Первый человек

В стакане с остывшим кофе сливки сворачиваются в галактику, и я ее выпиваю. Теперь по моему телу путешествует галактика из сливок. Всегда так: бытовые моменты, которые случаются вроде бы со всеми, скрывают метафизический смысл - если не в себе, то точно в результате. Человек боролся с собственным телом, которое отказывалось функционировать, и познал, каково быть ангелом. Плоть катастрофически устает и выбрасывает белый флаг в надежде, что мир иной заберет ее, но человек - хозяин плоти - бросает ей вызов: или ты нас, или я нас. Наверное, не каждому доводилось терять сознание в процессе дремоты: ты еще не здесь, а неведомая сила жаждет, чтобы ты был еще больше не здесь. И сколько потребовалось сил открыть глаза и пройти шагов тридцать, а после рухнуть, уже во дворе - сползти по стене дома на траву. Мир исчез как из глаз, так из ушей, в которых звон чередуется с писком. Время исчезло тоже. И ты - не совсем реальный, но реальность стоит вернуть (вот она, борьба): не лежать же прямо на улице, ведь дождь собирался весь день. Находишь постпоследние силы, осознаешь, что еще дышишь - начинаешь дышать глубже: "Я здесь. Я - это я. Я чувствую свои ноги. Вокруг меня не темнота, а реальность, но еще не точно". Постепенно возвращается слух. Для того чтобы встать, кажется, требуется целый миллион манипуляций - до чего же сложно. Живот свело судорогой, и если встать удастся, то ты пойдешь сгорбившись. Рот не открывается. Проходят, как минимум, две вечности - даже странно, как легко может испариться время, и ты, полумертвый или полуживой - еще неизвестно, падаешь на постель. Открытые настежь окна (наверное, духота была одной из причин), крепкий чай, горсть таблеток для поднятия давления, только дышать глубже не удается, а тело все еще тяжелое, будто ты сделан из свинца цвета человеческой кожи. Рот уже произносит слова, правда, с трудом. Очень хочется спать, но страшно - вдруг ты потеряешь сознание вновь, да и дышать все труднее. И когда в комнату врывается предгрозовой ветер, становится чуточку легче и ты - будь что будет - засыпаешь. На следующий день о том, что ты человек из плоти и крови, напоминает только боль в спине, в остальном ты больше похож на душу. Тело - парит, из головы вышла вся дурь: страхи, обиды, жалобы. "Эго" будто и вовсе не существует. Главное, нет той базальной тревоги, от которой по ночам представляешь себя замурованным в крохотной комнате без окон и дверей, и обязательно укрыть чем-нибудь спину. Все прежние переживания переходят в разряд "Пустое". Нет чувства вины за никчемное существование: как-никак накануне ты управлял собственным телом. Это как взлететь без крыльев. Беззащитность, а не незащищенность. Наивность первого человека.

Время показывает

Начинаешь в литературе любить не славу, а качество; не стороннего человека, желающего тебя поработить и, возможно, добром, а себя, к которому ты все чаще становишься справедлив. Вот что показывает время ("время покажет"). Время не объединяет тебя с социумом, наоборот - доказывает, что ты столько времени тратил впустую, общаясь с теми, кто о тебе забывал в тот же вечер. Но дело в том, что даже тот, кто не забывал о тебе, перестает быть столь же близким - и вот к нему уже никакого интереса: он стоит на месте, разглядывая носы своих ботинок, а ты мчишься вперед. Мчишься: в лицо ветер перемен, сзади - пинки амбиций, подмышками и в руках - пакеты с книгами; и ты точно знаешь, что книги - тот самый балласт, не дающий улететь кувырком назад. Человек, который остался на предыдущей станции, говорит о себе и о себе, наверняка, не зная, что есть и другие, гораздо выше, чем его собственное "я", темы - и ты негодуешь: "Как так? За что же он себя любит? За то, что всего лишь родился?" Негодование быстро проходит, становится смешно - человек, говорящий исключительно о себе, легким движением мысли превращается в анекдот, карикатуру на почти каждого. "Не забывай, что у тебя свой путь", - говорит новый день, и ты, хохоча над собой прежним, вновь начинаешь шагать. Все больше понимаешь феномен счастья: у каждого оно свое, у тебя, например, в непрерывном развитии и творчестве, в осознании собственного бытия без эмоциональных проблем и, конечно, свободе. Ты готов склонить голову лишь перед бирюзовым небом, дергающей за струны души песней и гениальностью текста давно ушедшего автора. От последнего в горле встают если не слезы, то точно ощущение волшебства - вот он, смысл жизни творческого человека. Чуткая душа, созерцая прекрасное, часто ловит себя на желании закричать: как-никак она лицом к лицу встретилась с вечностью - "Big time break down. Why didn't you just shout?" Все политические идеологии были провалены по одной причине: никто не искал истины, нужна была тактика выживания, но выживание не есть жизнь; истина приходит одиночкам, и может быть, они бы сверили их и нашли общий знаменатель, но им это не нужно. Истина эта настолько огромна, что, как говорил Камю, очнувшись, человек видит, что окружен врагами - ты отказал всем в себе, а значит объявил войну. Иначе это звучит: "Как ты мог лишить нас возможности получить от тебя то, в чем мы нуждаемся?" И ты вспоминаешь, что некоторое время назад смеялся над той самой карикатурой - и смеешься опять. Когда общество отрезает времени язык, ты, такой же безъязычный, ликуешь: у тебя и времени теперь одно - улыбающееся пустотой - лицо.

Download The Whitest Boy Alive Island for free from pleer.com

Сегрегат

18.02.14. 02:10

Как же сводит с ума абсурд последних дней: все всё обо мне знают, одна я копаюсь в себе всю осознанную жизнь и узнала лишь пару процентов. Наверное, если бы была пустой, бросила бы это дело. Зато остальные готовы судить меня по поводу и без повода. Кто дал им право? Их безграничная наглость? Почему я ни к кому не лезу, не перебираю чужое грязное белье? В сторонке, одна, слушаю да ем. У общества ни воспитания, ни самокритики. И лезет, лезет, будто лезть в чужую тарелку - смысл его жизни. Есть то, что я пишу. Это и есть я настоящая. Остальное будет лишь вашим домыслом, а не мной.

Никому не навязываясь, не имея друзей, творя лишь для удовлетворения собственной эстетической потребности, я каким-то образом умудрилась заполучить тысячу судей и врагов. Тот, кому есть что делать на этом свете, не судит рядом идущего, у него есть дела поважнее. Например, он сам, его саморазвитие. Но тут вступает в игру то самое желание "сбросить со скалы": "а вдруг этот одиночка подвергнет наши устои опасности и мы окажемся в пучине неизвестности?" Как же я благодарна труду Фрейда и собственной статье, в которой оформились мои размышления. Они до сих пор помогают понимать суть общества: "все не так, как тебе кажется". И... не мешайте, господа снующие.

Раньше я могла заломить руки со словами "Почему никто не видит возможности духовного света, который я в состоянии дать?" Это было трагедией. Сейчас же я с остервенением защищаю свет от чужих грубости, тупости и безделья. Это не "не хотите - не берите", это ясное "идите к черту". В данной позиции было плохо (а как же пресловутая "нужность"?), но случилось здравое осмысление: "будь нужна себе". Мне некого уважать, потому что никто себя не знает, никто не достиг чего-либо созидательного. Если бы душа человека могла вылиться во внешность, все бы бегали клопами. И я презираю эту "клоповость". Презираю, когда "клоп" пищит на великого Человека, такого, как Земфира. Слово не "демоса", а "дерьмоса". Дерьмогласие.

Наверное, мои идеи отчасти схожи с идеями Ницше. Этот мир - суров. Идет отбор. Каждый наделен неравными способностями. Не наделен должным - воспитай себя. Не хочешь, лень - иди, товарищ, к черту. Факт, что ты вылез из утробы, не наделяет тебя правом требовать уважения. Ползи в грязи и не высовывай рыла. Вот такой у меня "гуманизм". Да, я уважаю смелость общества противостоять серьезной проблеме, но когда оно начинает судить, сплетничать, строить домыслы, хочется, чтобы его поразила чума. Герои "Чумы", кстати, задумались над своим поведением. Но думаю, что это лишь мое "хотение" и выдумка Камю.

Вот она, я. Другой не буду. Не бери и проваливай. И после этих слов меня, наверняка, осудят сто раз: как это, не ценить общества и так грубить? Вы, может, и сами бы хотели "сгрубить", да шор не позволяет. Вот в чем моя истина. Я позволяю себе эту роскошь и радуюсь. Зато не изменяю себе ни на йоту: отвечаю так, как хочу сама, а не так, как хотите вы. Это ли не счастье?

Здесь я - вылитый герой "Свободного". И ведь я не согласилась с ним поначалу, лишь после осознала, что это моя суть. В каждом из рассказов какая-нибудь моя грань, и все разные. Крышу моего дома подпирают не стены, а принципы. Может, уже небо?

Да, каждый мнит себя героем, только вот герой одного произведения имеет совесть не судить героя другого текста. Я имею право побиться о стену людского безразличия, а после - уйти. Все судят рядом стоящего - я ухожу. У всех не хватает мозгов и совести судить себя - я пытаюсь обратиться к себе, потому что мне это интересно. Видимо, в нынешнем обществе за такие попытки казнят. Мол, не выделяйся, мразь, а то сбросим. А я упертая и, по-вашему, противная, то и дело вскакиваю бельмом на чужом глазу. Катализатор воспитания - умный промолчит, а дурак крикнет. Вот и кричат во все уши. День за днем. Не зная сна и отдыха.

