующейся с первой, и третьей, которая к ней подведет. Здесь голова работает одновременно на несколько фронтов. Просто обязана присутствовать лампада, потому что свеча уже была. "Лампада" рифмуется с "ада" (по-религиозному описываю бесовщину, хоть и попахивает избитостью, но - жертвую во имя смысла). Вторая строка была на втором месте по сложности. Рассвет закрасит чего-то там из ада. Первый вариант - "Рассвет чредой густых мазков // Закрасит ... из ада". Морды? И им созвучное - "орду"? "Закрасит орды морд из ада", но в данном случае делается слишком большой акцент на слове, которое мне не нравится - "орды" (хоть и появляется занятное словосочетание - "орды морд"). И фраза получается наивной, что ли... "Орды" меняю на "орду" и ставлю слово в начало строки: "Орду закрасит морд из ада". Сначала смущает отрыв одного слова от словосочетания, но это частая в поэзии в практика. Занятное словосочетание "орды морд" исчезает, но появляется необходимая музыка (и оттяжка между первым и вторым словом в словосочетании "орда морд" при помощи "закрасит"). Оттяжка выделяет слово "морд" и включает его в другое словосочетание - "морд из ада".

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада...

Финал будет светлым и тихим. Ничего такого, что оставит читателя умирать. Оставит - жить.

"И греет" или "согреет" - битва столетия. Во-первых, глагол "греть" подразумевает действие, которое совершалось и в тот момент, когда гуляли бесы. Но мы все-таки были ТАМ, а не у лампады. Мы НЕ ПРЯТАЛИСЬ. НЕ БЕЖАЛИ. Во-вторых, в первых двух строках использован глагол совершенного вида "закрасит", и, следуя логике, в следующих необходимо выбрать глагол в таком же виде. Глагол "согреет" значит, что мы ПРИБЕЖАЛИ после бесовщины к лампадке и жаждем, чтобы она согрела - после ТАКОГО - душу нашу. "Мазков" - "образков" (надо же чем-то заменить иконы, которые так хочется нарисовать). Вынужденно использую "образков". Есть в этом что-то домашнее, уютное, тихое. "В уголке меж образков". Двойное использование уменьшительного суффикса подчеркивает уютность.

Рассвет чредой густых мазков

Орду закрасит морд из ада,

Согреет душу свет лампады,

Что в уголке меж образков.

Коль давать мораль всего стиха, то коротко (чтобы ни меня, ни вас не стошнило). Кого отец любил больше? Сына, который жил под боком? Или того, кто прокутил имение свое и вернулся ни с чем? "И теко паде на выйон яго и облобыза".

С 3 на 4 августа

Здравствуй, матрица. Вчера меня вырубило, будто не спала пару тысячелетий (с рождества Христова как раз). С головой творилось что-то невообразимое, по-русски - "неведомая херня". Все кружилось: в последнее время, когда засыпаю, чувствую, будто меня (дух, душу, энергию - какая разница) заворачивает в рулет; это похоже, если кисть в синей краске сунуть в ведро с белой и начать вращать по часовой стрелке. Медленный, но верный процесс. И опять же, просыпалась не раз (определяю время по солнцу - ближе к вечеру то светит прямо в глаза), видимо, время было раннее - и снова в голове какие-то размышления, будто не мои вовсе. В общем, пока сплю, моя голова живет отдельной жизнью - не во снах, а в реальности.

А сейчас будет именно то, что написала не я. От меня - руки.

Лейся на голову мирного племени

Временем, временем, временем, временем.

Лейся на голову сильно, без устали

Чувствами, чувствами, чувствами, чувствами.

Дверь отвори, раз закрыта была, была заколочена.

И жизнью живи той лишь, что тебе напророчено.

Свет просто есть. Если нет, то ищи - кто засветится.

Есть небесная твердь, есть звезда - у Большой Медведицы.

Твои руки дрожат. Твои мысли дрожат. Ощущай эту связь - что имеется.

Раздувай с ладони собственный прах. Он не ты, и он сразу развеется.

Мир забыл о тебе, но он вспомнит едва, на постели, единожды - при смерти.

Ты уйдешь как всегда. Одинокая связь. Не посветишь - чужое не высветишь.