"Ты знаешь себя? Ахаха, насмешила. Нет, это я тебя знаю", - кричит каждый. Есть у Чехова один герой, врач, вот тот построил мнение о якобы негодяе, боролся за право слова, возомнил себя первопроходцем этого дела, высказывал открыто и в лицо, а все оказалось совсем не так. Оклеветал честного человека. Только ведь после разъяснения ситуации его мнение не покачнется, слишком себя любит и не может ошибаться - герой! Все герои, и ни одного настоящего.

Я еще не та, которой хочу быть, но иду быстрым шагом. Ни дня без горячей мысли, без философии, рефлексии, теорий, чтения в огромных дозах. Хотя понимаю, что могла бы заниматься саморазвитием почаще, точнее - всегда. По крайней мере, так бы заполнила скуку. Короче, солдат. Исключила то, что навязывала себе долгое время, то, что развлекает сознание, то, что считала за привычку. Оставила самое необходимое. Наверное, преподавателя по психологии с "Надо же себя щадить!" сейчас послала бы к черту. Возвращаюсь к себе, которая бытовала пять лет назад. Она лучше меня нынешней, размазни.

Л.А.

Прошлое, которого не было

Есть музыка, пахнущая ночью и упущенной молодостью. Словно все потенциальные воспоминания сконцентрировались одной композицией, и ты представляешь не то, что действительно было, потому что, возможно, слишком больно, а то, что было бы, если все изменить. Если бы - в прошлом - тебе было чуть больше лет, чем сейчас, если бы ты встретил в нем преданных друзей и любовь, бросил уют дома и отправился бы шумной компанией в путешествие. Каждый город встречался бы всплеском шампанского и безумия, над головой взрывались бы фейерверки, из карманов бы сыпались веселые обманы - на головы местных жителей. И каждая ночь - без сна: с древними танцами и песнями у костра. Падать спиной в молоко моря под собственный смех. Пытаться посчитать звезды, понять, что они то и дело множатся - от количества выпитого вина. Парить под куполом закатного неба и падать обязательно в кусты шиповника. Запускать с маленькими детьми воздушного змея, смотреть, как тот трепещется в сочной синеве под свист молодежи. Засыпать в обнимку с друзьями - друг на друге. В палатке на краю утеса.

Но тебе еще мало лет, чтобы случилось то, что уже прошло.

Данную иллюзию я ношу еще с детства. Тогда рисовала что-то вроде фотографий, на которых я была уже взрослая: успешная, путешествующая и с толпой друзей. Но это же фотографии - фиксация того, что уже случилось. Поэтому под некоторые композиции ко мне приходят выдуманные воспоминания, но я точно знаю, вся моя жизнь прошла в отчаянных попытках вырваться из однообразия и данные попытки никогда не поднимали меня в небо. Детское воображение помогало, я даже иногда принималась врать о бассейне и курортах. Ничто не мешало сделать тряпичный парашют, с которым прыгала с забора, настоящим. Стразы - драгоценными камнями. Пробежку с лагерем по лесу - путешествием с приключениями. 

Теперь одинокий вечер, полный разочарования и обид, не сделаешь звеном в цепи моей якобы интересной жизни. 

Жажда рвет сердце. Жажда любить до потери пульса. Жажда творить до встречи с безумием. Жажда быть везде. Под светом косого солнца, на теплом лоне бесконечного лета и босиком. А сейчас...

"Ты видишь снег? То пепел наших мест..."

Это я горю, и я не могу больше.

Я бы нашла старое фортепиано, смела с него пыль и сухие листья, пригласила бы детей, сыграла что-нибудь, а с крышки, с истлевших нот на меня бы смотрел пытливыми желтыми глазами кот. Давно ли ты? Промурлычь, что бессмертный. Дети бы принесли ему миску молока. Тот бы накачал им теплый живот и лег опять на листки, свесив лапы и прищурившись от уходящего к горизонту солнца.

Нас бы было много. Мы бы были вместе. Держали друг друга за плечи.

Но мы не случимся. Нас разделила невозможность. Бытие обрубает тесаком веревку за веревкой. И я лечу вниз с бешеной скоростью, цепляясь за борт корабля. Все ближе холод безразличной воды. Корабль причалит без одного пассажира.

Только будет ли кто считать?

Сквозь толщу воды я слышу ритуальные песни предков. Они зовут, медленно поворачивают разрисованные головы и заносят ступню. Ладонь стремится к ладони.

I'm lonely and I'm looking

for a place to go

where everything's an embrace

and everybody wants to know.

Абзацы хотят жить. Абзацы хотят умереть.

Лишь тот человек свободен, у которого спокойно сердце и напрочь отсутствует сожаление. Могу с уверенностью сказать: я свободна. Если бы то, что мы видим, могло окрашиваться в наше состояние, то я сидела бы сейчас во льду. Возможно, ковыряла бы пальцем иней и смотрела, как чистое место вновь покрывается морозными пластинками. Как же красиво в моей замерзшей до самого дна комнате. И дверь не нужна - никто не покусится на чужую смерть.

Ночью осознала, что дышу слишком медленно, и вдруг задумалась: в вдруг усну и умру? Как в моем стихотворении о Дали: "Или умру, или проснусь". Пульс нормальный, а дыхание - странное, и сердце кувыркается, как красная птица в груди поэта. Я часто неспешно дышу, родители даже проверяют - чуть ли не с зеркалом у рта. Не сон, а игра со смертью.

Я ведь могу написать безмерное число абзацев, и все бы они заканчивались одним словом. Жили бы, пока их читали, и с последним словом сразу же умирали.

Абзацы хотят жить. Абзацы хотят умереть.

Ничего больше не остается, как бороться со всем, что есть у меня под рукой. Текст - это молитва, а молитва лишена быта. И я с остервенением выковыриваю из собственных желаний стремление кончиком буквы коснуться быта, ведь стоит только сделать - вся мерзость мира хлынет в твои и чужие уши. Быт - это или просьба ("Боже, накорми меня досыта!"), или нытье ("Боже, я так несчастна!"), или самолюбование ("Боже, наконец-то я купила сегодня..."). В любом случае - это никак не должно относиться к тексту. У него другая задача - лечить душу. Лечить словом истинным, без шелухи и корысти. И любая жизненная ситуация, которую приводит автор, сразу же покрывается уродливыми наростами высокомерия и потенциального влияния. Легче всего писать абсолютно абстрактный текст, особенно научный - перекладывай мертвые тела из угол в угол, пока не устанешь. Но абстрактный текст обязан жить - и здесь важно умение писателя наполнить слова душевной простотой, расставить их в самом простом порядке и вселить в душу читателя такую же простую истину.

Чье-то сердце движимо кровью, чье-то - одержимостью. Утопия - наделять все вокруг душой, даже буквы. Утопия - искать рецепт идеального текста. Утопия - закрывать на зеркале собственное лицо, это же не отменяет твоей настоящей гримасы. И ты отворачиваешься.

Леди Абсурд

Абсурдный человек

Все-таки человек - очень абсурдное существо. Мечтает об одном, но хочет получить совершенно другое. Хочет выйти на свет, а на самом деле только и думает, как не покинуть закрытую ото всех тьму. Говорит "Я буду жить настоящим!", а после ищет всевозможные способы зацепиться за прошлое. И мало того, ныряет в воспоминания с головой, строя между собой - давно прошедшим и, возможно, уже умершим - и настоящей реальностью непроходимую стену, опутанную ядовитым плющом. А все потому, что там, где все мертво, никто не причинит боль. Разве что заставит всколыхнуться сердце и задержаться дыхание, и то только для того, чтобы ознаменовать переход. Дорога в ад выложена не благими намерениями, а воспоминаниями: музыкой, фотографиями, местами на природе или в городе, дождем на солнце, августовскими звездами. Нитями прожитых жизней, которые теперь вряд ли пересекутся.

Старый человек возвращается в детство, становится ребенком, радующимся до крика закату или низко пролетевшей стае гусей, которая даже макушку лапами задела. Публичный человек вновь садится на велосипед и колесит по тем местам, где ему - одному - было так хорошо, и ведь творил тогда без конца, кусал кулак от отчаянья, искал путь под темным небом. Никуда не стремился - лишь бы выжить. И с жизнью был на "ты", мог выплакаться на ее плече, доверить все свои секреты. А теперь что? Теперь ты не сирота, ты обязан, ты вечно кому-то что-то должен. Обязанности ешь на завтрак, обед, ужин, а потом вспоминаешь - еще и полдник! Новый человек в твое окружение приходит не с пустыми руками, он несет с собой петлю, которую набросит на твои руки. И вот ты уже стоишь опутанный с шеи до пяток. Упадешь в яму - не выберешься. Не дай Бог, еще засыплет землей.

Идеализм обязан умереть. Человек никогда не получит в полной мере того, что он хочет. Реальность не будет прыгать высоко, если только слегка подскочит, дабы оставить послевкусие разочарования. И тогда идеалист умирает, уходит в себя, устраивая там - внутри - пышные похороны своим мечтам и представлениям. Похороны, на которых лишь два гостя - Одиночество и Бессилие. И вот тогда путь заказан в прошлое, где не так тяжело и не так больно. Наверное, человек так бы и ходил там, разглядывая застывшие картины, где положение солнца так же неизменно.

Человек хочет кричать, хочет зарыться в снег лицом, корчиться от боли, но он смеется. Он улыбается новому солнцу, потому что должен, потому что может наступить день - а солнце не встанет.

Леди Абсурд

О любви (заметка)

Задали на "аске" очень хороший вопрос. Имею смысл выложить свой ответ здесь. Он получился не таким уж и плохим.

О ЛЮБВИ

Любовь бывает разная: любовь к человеку вообще, к делу, к явлению реальности и др. Любовь к человеку вообще тоже имеет свои разновидности: любовь чувственная (абсолют, платоническая), любовь семейная, любовь к кумиру/музе, дружеская любовь, любовь вида "больше, чем мысли, но меньше, чем сердце" и др. "Любовь к человеку" наполняет мое существование до краев: каждый из типов присутствует в нем. Новое чувство (видимо, они будут множиться до остановки сердца) так приятно осознавать и анализировать. Я не упоминаю страсть и влюбленность, заметьте - это совсем другая тема. Выделила я 5 подтипов (их, конечно, больше). Вот и поговорим о них, без пафоса и с мозгом. По возрастанию значимости.

1. Любовь дружеская. Можно даже сказать, братская. Друг - это не просто человек. Это твой соратник, твоя поддержка и практически родня. Вот поэтому в моей жизни она случилась всего один раз. Дружили с пеленок, а теперь у нее семья и ребенок. Остальные - приятели, не более.

2. Любовь вида "больше, чем мысли, но меньше, чем сердце". То, что я открыла совсем недавно. Наверное, это младшая сестра чувственной любви. Смотреть на фотографию этого человека сложно - внутри начинает клокотать птица, у которой связаны крылья, иначе - разорвет глотку, иначе - смерть.

3. Любовь к кумиру/музе. Я не просто так поставила косую черту. "Кумир" - пошлое определение, молодежное, но имеет место быть. "Муза" пошло только по отношению к "бабе с лирой", в моем случае - это гениальные личности, чья энергия питает мою страдающую натуру. Натура эта хочет окружить себя гениями со всех сторон, вот почему читает исключительно классику и восхищается гениальными творческими личностями, такими, как Земфира и Рената. Но здесь еще один элемент - их любовь, пятый вид, представляет идеальное чувство. Позже скажу.

4. Любовь семейная. К семье. Главное, не забывать о ней никогда. От тебя, такого жалкого, зависит сердце не одного человека. А если ранил - обними, излечи, склей.

5. Любовь чувственная. Жертвенная. Все ради другого: тепло, еда, смех... Отдать и ничего не требовать взамен. Лишь бы человек был счастлив, тогда и ты счастлив. Об идеале... Любовь - это то, что создает нечто большее, чем она сама. Это гениальное творчество. Если любовь не питает, не созидает - она бессмысленна. Любовь не должна сидеть в сердцах двух - она должна парить над головами, вбиваться в другие сердца, завоевывать этот безразличный мир.

И каждый из видов любви разбивает сердце. Тебя обижают, раны кровоточат, слезы душат, но причина не так важна. Ты живешь. Ты выше, чем человек. Ты нашел смысл. Потому что не каждый умеет любить. В современном обществе "минус" в приоритете. "Циник, атеист, не любил никогда" - возглавил все пьедесталы. Я сама была такой. Но мне открыли глаза и душу. А душа тогда уже упала на колени и задыхалась в астматическом приступе...

Леди Абсурд

Итоги: волшебство набирает ход

Вот и настал последний день 2013 года. Чего только не было в этом году: отчаянья, ненависти, счастья, любви, волшебства, восторга. Ты уже висишь над пропастью - и вдруг тебя подхватывает чужая рука: то Человека, то Господа. И снова начинаешь верить, очищаешь сердце от, казалось бы, "скорлупы навечно".

Ровно год назад я поняла, что рассказы - это мое. Долго мучилась, не хотела показывать, выпиливала из текста огромные куски, не зная, чем начать и чем закончить. Судить, что же вышло, предоставляю вам. Нужна была практика: много текстов. У меня не было слога. И вот - спустя год - он начинает расправлять крылья, хотя я не представляю текст без совершенствования.

Я начала писать статьи - в них, наверное, чувствую себя гораздо уютнее, чем в иных работах. Благодаря текстам, основанным на собственном опыте, я, можно сказать, завоевала аудиторию на сайте "Фикбук". И теперь с уверенностью могу заявить, что имею силы написать, по крайней мере, пару глав к книге о писательстве. Потому что еще недостаточно опыта.

Я написала свой первый сценарий, взяв сюжет из сна. Жила им несколько дней, до сих пор безмерно люблю каждого персонажа. А в голове - уже снятый по нему фильм.

Взялась за ум и решила во что бы то ни стало опубликовать сборник рассказов. Помогли три моих верных читателя, плюс я вкладываю свои средства - сумма растет. Учеба помогла материально - получала именную стипендию за научные заслуги.

Было тяжело: диплом, обычная сессия и государственные экзамены. От одной лишь мысли об этой гонке начинало трясти. Хотелось сбежать куда глаза глядят. В группе начались склоки. Меня стали презирать за независимость и открытое презрение к человечеству. Сплетни полились рекой, которая затронула и моего любимого человека. Но надо было терпеть - с окончанием университета все должно было наладиться, это мы знали точно.

Нервы трещали. Казалось, что вот оно, безумие, стучит мягкой лапой по плечу - стоит лишь обернуться. И совсем случайно, зацепившись за последний альбом, я начинаю слушать Земфиру. И настолько вдохновляюсь ее музыкой, столь поэтичными отношениями с Ренатой, что решаюсь написать свой первый фанфик. А вдруг получится неплохо? "Время лететь" - первый "вязаный носок" по фэндому "Земфира". И вот тут на меня обрушиваются чудеса...

Душу мою - в блоге - бьет в лихорадке, и на моем пути появляется мудрейший человек, живущий через океан. Протягивает руку помощи, заставляет посмотреть на себя трезвыми глазами. Спасает, когда я уже хотела прыгнуть в пропасть. С этим Человеком мы невероятно похожи, пусть и разница в возрасте большая. Я безмерно Вам благодарна, знайте. Вы стали для меня родственником, наставником, психологом. Вы - одно из лучших событий в моей жизни. Бесконечное Вам "люблю".

Я начинаю фантазировать над историей отношений Земфиры и Ренаты. Настолько увлекаюсь, что учебные моменты пролетают, как скоростные поезда. Но неприятности все же были: от меня отворачиваются мои научные наставники, так как у меня нет 80 тысяч в год на аспирантуру. Заполняя огромное число бумаг, чтобы поскорее сбежать с этого гнилого факультета, я получаю от научного руководителя пожелание торговать телефонами и презрительную ухмылочку. Ничего - и не с таким справлялись! На практике, когда я преподавала литературу у 9 класса, моим руководителем была очень высокомерная персона, преподаватель литературы, гей. Так меня еще никто не унижал, при людях да продолжительно. Это было самое самолюбивое существо на моем жизненном пути. Помню, как рыдала напротив лицея-интерната - из-за презрения, претензий, унижений. Хотя дети были чудесны, наконец-то вздохнули от террора преподавателя-гея, начали отвечать те, кто всегда молчит. Я разрабатывала уроки с интересом, пыталась создать новую методику, но ее рубили на корню, затыкая рот. Даже секретарь посылала меня к чертовой матери. Вот такая культура. Я, конечно, предупредила нашего педагога (который присутствовал на уроках), что оценку мне занизят, но он был в таком восторге, называя меня преподавателем от Бога, что махнул рукой и сказал, что его собственная оценка важнее. И вот наступает итоговая учебная черта - меня предают все, кто только может. Отворачиваются вроде бы друзья. Радует лишь самый грамотный преподаватель русского языка на факультете. Когда все молчат при моей защите дипломной работы, она говорит, что давно не встречала такого легкого слога в научном тексте, отмечает абсолютную грамотность и проработанность. Я, конечно, не сдерживаю слез благодарности. И, заявив заведующей кафедрой литературы в удобный момент, что уезжаю в Москву, чтобы стать писателем и сценаристом, повергая ее в шок (никто не знал на факультете о моей деятельности), и прощаясь с тем самым преподавателем, со слезами на глазах, я сбегаю с выпускного, обронив на пороге: "Все вы тут сгниете, а я стану звездой!" После теряю туфлю, обмахиваюсь от зноя дипломом, и соседки в автобусе дружно ахают, как же много во вкладыше литературы и русского. Нам есть куда бежать - концерт Земфиры в Москве!

Но это еще не конец - нужно распрощаться с общежитием, с этой обителью зла, где что ни житель, то грязное быдло. Живу с соседкой, у которой вечно проходной двор. Нет, она веселый человек, но жутко безответственный, до одури просто. Остальные соседи - просто пьяные шлюхи, не более того. Чистоту и порядок наша комната тянула на себе. И вот, собирая вещи, я так счастлива, будто получила Нобелевку. Отдаю стопу бумаг и выбегаю на волю. Смотрю на девятиэтажку и кричу: "Господи, неужели я больше сюда не вернусь?!" Люди оборачиваются.