Живешь, ходишь по улицам-коридорам и даже не подозреваешь, что в маленькой квартире вершатся судьбы, вершится чья-то судьба. В маленькой голове вершится судьба этой головы. Хотя голова предпочитает сидеть, никуда не ходит - это ей не нужно. Весь мир сужается до крохотного черепа, за которым что ни день, то новый мир. И уж если смерть, так Смерть - настоящая, гигантская, без крови и кишок. Та смерть, которая должна быть. Человек умирает так, как он этого заслуживает. Некоторые умирают не один раз, поэтому да, к смерти реально привыкнуть. Точнее - к ней надо привыкнуть, на то мы и живем здесь. Вся наша постоянная беготня - бегство не от самих себя (не очень точно), а от собственной смерти. Только она реальна - реальнее нашего собственного тела, которое мы даже не можем увидеть со стороны. Смешно... Куда эта беготня? Бегут люди, в дороге умирают люди. И зачем это все? Чтобы научить беготне другого? Не проще ли остановиться и умереть, например, под розовым кустом? Пусть не была красивой твоя жизнь, станет красивой смерть. Смерть представляют черной бездной, но на самом деле в ней очень много света - тысяча наших солнц. Именно за этим светом можно не увидеть многое. А можно увидеть совсем не то, что хочешь. Свет высвечивает то, чего ты так боялся, увеличивает контрастность, прибавляет звук. Это ты - мертвый - у себя на руках. Поешь о том, как тебе плохо. Целую бесконечность. Иначе - не выдержишь. А каким является, по твоему мнению, ад? Твои страхи поглотят тебя, ты будешь ходить с ними в обнимку, придут даже те, о ком ты и помнить забыл. Ты будешь видеть их боль и их смерть. А они снова воскреснут и снова умрут. У тебя есть целая вечность, чтобы понять, сколько ты сделал людям зла. И сколько ты не сделал добра, хотя имел возможность помочь. Каждый оценивает лишь то, что хочет. И никто не оценивает то, что ему надо оценить. Никто не хочет искать. И не ищет. В самый раз умереть и искать собственную голову в кромешной темноте, а у тебя лишь одна мокрая спичка, даже коробка нет. Жуткое зрелище, но правдивое. Правда вообще темная - темнее только истина. Об истине поэтому все молчат, потому что она живет темным сгустком, которому ты только и можешь дать имя, как "темный сгусток". И безвкусный, если попробовать. Зато принимает любую форму, если захочешь. Из нее лепил сам Господь.

Я дико устала. Надо отдохнуть. Совсем нет сил. Сегодня было столько негатива в мою сторону  - это трудно переживать. А сколько будет еще - даже подумать страшно.

Еще: моя голова скоро взлетит на воздух.

Л.А. (отчасти; и хз, кто еще)

Всего лишь сосиски

Всю жизнь она писала постмодернистские тексты. Через день после смерти нашли тело, но уже классика... 
Мои сценарии примыкают к такому направлению, как "христианский авангард". Была бы жизнь моя похожа на сценарий: борьба, новая мораль, рождение истинного чувства, а в конце яркая чистота и устремление в небеса. Яркая чистота окрашена не в белый цвет. Это яркий ноль. Яркая созидающая пустота. Свет, тонкий, как крыло только что родившейся бабочки. Сегодня одна из них чуть не сшибла меня с ног.
Воробьи свили гнездо в фонаре. У нас теперь есть чирикающий фонарь. В мире теперь есть чирикающий фонарь. Потенциально слепые. Слепые по желанию. Зато рой мошек летает прямо у рта. Ешь - не хочу.
Черные камни.
- Выбирай.
- Они же все черные.
- Все правильно.
- Но мне же нужен белый.
- Выбирай.
Закрываешь глаза, протягиваешь руку. Смотришь. На ладони белеет выбор. Поднимаешь взгляд. Не зря молился Кассиопее.
- Посмотри. Что это там валяется в пыли?
- Кажется, смысл.
Новая реальность приходит без стука. И ты уже на крыше одного из зданий Нью-Йорка. Впереди океан огней. Зачем я здесь? Почему именно здесь?
- Ты спишь с открытыми глазами?
Шепот, шепот, шепот... Рассказывает сотни историй, которые ты забудешь к утру. Чей это голос звучит внутри нас? Подпираешь ладонью щеку, засыпаешь. То ли потому что слишком скучно. То ли потому что слишком интересно.
Несешься по снам сломя голову, урываешь куски в надежде, что вспомнишь их, когда откроешь глаза.
Что мы не должны знать? Что должны?
За нас ведутся войны. Стоит только уснуть.
Тем временем мойры связали свитер с оленями и устроили перекур. Смотрю на фонарь, как рыжий переходит в синий, без топота.
- А ведь нам еще шапку с ретузами вязать.
- И носочки, пожалуйста.
Я ведь только недавно узнала, что поезда не ходят кругами.
- Я заеду за тобой вечером.
- Вау, у тебя есть авто?
- Нет. Вагон "Сапсана".
Впервые позавидовала галке. Скачет по асфальту вприпрыжку и думает только о том, что бы сожрать. Вот бы и мне!