Москва. Три дня счастья. Обожженные плечи, приветливые люди, огромная поющая толпа. Срываю голос, рыдаю на ВВЦ от усталости и счастья. Ночью. А меня успокаивает велосипедист. Радуга в фонтанах, все идут и поют. И Земфира на расстоянии двух рук. Цепляюсь за ограждение, а меня мнут сзади, даже футболка с плащевиком рвется.

Снова Москва. "Свидетель обвинения", и Рената так рядом, что даже не верится. В эйфории меня у хостела чуть не сбивает троллейбус. С утра голова шумит от итальянского вина. Перед выходом на вокзал читаю сообщение от читательницы - та предлагает билеты в танцпол на 14 декабря. Мы остаемся в столице и бежим их выкупать. Наконец-то приходим на Красную Площадь, оббегаем Собор Василия Блаженного. Вижу все это впервые, а вокруг одни иностранцы. Читаю сообщение от другой читательницы, что она хочет помочь мне материально, спрашивает - можно ли? И тут куранты бьют 7 раз и мы начинаем кричать гимн. По новогодней привычке.

Ярославль. Концерт Земфиры, фан-зона. Новый город, новые правила. Живем в шикарном хостеле в районе с заводами. Добираться долго, а еще там нужно практически прыгать под маршрутку, чтобы она остановилась. Выучили карту и на следующий день уже сидели в уютном кафе на центральной улице. И я вспомнила, что Ярославль мне снился.

Москва не оставляет нас. Декабрь. Живем в хостеле на Старом Арбате, в доме, где жила Марина Цветаева. А рядом дома, связанные с Шолоховым, Львом Толстым, Герценом. В хостеле, опять же, одни иностранцы. Как на Площади. Русская речь - счастье. Бегаем по городу без навигатора - успели выучить. Стоим под буквой Z на флешмобе, а после я нахожу себя на фотке с Ренатой - кто-то фотографировал надпись на трибуне. Рыдаю под "Лампочки". Понимаю, что вот так надо ТВОРИТЬ - на разрыв, будто в последний раз, с открытой грудной клеткой, чтобы было видно сердце.

Спустя уже две недели я не могу забыть этого чуда. Болею, страдаю от непонимания, но меня спасают чудеса - бывшие и нынешние. Спасают самые лучшие в мире читатели, о которых будет одно из моих желаний под куранты. Самые лучшие и самые любимые. Поздравляю, обнимаю всех и каждого. Вы просто обязаны быть счастливы.

Этот был самый волшебный год в моей жизни. Можно сказать, только начало истинной жизни. Все еще впереди. Волшебство набирает ход.

чЕЛОВЕКУ

Я устала от тупости окружающих. Кричат в уши свое скорбное мнение, принимая его за единственную правду. Шепчу: "Правды нет". И ухожу. Я не могу больше. Вечные претензии ко всему, будто людям нечем больше заняться, как другого пнуть. Я ни к кому не лезу, тихо пишу, не оскорбляю. Меня же - видимо, сам Бог велел. То высокомерна, то дилетант, то графоман, то без души... И это вечное непонимание: "объем мал", "не хватило", "они умерли?" Господи, все лежит на поверхности! Что же вы все такие тупые! На мясокомбинат, блять. Раз думаете не больше коровы. У той хотя бы явное предназначение есть. "Я промолчу, поддерживать не буду - сама узнает, сама справится". Да пошли вы с такой позицией. Когда это безразличие закончится? После смерти - полюбят и оценят. ЛЮДИ, блять. ЧЕЛОВЕК, блять. чЕЛОВЕК, иди на хуй. Нам не по пути. Заведу друга-инопланетянина.

«Масса всегда будет гения уничтожать, - заключает Синицын. - Философ Ортега сказал: есть народы, которые гениев чтят и тянутся за ними, и тогда эти нации процветают. Если не тянутся - то всё, как в России. У нас ещё Грибоедов написал: «Горе от ума». Россия - почти всех уничтожает. А поэтам гениальным вообще нельзя жить! Россия всех гениальных поэтов выкосила. Прямо терпеть не можем - не дай Бог поэт уродится! Косим!» Солнце нашей поэзии выразилось однажды ещё пронзительнее: «Угораздило же меня родиться в России с умом и талантом!»

Дневник: "Слишком"

Открыв глаза утром, чуть не стала свидетелем смерти близкого человека. Я уже потеряла одного, в детстве, и тогда бежала в скорую, потому что не было телефона; мать спасли, а вот другого человека - нет. Побежала на кухню, вызвала скорую, хотя практически не соображала, да и уши были заложены. Легла на стол и потеряла сознание. Мать вокруг бегает, что-то просит, а я не слышу и не могу встать, хотя пытаюсь идти, но снова падаю на стул. Легкие сводит, воздуха нет, свет в глазах погас. На голове словно бетонная плита. Скорая приехала. Все остались живы. Состояние сменилось холодным разумом, даже жестокостью, психозом. А после я свалилась в кровать с лихорадкой. Давление по нулям - напоили таблетками. Осознав, что все в порядке, уснула на пару часов. Без понятия, что происходит. Писала про кровь из носа - на следующий день хлынуло, полчаса без остановки. Писала этой ночью про вызов скорой и отходной синдром - уже сегодня сама звонила "03". Я бросаю. Есть потрясающая идея написать про любовь погибшего человека к живому, но боюсь, умру на следующий день. Что случилось два раза, случится и в третий.

Дневник: о черствости, теориях и Р&З

Перебиваюсь с My Personal Murderer на Type O Negative. Короче, настроение у меня загробное. Вернулась с концерта и задумалась о собственных текстах, в том числе о фанфиках. "Что за, мать его, плевки в литературное пространство?" - помыслила и решила написать настоящее, истинное, родственное душе. Вручить сердце. Сюжет не придумывала - он пришел сам, пожал руку, сел, стал показывать картинку за картинкой, и понеслось. Так родилась "Агония". Она для меня настолько реалистична, будто я была свидетелем событий. Я даже не считаю это вымыслом, остановлюсь на понятии "призма моего восприятия". Вот это все, буквы, образы - та самая "призма". Наверное, ничего роднее более не выйдет. Да и кому это нужно? Тем, кто обвиняет меня в черствости? Смешно: "Я буду обожать ваши тексты, но к вам не подступлюсь, потому что вы сухарище тот еще". Ладно, у сухаря есть сердце. Ладно, сухарь его добровольно вручает. Каждому. Но доля потенциальной истины в этом есть: тексты лучше меня. Одним словом, отдала остатки сердца, а получила морозную тишь - и даже собака не залаяла вдалеке. А еще столько пересудов - надо ли отождествлять автора и его тексты. "Это самый глубокий портрет". Вы сомневаетесь?

Морфей накурился и решил устроить мне трэш-марафон. Поэтому сегодня во сне я побывала Ренатой. Не было ничего фантастического. Я просто чувствовала ее боль, она задыхалась, бешено колотилось сердце. А я ничего не могла поделать, потому что я - это она. Короткая такая сцена, но хватило. И ведь уснула без единой мысли. Они построили дом в моем подсознании.

Случайно нашла на фото с Ренатой свое лицо. Я заметно отличаюсь от типичной русской девушки, так что спутать нельзя. Буду считать это совместной фотографией. И хвалой собственному зрению. На этом и порешим. С восторгом перебарщивать нельзя, а ведь его практически требовали после концерта Земфиры. Визжать - не всегда умно. Главное - поняла многое. Мне кричать о том, что я поняла?

О восприятии отдельно. Путь до Москвы был богат на разговоры, как и вообще любой путь. Я пыталась донести одну из своих теорий. А заключается она вот в чем. Есть три стадии восприятия реальности:

1. Человек видит березу и думает: вот листья, ствол, символ России и проч.

2. Человек видит березу и думает: вот листья, ствол, а с чем же ее сравнить? Вот поезд мчится, а березы словно танцуют вальс, кружатся в танце. Словно хрупкие девушки в белом.

3. Человек видит березу и думает: в закате шевелюра березы маринуется, опускается в красное вино... И чувствует, что засело, а что засело - пока не вытащить, не распознать.

И вот я прошла тернистый путь от 2 к 3 варианту. Не стала придумывать, сравнивать, а стала видеть сквозь "призму", сразу художественное. И от этого психика просто вопит, потому что устает - не особо ей хочется так видеть вроде бы простую действительность. Если на 2-й ступени человек сравнивает березу и девушек, то на 3-й метафоры переходят некую грань, становятся более тонкими и человек не сравнивает, он видит, что береза маринуется в закате. И говорит сразу: "Береза стоит в соусе из красного вина", на что получает косые взгляды.

О музыке. Мое творчество эклектично. Часто без музыки текст нельзя понять полностью. Я и читаю с музыкой. Например, "Мы" Замятина не представляю без Abfahrt Hinwil. Читала и испытывала восторг, потому что музыка попала в самую цель. И это великая удача - найти подобное совпадение. Некоторые музыкальные исполнители подарили с помощью моих головы и рук этому миру много прозаических произведений. С детства представляю под песни видеоряды, то есть, прослушав композицию, могу сказать кучу ассоциаций, в том числе литературных. Помню, сравнила "Рождество" Набокова с "Волшебным садом" Равеля. Преподаватель не понял, сказал "Фи, беллетристика" и вручил мне мой анализ, держа двумя пальчиками. Я выбежала из аудитории и сразу бросила листы в мусорное ведро. Нашелся человек, который достал его из мусора и оставил у себя, потому что посчитал текст ценным. И так всю жизнь: "не тем способом", "не знаете русского языка", "так нельзя было делать", "вы сами поняли, что сказали?"... И вы еще спрашиваете, почему я не люблю людей и университеты?

Я как-то упоминала, что составляю список идей и их реализовываю. Вчера реализовала сказку, а их я не пишу вообще. О великане и современности. Текст очень мал, но невероятно сложен, даже для меня. Мозг скрипит, когда я пытаюсь его проанализировать, сказать что-то осмысленное. Глубочайший подтекст с несколькими слоями - в крошечном кусочке. Откуда идея? Привиделось однажды, не помню - где и когда. Просто вижу куски фильма, пытаюсь соединить. Главное - мысль актуальна для моей жизни. Вкратце. Легенды передают легенды, но я показываю, что субъектные легенды живы и одна из них оспаривает рассказанную легенду. Значит, по логике - сказанное верно. Только вот один субъект видит все иначе. И за читателем встает выбор: то ли верить, что великаны не существуют; то ли верить в то, что они существуют, но говорят неправду, устаревшую правду; то ли верить в то, что все сказанное ими - правда, а истина лишь видимость, взгляд на правду художественными глазами. Не только реализовать - еще увидеть и разгадать.

Все проблемы люди обычно списывают на одиночество... Я вот думаю, а к кому идти? К тому, кто считает черствой, швыряющейся острыми шуточками? Что мне "не я" даст? Лишнее обвинение? Упрек? Будет "не я" так же видеть язык, бросать сердце, которого якобы нет, к чужим ногам? Будет жить чужой жизнью, вместе со мной? Будет поклоняться изощренным для общества идеалам? Будет видеть березы в вине? Будет строить теории и верить в них, как в Господа? Ответ созвучен первому слову в этом предложении.

Натальная карта тут прошептала: "Если у вас день прошел не героически, значит прошел он зря". А ведь правду шептала. Как творческая персона, склонна к гиперболизации событий. Вспомнила, как читала о Земфире. Берут интервью. Рената должна ей помочь с инвентарем, но, видимо, забыла к чертям. И Земфира говорит, что, мол, наши пути с этим человеком разошлись. Не стерпела поступка, хотя могли быть разные обстоятельства. А что мы видим сейчас? Взгляды... Вот они никогда не врут. И смешно за них, и радостно. Словно о родных думаю.

Почитала пару постов одной умной личности. Все ничего: грамотно, что главное. Но столько кокетства с самой собой - это надо видеть. Датчик "кококо" шкалит. Авторская модальность, будь она неладна. И ведь хочу написать о ней осознанное, но руки не доходят. Так вот, модальность там пахнет розовым зефиром, в который перебачили ароматизатора.

О снах. В дополнение. В полусонном состоянии я часто размышляю - "сплю и не сплю, а во сне вижу". Забываю, естественно. И часто накрывает какой-либо мыслью в реале. И сейчас у меня сильное чувство груза вины. Вижу смутные нити, а в точности не могу понять, куда и откуда они ведут. Так же и с субъективной красотой. Бывает, что-то нравится до одури: как мне, например, косое солнце. И тут, опять же в пути, мы намыслили, что нравится нам то, что снилось. А ведь действительно, во сне у меня странное освещение, будто солнце у горизонта. При лицезрении таких вещей в груди теплеет. Словно ты нашел, что искал. Вернулся домой. А как иначе объяснить, что такое красота для мира? То, что миру когда-то приснилось: природа, женщина, мыльные пузыри и уродливое дерево на голом холме.

Теперь я знаю, почему не пишу ангстовые рассказы с психологией, чтоб героиня(ни) страдали, как героини моих фанфиков. В любом случае я бы надела что-то на себя, писала не о них, а о себе. В фанфиках меня нет абсолютно, вот поэтому они привлекают меня больше. О себе писать что-либо художественное не хочу. Могу взять некоторые реалии из своей жизни, но чтоб героя заменять собой... Это же пошло. Так что даже Миза - не я. Я не чувствую с ней родства. Всего лишь персонаж.

Тихо. Сам с собою. Я веду беседу. Хотя настроение уже лучше. По крайней мере, в ушах Poets Of The Fall. Что ни исполнитель, то период в жизни или какая-нибудь трагедия.

Когда я перестану ждать и начну жить? Хочется стучать себя по губам, когда начинаю что-то ждать. А все потому, что не получаю желаемого и впадаю в глубочайшую депрессию. Фрустрация правит моей жизнью.

Соврала я немного. Есть персонаж, который мне близок. Герой рассказа "Звезды", тот самый писатель детских рассказов, самый одинокий человек, живущий в прошлом, у которого был Учитель - потерявшийся человек, после погибший. Вообще отношение к творчеству меняется. Воспылала некоторой любовью к своим якобы стихам, озвучив их. Рассказы озвучила, но стихи смотрятся лучше. Все есть в моей группе, в аудиозаписях. По крайней мере, я двигаюсь, не сижу на месте.

А перед глазами океан людей и голос Земфиры над его гладью. До сих пор это необыкновенное чувство в груди. Как его описать? Признаю свое бессилие - не русского языка. Описать невозможно. Главное, что оно есть и никуда не уходит. Я там. И не хочу возвращаться.

О моей несостоявшейся смерти

Снилась мне тут накануне зеленоглазая старушка, гладила по спине, смотрела куда-то вдаль и говорила: "Да ты же Богом помилована". Проснувшись, я рассказала сон бабушке, а она кивнула и попросила вспомнить случай, который можно назвать чудом.

Начну с того, что я никогда не лежала в больнице. До 7 класса. Я сняла кофту спортивного костюма, когда мы играли в волейбол, так как было жарко. Пришла домой - та же жара. А после воспалился лимфатический узел на шее. Температура стала подниматься, дошла до 40. Педиатр - древняя старушка - прийти не может, так как город завален снегом. Я лежу в бреду, вижу цветные и свежие сны. Бабушка сама пришла к педиатру, та прописала что-то от горла. Температура не спадает. Меня в бессознательном сознании подняли, из носа хлынула кровь. Замотали полотенцем, потому что кровь не останавливалась. Отвели под руки в инфекционное отделение, благо - недалеко, педиатр так и не соизволила прийти. Никого не впускали, выключали свет рано. Я рисовала все время, даже под светом городских фонарей, по ночам, изрисовывала целые тетради. Иногда приходили одноклассники, стучали в окно. Ничего не помогало - температура высокая, анализы чудовищные. В палате я познакомилась с одной девчонкой, которая все рассказывала, какая у нее прекрасная собака.

Через некоторое время меня перевели в детское отделение (мне было 12 лет), где я лежала в общей палате. Мы давали друг другу анкеты, бросались апельсинами, ходили на уколы. В коридоре стояла кроватка с ребенком, где лежал "отказничок". И я все переживала, куда его после лечения? Плохо помню этот период. Почему-то в голове только изрисованные апельсины - с мордами, которые мы ставили на подоконник, за занавеской, а санитарка, когда убиралась, пугалась. Так мы развлекались. Но мне не становилось лучше. Температура шкалила, и меня на "буханке" отвезли в областную больницу. Я сидела в обнимку с бабушкой, спрашивала ее: "А я не умру?" Рядом сидела беременная женщина, которой предстояло рожать.

Отправили в детскую городскую больницу, в бокс, полуподвальное помещение. На окнах - рифленые стекла. Я была взаперти, только иногда приходили мама с бабушкой, а еще наведалась раз классная руководительница. Мне носили письма от класса и лучшей подруги. Я перечитала все учебники, все толстые книги, что были привезены. Наблюдала за жизнью медсестер в большое окно. Больше всего обращала внимание на молодую медсестру в очках. В других боксах лечились дети, некоторые - из детдома. Я смотрела в зеркало, как они вылезают в окно, сбегают. Так и не нашли их вроде бы. Ела таблетки, но часто болела голова и я выходила из бокса к спящим медсестрам. Будила их, просила, чтобы дали хоть что-то, чтобы боль прошла. Однажды позвали доктора. Он измерил давление (оно было очень высоким) и после вколол такой больной укол, что меня держала та самая медсестра в очках, а я орала от боли. Ночью плакала в принесенную бабушкой шаль. Утром приходили делать уколы, в 6 утра, и брали по большим колбам кровь из вены. Истыкали все пальцы. Все было в синяках, а сидеть было больнее всего. После ко мне подселили мальчика, младше меня, который ел и сильно стучал ложкой, что сильно бесило. Но мы с ним подружились. Наконец-то открыли с ним окно, хотя могли получить за это по щщам, увидели, что за окном оттепель. Подышали свежим воздухом. Я дала ему фломастеры - он раскрашивал раскраску. Наблюдали за медсестрами вместе, а по вечерам, когда есть было нечего, просили у них черного хлеба. Иногда допрашивались и мазали его черничным вареньем. Я сидела на гормональных и всегда хотела есть. Помню, как ночью палату убирала санитарка, большая женщина в старом оранжевом халате, и я взахлеб рассказывала ей свою жизнь, а она мне свою, но большей частью слушала. Один раз. До сих пор ей очень благодарна.

Находилась я в боксе и не знала, что мне уже поставили первый диагноз - "заражение крови". Маме с бабушкой сказали, что жить мне осталось несколько месяцев. Мама взялась за спиртное - не выдержала новости. Вся школа собирала деньги на лечение, а директор школы заказывал службу в церкви, чтобы я выздоровела.