Тебе здесь не рады. 
Тебя не замечают. 
Замечая же, отнимают. 
Последнее. 
Молча. 
И бегут дальше.
Что же?
Вода выкипает из кастрюли. 
Сосиски разбухли, 
словно слизистая носа
при аллергии. 
Телевизор говорит целый день - 
с самим собою. 
Дверь скрипит. 
Надо бы смазать. 
Запах газа. 
Сосиски. 
Не включать свет. 
Сосиски. 
Кажется, 
кот забрал свои вещи. 
Сосиски, как смысл жизни. 
Последний. 
Вынимаешь его из мусорного ведра, 
отряхиваешь от пыли. 
Форточка. 
Жуешь, прикусывая ветром. 
А ведь галки скачут вприпрыжку. 
А ведь колесом по луже - так сладко. 
А пакеты в небе - со звоном. 
А куда летят, неизвестно.
Почему же так горько?
Комом. В горле.
Солнце.

- Каким образом маленький человечек может творить нематериальное, что меняет жизни?
- Это всего лишь сосиски, ради которых можно жить целый день.

А. Ахматова. Я научилась просто, мудро жить... (Анализ)

Текст стихотворения

Стихотворение «Я научилась просто, мудро жить…» написано в мае 1912 года. Тогда же вышел первый сборник «Вечер», который был не только замечен, но и одобрен знатоками поэзии.

Хотя критики оценивают данное стихотворение как жизнеутверждающее, где лирическая героиня выступает как повзрослевшая женщина (в 1912 году Анне Ахматовой исполнилось 23 года), мне кажется, что данный стих производит впечатление небольшого обзора ее жизни, можно даже сказать, отчета, словно Ахматова отвечает на вопрос: «Чем вы, собственно, занимаетесь в жизни?» Она спрашивает: «Сейчас?» Ей кивают. Она тоже кивает и набрасывает на бумагу несколько строф с зарисовкой о своей будничной жизни. Это не письмо, как считают критики. Лирическая героиня бы не стала писать подобные строки в письме, так как они не несут в себе большой смысловой нагрузки, попытки что-то доказать. Возможно, это своего рода черта после определенного этапа, и она получила все то, что хотела. Заметим, что она ничего не желает. Поэтическая речь спокойна, без эмоциональных всплесков. Героиня не ищет во всем поддержки. Она просто находится среди природы, и ей хорошо на душе, спокойно. По лирическому настроению данный стих мне напоминает «Не жалею, не зову, не плачу…» Сергея Есенина: своего рода итог жизненного этапа, спокойное повествование, с легким оттенком грусти.

Стихотворение глубоко по содержанию и совершенно по форме. Поэтический язык лаконичен, лишен вычурности и сложной символики, ориентирован на разговорную речь. Это отвечало канонам акмеизма, к которому относилась начинающая Ахматова. «Роза есть роза», - считали акмеисты, поэтому Анна Ахматова не использует в стихотворении сложных символов, обращается к зримым предметам.