В бокс приходил консилиум врачей. Показывала им спину, смотрели, перешептывались. Помню, что иногда - дома - моя спина покрывалась рубцами, словно меня били кнутом. Было действительно больно. А после они резко проходили. Так и тут - кто-то видел рубцы, а кто-то нет. Дали направление в Москву, в какой-то институт, а денег в нужном количестве не было. Переселили на четвертый этаж, в палату безнадежно больных. Там я познакомилась с девчонками, прочитала книгу "Гарри Поттер и кубок огня" за пару вечеров. Книг других не было - все прочитано по множеству раз. Слушала "Русское радио" и плакала. Хотелось домой. По ночам рассказывали анекдоты, смеялись и слушали, как пацанская палата увлекается сказками. Я была главным подслушивателем, так как за моей кроватью как раз находилось рифленое стекло, которым палаты были отделены. Спала и закрывалась с головой, оставляя лишь лицо, на что все смеялись. Все как обычно - куча таблеток, утром в 6 уколы, кровь из вены. Вставали мы рано. Я смотрела на луну, которая светила прямо в окно, а рядом мерцала яркая звезда. Встречала рассвет, на котором можно было разглядеть вышку над лесом, и все думала, что это наша, местная, вышка. Когда вставало солнце, оно красило нашу палату в оранжевый, и каждый раз было радостно. Окна выходили на церквушку и контейнеры, где любили рыться бомжи, а за ними снег и лес. Позже в палату подселили Машку, из нашего района. Землячка оказалась мне чуть ли не родной. Мы сдружились, менялись едой (печеньки на колбасу), я ее будила на процедуры. Бегали вместе за нормальной водой, с бутылками, в подвал, так как нашу пить было нельзя - всюду хлорка. Сильно сказано - бегали. Передвигалась я с трудом, так как температура была всегда в районе 39 и меня постоянно трясло в лихорадке. А тут 4 этажа. Сидела в очереди на УЗИ, и врач язвил: "Да у вас малярия", и мне так было приятно язвить в ответ, что только что пришел ответ отрицательный. А он все равно: "Перестаньте вы трястись". Я: "Извините, но не могу". У родителей денег было все меньше, и еды у меня было все меньше. Подруга писала письма, а я отвечала косыми строчками - от капель в глаза практически слепла.

Позже диагноз "заражение крови" сняли, заменив его на "острую ревматическую лихорадку" (под вопросом). Бабушка принесла мне воды, местной, и я ее с радостью (родное!) выпила. Температура спала, и она забрала меня под свою ответственность. Врачи развели руками и предупредили, что я буду мучиться с сердцем, с суставами, но она подписала листок и забрала меня из больницы. Дома выяснилось, что вода эта была непростой, что наша знакомая начитала на нее сильные слова. И сказала, что наговор на смерть мне сделала лучшая подруга мамы. А я не знала да и не могла знать, хотя перед болезнью мы как раз были у этой подруги в гостях.

Вот такая небольшая история, которых в моей жизни вагон и маленькая тележка.

А что после? Пришла в школу и училась на одни "отлично", так как все учебники по нескольку раз прочитаны. Одноклассники знали, что я должна умереть, и смотрели, будто воскресла.

Уголок кислого хлеба и ненависти

ДАНГЕР (уровень ненависти и мата зашкаливает!): текст чисто личный. Если я каким-нибудь боком вам не нравлюсь, то не читайте. Можете не собрать кое-что взорвавшееся. Этот блог не для фанфиков, кстати, и даже не для рассказов. Поэтому записи будут носить личный характер и я сейчас оправдываюсь, как идиотка, хотя не должна. Короче, достали претензии - проваливайте к чертям собачьим, если я не такая, какая нужна вам. Клац-клац.

***

Хотела написать сразу и много, да как, раз в наушниках "This love of mine" Френка Синатры. Столько связано с ней. Мое знакомство с фанфикшеном, внезапная любовь, Новый год с минералкой, мандаринами, которыми я заедала одиночество, и поздравлением украинских друзей в полночь по Москве ("так рано же еще!... но спасибо"). Все мысли разбежались. И я даже знаю, почему - не от воспоминаний, а от того, что мои проблемы ничто по сравнению с этим шедевром. Что с нами делает музыка - обезоруживает, вынимает сердце и стучит по его клавишам. Поневоле станешь Рокантеном, в худшем случае - кислым хлебом. Всякий вечер кислит, и этот не исключение.

Сегодня особенный день. И не потому, что я решила завязать с фанфиками - переросла, - а потому что поднялась на новую ступень познания. Помог сон, в котором я управляла реальностью, точнее ирреальностью - это было грандиозно-гениально-феерически! И сон этот вернул мне душу, которая теперь не та, что была взамен. Что же сказала мне истинная душа? Да многое. Например, что я себя недооцениваю дичайше, а все пресловутый перфекционизм. Я знаю гигантски много для своих лет (семья называет меня "Большой Советской Энциклопедией"/человеком, знающим о русском языке и литературе все), в том числе и в интуитивной сфере - вы умеете угадывать фигурки в Киндер Сюрпризе? Свидетели сего действа пугаются, а мне весело. Знаете свое будущее? Можете управлять снами? Разговариваете с Богом? Можете проецировать одну реальность на другую? Можете написать то, что будет? А для меня в рамках вещей. Освоила к 23 годам кучу профессий: экономических и гуманитарных. Выпустила несколько научных статей. Жила в деревне, поэтому много умею и знаю в жизни. Читала нереально много и до сих пор столько же. Пишу прозу и поэзию со времени, как научилась буквам. Лучший друг всю жизнь - книга. Идол - русский язык (думаю, Господь не в обиде). И, говорят, что внешне очень-очень даже больше, чем средне. За что же я так себя бичую? Меня, такую, любить надо. Вот и некоторые любят - спасибо им великое. Наверное, не любила я себя потому, что не любили.

В детстве было иначе: у нас с подругой был кукольный театр (я писала сценарии, шили куклы), малыши бежали толпами, я нянчила многих, учила детей счету, астрономии, велосипеду и плаванию. Здорово было: заканчиваю лекцию о космосе, а дети висят на штанах (снимали практически), просят еще, читаю - и так до поздноты. Вот оно, чистое, до дна - черпай. И черпали, потому что дети - светлые души. Мне ведь лет десять тогда было. Сначала подростки нянчились с нами, потом мы выросли и встали на их место. Дружили всей улицей. До сих пор из детства помню очень многое, и это не дает покоя. Теперь же мое мнение не ставят ни во что, а все потому, что мне 23 и я слишком много на себя беру. Не знаете, что такое "пиздец"? Вот он, во всей красе. Это, конечно, задевает. Ну, что мне теперь, на костер, если я литературовед и филолог, если на факультете меня считали одним из лучших аналитиков поэзии, что мой слог в научном стиле признали самым легким (и так бывает, сама удивляюсь), что вижу текст рентгеном, могу сказать о нем все, прочитав пару предложений, если IQ было на порядок выше IQ моих ровесников уже лет семь назад (проходили тест), что отлично учусь с 1 класса и имею 2 красных диплома? Я, живущая в поселке городского типа большую часть жизни, без отца, родившаяся в рабочей семье, в которой никто университетов не заканчивал, все пашут землю, прожившая всю школу в бедности и голоде - знаю многие сферы культурной жизни, не шабашу с мужиками и не рожаю детей. Уникум! Да еще книгу хочу выпустить (собираю деньги по сусекам) - какое грандиозное событие для нашего города, если хотите знать. Непременно выпущу, даже не одну. "Анонисты" могут укусить себя за зудящее место, а их ох как много. В их обществе не привыкли говорить о себе в хорошем тоне (мелкие сошки), не привыкли принимать свои достоинства (потому что у них их нет), не привыкли к "заумным" (ах, эта травля в университете - ностальгия!). Но для них есть отдельный кружочек в Аду - пусть копят грехи, как баллы.

Вот такая я. Бери - или проваливай.

Перечитала написанное, и повеяло Розановым. Ах, я влюбилась в него. И ведь его обвиняли в самолюбии, а он - гений, правда в теме пола мог бы быть и помягче. А предпоследнее заявление в "Листьях"? Его надо читать стоя! Что там Маяковский и футуристы с "кораблем современности" и "блядями" - пф! Кстати, Булгаков своими пьесами недалеко от футуристов ушел. У него, конечно, нет своего языка, но "трэшит" он не по-детски. Читаю и вижу Булгакова, его стиль, его жажду, обиду. Кстати, записки его говорят сами за себя - гений в окружении мещан, МЕЩАН В ТЕАТРЕ. Да тут любой гений завоет. Сегодня меня спросили, зачем я читаю. Ответила, что лишь в произведениях классика чувствую себя "своей", поэтому так упивалась нон-фикшн о Бунине. Мне скучно с людьми. Ах, еще этот опрос по поводу любимых авторов. Типичный ответ молодняка: "Кинг, Толкин, Емец и Достоевский". ДОСТОЕВСКИЙ, блеать. Бедный... Это у них значит "напишу-ка любимых, но я ж хочу за умного сойти - вот вам, суки, Достоевский, хотя читал у него пару глав". Не знаете, что такое "пиздец в культуре"? Вот он, господа. Так сказать, с пылу и с жару. И горько, и смешно. Предвкушаю кучу претензий после публикации статьи о технике письма. Как же я, филолог и учитель, могу диктовать что-то? Честно, матом в устной речи я не ругаюсь и в письменной - редко, но тут не могу молчать, как Толстой. Простите толстовца. Люблю русский мат - и не заменишь ведь ничем.

Во, Платонов - тема. Собираюсь перечитывать, а то подзабыла. И с Платоновым много общего, наверное, даже больше, чем с Андреевым. А все потому, что "Котлован" запретили. Ясен пень, "сбегай в церковь прикурить" и "гробы связкой по полю тащатся". Такой "трэш" литературе не нужен был - там блистали охаянные Розановым Горький (его многие хаяли, не только Розанов) и Андреев. Ну, Короленко еще ("блещут короленки всякие"). А ведь все больные на психику люди... Но не об этом. Надо ждать. Мне. Вся эта кровяная блямба людского безразличия рассосется (лопается клюква в сиропе. я: "ха, струпья!" маманя: "попкорн... ну и сравнения у тебя"), главное - не потерять веру в людей окончательно. А вот это труднее всего сделать.

Я не понимаю, что хочет "червяшка", которая ползет к смерти. Это ей не так, это не эдак. Знаешь, ползи мимо, блеать. Как же ты настоебала. Тут холодно, тут горячо. Я не сидела на заднице все 5 лет и знаю больше, чем ты, в своем деле, так что уя с моего пути, от греха. Мои стихи уже растоптали, осталась проза, но ее я в обиду не дам. За каждую претензию буду посылать на хуй. Правила этикета изменились. Теперь от меня его не ждите.

Перестала фанфики писать? Хотите знать, почему? Подумайте сами, своей головой, а мою не ебите.

Хотите новый фанфик? Пишите своими руками. Тренируйте письмо. Пригодится.

Не нравится то, что пишу? Ползите мимо, читая любовные романы.

Я высокомерная? Да, знаю себе цену. Все справедливо.

Я грубая? Не в свете дорогой люстры рождена.

И да, я на самом деле гений. Уж так вышло.

Друзей нет и не ищу.

Никому ничем не обязана.

С меня все.

Сердце (заметка)

Вот я и вернулась. Легкие полны снега и любви к жизни. Вся дорога за чтением (перечитыванием) "Жизни Арсеньева" Бунина, блестящей зеленой книги в твердой обложке, накануне купленной, свежей, с острыми листьями, пахнущими школьным сентябрем. Я все мчалась и мчалась по рельсам вместе с героем: те же метель и сладкие сумерки с лампадами внутри частых домов. Словно и нет века между нами. Казалось, что сейчас он пройдет мимо окна и прислонит руку ко лбу в знак внимания. Вот-вот, стоит только подождать. Но время идет, и в кресло автобуса - читать про этот же губернский город и замерзший вокзал, жадно поглощая слово за словом, словно уже завтра вырвут из рук, навсегда. Читать под ярким светом фонаря одной из квадратных колонн. А после сидеть в темноте, прижимать к груди эту "Библию", где что ни строка, то молитва, и сдерживать слезы, насколько все молитвы гениальны, действительно божественны. Осознавать, что ты не напишешь даже что-то издалека похожее. Только вот чувствуешь то же самое - и слезы каждый раз бросаются в горло. Становится так горько и радостно одновременно, будто сердце мое - сама Россия. И ноет оно, ноет, просит покоя. Да какой покой, когда вся жизнь молодая - дорога? Из-под колес снежная пыль, в вагонах теплый гам, и желание вечного пути - долой остановки! Так я бы приехала к тебе, герой. Взглянуть хотя бы издали. Пересечемся ли мы, если я буду ехать в прошлое, не останавливаясь ни на миг?

В день я старею на год. Наверное, через месяца два смогу отметить свое столетие. Еще я окончательно потеряла разум и пишу новый оригинальный проект для несерьезного круга читателей. Сдурела на старости лет. Все эти события мне очень напоминают текст десятилетней давности, в толстой тетрадке. Тот же задорный вздор. Но и у вздора есть свои по-читатели. Взглянем хотя бы на полки с современной литературой.

Кажется, я уже чувствую холмы собственного сердца. Заснеженные, в лесах, изрезанные лентами дорог. Стучит. Снегопадом в стекло. Зовет в новый путь.

Из могилы (заметка о литературе)

Когда-то, а именно на пятом курсе, я начала читать "Опавшие листья" В.В. Розанова. Во-первых, потому что сам факт, что он бросал исписанные бумажки в корзину, а после весь "мусор" собрали и напечатали, поразил своей неординарностью. Во-вторых, так вышло, что многие слова из его уст знаю наизусть. В-третьих, это была первая книжная распродажа в моей жизни, и книга была куплена за 30 руб. вместо 100 руб, как и еще штук двадцать иных - прямиком из классики. Так вот, человек, которого считают чуть ли не революционным религиозным философом, - любил он порассуждать на запретные темы в религии, пишет: "...нет ли провиденциальности, что здесь "все проваливается"? что - не Грибоедов, а Л. Андреев, не Гоголь, - а Бунин и Арцыбашев. Может быть, мы живем в великом окончании литературы". Вспомним, что написано сие на рубеже 19-20 веков, то есть примерно век назад. Таким образом, Розанов Андреева и Бунина, в коих я души не чаю, ставит на порядок ниже, чем Грибоедова и Гоголя. Возможно, что я даже соглашусь с его точкой зрения, что даже нобелевского лауреата надо поставить за спины классиков. Сто лет назад - сколько прошло времени. И знал ли Розанов, что Бунин восхищался им? Да какая теперь разница... И вот теперь, прочитав мемуары Бунина, откуда я и узнала, что его интересует Розанов, для меня открылась полная картина былого и нынешнего в литературе, точнее в ее останках - признаю ее смерть: травля талантов (вспомним хотя бы факт, что Гиппиус завидовала Бунину по-страшному и поэтому строила козни, прикрываясь дружбой), отсутствие какой бы то ни было поддержи со стороны государства (даже в 19 веке писатели испытали это на себе, почему и обращались к меценатам за помощью), на арене блещут "актуалисты-федерасты", то есть среднячки, штампующие шлак, издалека актуальный. Взять "Темные аллеи": за окном Хитлер отвоевывает страну за страной, а Бунин пишет не свойственный войне экспрессионизм, что наблюдалось в зарубежной литературе того времени, а "дистилированные" рассказики о любви. Кому они были нужны тогда? Автор даже гонорара не получил, и спаслась книга только благодаря тому, что он даром отправил рукопись в США, куда его так отчаянно звали. Розанов умер от голода, Бунин - от предательства и травли. И с ними началось разложение классической литературы. На смену имперской России пришла "новая", на смену классике - пропаганда, работающая на правительство. Не зря Шмелев и Ильин так сетовали по этой "смене" - чуяли запах разложения, но ничего не могли поделать. Сами были в эмиграции. Оставалось лишь в трактатах рыдать. Рыдали они и не знали, что литературу "новой России" через сто лет станут плюсовать к их родимой классике, потому что даже она будет на порядок выше. Само государство - "новая Россия" (СССР) - исчезнет с лица Земли. И умрут все те, кого они так боялись.

И Бунин, и Розанов в один голос утверждали, что за периодом развития непременно должен быть период застоя. Вот он, великие. Я сижу в нем, прямо в центре. Держа в руках ваши книги, часто рыдающая над мыслью, что таких, как вы, уже нет и не будет. "Новая Россия" превратилась в "новейшее Нечто". Возможно, что-то и развивается, к коему я не имею никакого отношения, но не литература. Что ни автор, то симуляция авторства. Силой авторской мысли не поднимешь теперь даже ложку - что уж о горах говорить. Я не имею права говорить о том, в чем мыслю недостаточно: живопись, архитектура, кинематограф и др., поэтому решусь размыслить о явлении, о котором знаю очень много - о писательстве, с коим в судьбе нужно родиться. Ответ, почему все так плохо, лежит на поверхности: изменился сам Homo Sapiens. У меня не поворачивается язык назвать ЭТО человеком. Вид животного мира - не более. Это если говорить о современном представителе человечества. Всех нас так или иначе это "разложение Человека" затронуло: иным словом - пострадали лихо. И продолжаем страдать, ибо нет сил наблюдать, как культура заносит ногу над следующим шагом - шагом в бездну небытия. Нет, она не умрет. Продолжит питать низменные потребности, а ведь должна быть высокой сферой, по определению. Определения давно пылятся в мусорном ведре. Ничто теперь не нужно, а если ты ценишь классическое - не в тренде, "вали с пути, зануда!" Молод и любишь классическое - "вали с пути, зануда!" вдвойне. Почему вдвойне? Потому что пахнешь старьем, а если приглядеться - умер. А тебе всего-то 23.

Такое отношение будоражит в моем сердце адскую злость. От зла я берусь за очередной вечный шедевр и читаю. До боли в глазах. Ночи напролет. Взгляд становится более радикальным, а стиль вплотную приближается к "пощечинам" Сартра. Импрессионизм уходит на второй план, уступая дорогу экспрессионизму и акмеизму с футуристическим подтекстом. Текстом хочется бить. Каждого, кто прочтет. Чтобы он поднял веки, перестал спать, оглянулся на безобразие вокруг. Гоголя упрекали за то, что он развращает читателя, показывая пороки. И вот теперь читатель перестал думать и воспринимает все буквально: "если так в литературе и кино, значит и я так должен поступать". А что видит он? Тупость, пошлость и насилие, приправленные несмешными шутками. Я боюсь общаться с теми, кто это читает и смотрит. Вот поэтому слова "Ты высокомерная сука!" слышу чаще, чем "Привет!".