О том, что это итог, говорит первый глагол «научилась», который стоит в прошедшем времени. Значит, в данный момент лирическая героиня оценивает все с точки зрения мудрости и простоты. Это мы и наблюдаем в стихотворении. Мудрость в простоте, утверждает Анна Ахматова. Слово «просто» в градации уточняется словом «мудро». Затем глагол «жить» поясняется строкой: «смотреть на небо и молиться Богу», то есть это важное действие ее жизни. Ему она уделяет наибольшее значение. Возможно, она на этом этапе жизни осознала, что небо не пусто – там есть Господь. Господь оказывается важнее других мыслей, о которых она думала раньше, глядя на небо. Желанием молиться лирическая героиня напоминает нам взрослую женщину, испытавшую в жизни множество несчастий. Подобная героиня устает от суеты, постоянных проблем, переживаний и временами хочет просто поднять глаза к небу и помолиться: за себя, за семью, за всех. Тревога. Она появится позже. Лирическая героиня долго, до самого вечера, бродит (блуждает, без пункта назначения). С виду она спокойна, но внутри сидит переживание, совсем ненужное. Оно есть всегда, и лишь временами его можно немного «утомить». Тревога лишь упоминается, поэтому можно вполне считать, что это не особо важные переживания. О них не стоит так много думать, как кажется на первый взгляд. Стихотворение написано пятистопным ямбом, и в первой строфе обращает внимание ударный гласный «и»: «научилась», «жить», «молиться», «бродить», «утомить», который создает ощущение пронзительности.

Далее лирическая героиня повествует о том, что она видит и слышит в то время, когда бродит без цели наедине с природой. Природа здесь предстает как живое существо, богатое цветом и звуком. Лопухи – шуршат. Под порывом ветра. В овраге. Овраг – это далеко. Значит, лирическая героиня улавливает даже далекие звуки. Образ очень колоритен. Мы сразу же представляем шуршащий зеленый овраг. Почему же природа – существо? Гроздь рябины – никнет. Здесь мы наблюдаем олицетворение, когда природа оживает. Рябина желто-красная в сочетании с зелеными, как нам представляется, лопухами образует очень пеструю картину. Природа – источник вдохновения для героини. Для нее важнее Господь и поэзия, нежели иной человек. «Слагаю» - слово высокой поэтической речи. Обычно слагают оды (устойчиво используется). Стихотворчеству придается большое значение. «Слагаю» - глагол в настоящем времени, то есть героиня творила и будет творить и дальше. Слагаемые стихи – веселые. Здесь, мне кажется, автор использовал антифразис. Невозможно писать стихи о «жизни тленной, тленной и прекрасной» в веселом ключе. Здесь необходим элегический дух. Героиня понимает, что живое существо природы тленно (слово «тленно» повторяется два раза). «Все мы в этом мире тленны», - писал в свое время Сергей Есенин. Жизнь – прекрасна в своем «тлении». Именно осознание ограниченности времени, увядания делает жизнь (человека и природы) ценной и поэтому прекрасной.

«Я возвращаюсь» можно понять по-разному. С одной стороны, это возвращение домой. С другой стороны, это возвращение в реальный мир из размышлений о «тленной и прекрасной жизни». Далее следуют образы кота и башенки. Кстати, кот в поэзии Ахматовой встречается совсем не редко. Кот «пушистый» «лижет ладонь» и «мурлыкает умильней». Тактильные ощущения представлены в двух аспектах: шершавый язык и пушистая шерсть. Кот мурлыкает – еще один орган чувств задействован. Лирическая героиня вслушивается в мурлыкание и замечает, что оно стало «умильней». Коту одиноко в пустом доме без хозяйки. Затем внимание героини рассеивается, обращается к огоньку на башенке лесопильни. Это «яркий огонь», а не огонек. Значит, у него вполне была возможность привлечь на себя внимание. Возможно, героиня уже не раз его видит. И каждый вечер ждет, когда он зажжется возле озера. Кот и огонь лесопильни – это постоянство в жизни героини. Они всегда рядом, как и природа. Это назначение людей – приходить и уходить даже тогда, когда конец жизни еще не наступает.

В следующей строфе появляется символ. Он в стихотворении один. Аист – символ дома, домашнего очага, постоянства. Существует примета: если на вашем доме аисты свили гнездо, все у вас в доме будет благополучно. Тишина. Аист кричит, и нет и тени сомнения, что он слетел из гнезда на крышу дома героини и теперь зовет свою пару. Пара обязательно услышит. Только героиня настолько растворилась в тишине и окружающем мире, что не услышит того человека, которого бы она раньше обязательно услышала. Лирическая героиня полностью разделяет себя, свой мир и мир возможного гостя. Чужой мир ей теперь не нужен. Она нашла себя в другом: поэзии, природе, доме. Аист напомнил героине о бывшем близком человеке, о своей паре, но это теперь ненужная тревога.