Я выбрала "гениальное старье" и пишу его же (талантливое, не гениальное), и по этой причине меня считают умершей. Словесно плюют в лицо, банят на ресурсах, смеются, что скоро опубликую первую книгу (спасибо всем, кто помогает мне материально!), что не смотрю и не читаю то, что популярно. Умершие живут в умершем - современность им не нужна, знайте. Не хочу сравнивать Бунина и себя, но он бы меня отлично понял. И мы бы хором ругнулись матной прибауткой - знаем их немало. Нет, я не сошла с ума, когда плакала над биографией Шопенгауэра. Навзрыд. Доказала себе, что я Там. Теплым летним вечером.

Вот и сейчас вечер, правда осенний, практически зимний. Снег медлит, а сердце разрывается от жажды взять его в руки. Заморозить злую страсть. И лишь остается смотреть, как наспех румянится горизонт перед ночью. Не хочет выглядеть серым. Она - это я. И если она снится мне, то я снюсь ей. Возможно. И молиться, благодаря Господа, что никто не отнимет моих глаз, ума и сердца. И рук, печатающих это.

Колоколам - смерть

Пустота, ты вот говоришь мне, что музыка - хорошее дело, мол, помогает понять себя настоящего. Но ты не права, Пустота. Музыка убивает тишину, и именно тишина открывает перед нами все тайны собственного "я": те, которые хотим знать, и те, которые знать не хотим. Проживи день без музыки, отбрось иллюзии, что в прошлом все было хорошо, а в будущем будет еще лучше. Их не существует. Существуешь лишь ты. Жарко ли тебе, холодно ли - это твоя экзистенция. И самое время принять ее, избавившись от сартровской тошноты. Она не принесет тебе счастья. А что такое счастье, Пустота? Что ты об этом думаешь? Довольствоваться тем, что у тебя есть, ты как-то упоминала. Я бы уточнила: счастье - это найти себя в себе. Перестать распыляться на, опять же, иллюзии: чужие слова, оценки, знакомства. Их не существует - были сказаны и сделаны до того, как ты слушаешь меня, Пустота. И вот именно эта секунда - есть... Вот, уже и она умерла. И вся твоя ностальгия - похоронный звон. И чем больше ты не принадлежишь себе, ища пристанище, например, в музыке, тем больше в нем колоколов. Нам нужна тишина, Пустота. Запомни. Колоколам - смерть.

Есть такие моменты, когда душа заполняет тебя от пяток до макушки. Вот он ты, весь, без прикрас, с прыщами, голодом и болью. И это - счастье. Ни единая пылинка не просочится в твою сущность: створки мнений наглухо закрыты, рука завершает взмах на то, что никогда не будет цениться так, как ты хочешь. А это - то, что ты делаешь. Люди говорят не о ком-то, они говорят СВОЕ впечатление о ком-то, то есть, преимущественно, о себе. Им что-то не нравится - выбрасывают негатив, не скупясь. Не думая, что их мнение - не истина. Истина - лишь то, что сказал творец. Его истина - это слова истины о себе же. Его жизнь - это жизнь только о себе. Таков закон, и не будет иначе. Нужно начать жить о себе, Пустота.

Общество брызжет слюной на стекло, сквозь которое ты пытаешься разглядеть себя же. Сидящего ночью на кровати, с раскинутыми в стороны руками: в одной - тишина, в другой - пустота. Слюны этой становится все больше и больше, стекло мутнеет, и вот ты видишь не себя, а лишь смутные очертания. Но не забывай, что в одной из твоих ладоней крепко стиснута тишина, и именно ей надо протереть стеклянную гладь. И ты улыбнешься себе, бывшей, потеребишь мысленно за щеку, хлопнешь по плечу. Главное - никакого одиночества. Есть с кем помолчать.

Старые истины покрываются плесенью скуки. Первые страницы классического шедевра набивают оскомину, поражая незамысловатостью всего в нем: стиля, слога, описаний, афоризмов, завязки и проч. Гораздо интереснее смотреть на пузырьки в минеральной воде: они, по крайней мере, не так предсказуемы. От скуки начинаешь рыться в подсознании, выворачивая нутро, иногда находишь что-то интересное, но останавливаешься на одном - нужной пищи ничтожно мало. И было бы логичным найти смысл бытия. Сейчас.

Хвастовство - это хвастовство. Нытье - тоже хвастовство. И лишь анализ дает надежду на беспристрастность. И слава Господу, что мы не роботы. Человек больше, чем просто человек; так интересно знать это и искать доказательства. Отношения между людьми сродни чуду - пружины их полей начинают сплетаться, пронизывая друг друга. И тогда телепатия входит в рамки обычного. Личное - лишнее, потому что подразумевает быт. Быт - те же слюни, только рот другой - рот материальной действительности.

Живи так, Пустота, чтобы думалось, будто сегодня - первый день жизни твоей души в этом теле. Будет страшно наблюдать смерть секунд, минут, часов, дней... Только ты обязан на это смотреть: человек за стеклом не будет спать. Над головой будет молчать гигантский язык гигантского колокола, и лишь ты будешь решать, раскачивать его или нет. Твой колокол. В сотни раз тяжелее, чем остальные.

Не было

Сегодня во сне я снова сочиняла музыку: на гитаре и барабанной установке. В голове. Еще боялась сие чудо забыть, потому что очень нравилось. Подарили три желтых цветка. Два человека. Две незнакомые пары рук. В одном из букетов было два цветка, в другом - один. И я думала, мол, как на могилку, нехорошо. Но в целом вышло три, и я успокоилась. Еще сны намекают, чтобы я жертвовала собой ради тех, кто надо мной смеется. И якобы именно так я поднимусь в гору. Кричат практически.

Волосы скоро дорастут до пояса. Вот когда дорастут, обращусь в хиппи. Буду курить травку, спать со всеми подряд и бряцать на гитаре под деревом.

Я пепел. С каждым днем меня все меньше и меньше. Ощущение, что ветер непонимания вечен.

Отказываюсь от тепла и закрываюсь на ключ. Думала, что найду с обществом одну нить, но, видимо, не судьба. Устала видеть ситуацию, когда поверхностный текст без смысла - на вершине мира сего, когда совершенно обычная персона лет пятнадцати гораздо интереснее таланта. Это абсурднее квинтэссенции абсурда... Я никому ничего не должна. Отныне. Было добро - не оценили. Возвращаюсь к своей холодной и циничной сути. Ледяной пустырь снова во мне.

Больше молчать, ничего не ждать и ни в коем случае не дружить.

Я уезжаю. Завтра. К человеку, который всегда будет рядом. Ему я могу рассказать всю себя, не боясь осуждения. Остальных не существует. Остальные слишком много потребляют и ничего не дают взамен. Так нельзя. Это слишком... Эти немногочисленные слова слишком фантомны. Исчезают, когда только притронешься. А все потому, что не было их, как и не было понимания в этом пустом мире. Я не существую, а если мелькала в ваших мыслях, то лишь по причине вашего неправильного пути. Прищурьтесь - впереди машет рукой серость.

А меня нет. И не было никогда.

Больше всего

Больше всего ей хотелось стать женщиной: любить детей, думать о шмотках, наслаждаться ароматом цветов... И знаете, она заставляла себя это делать, будто проверяла - а вдруг получится? Выходила в сад к цветам, заглядывала в бутоны, спрашивая то ли их, то ли себя: "Неужели вы смысл женской жизни?" Цедила в себя аромат и пыталась найти в нем хоть каплю того восторга, с которым к цветам обращались женщины. Подтягивая юбку и оголяя тонкие, словно у велосипедистки, икры, она смотрела на себя в зеркало и корчила гримасы - но женственность не появлялась. Ах, как было бы славно встать рано утром, открыть окно и, напевая незамысловатый мотив, застелить постель. Прийти на кухню, приготовить завтрак и съесть его за чтением свежей газеты. Потом посмотреть старинный, как мебель в доме, черно-белый фильм и рыдать, не желая вытирать такие театральные слезы. Взглянуть на себя в зеркало, припудрить носик, взмахнуть руками - "Ах, какая я милашка!" - и опоздать на свидание. Правильное женское счастье. Но она приподнимала тяжелую голову в полдень и лежала в полуобмороке до двух. Шаркая, добиралась до кухни, пила теплый тройной кофе, который быстро противел. Но все же поглощался до последней капли, хотя и с омерзением. До следующего приема пищи оставалось, минимум, шесть часов.

Больше всего ей хотелось стать безумной. Творить дела по первому зову сердца. Наконец-таки приручить огромного осиного паука, путавшегося в зигзагообразном узоре собственной сети. Так трудно стать безумной, когда день ото дня видишь всего лишь трех людей, кота и собаку, живешь в маленьком домике с маленьким садом-огородом. Для этой крохотности в лицах-мордах она - даже если окончательно сойдет с ума - будет нормальной. Но она отодвигала занавеску, стирала ладонью влагу стекла и замечала яркий метеор, стремящийся к горизонту. Вытягивала губы в молчаливом "у", опиралась грудью на подоконник, прислоняла ладони к ледяной поверхности и устремляла взгляд на звезды. Пара звезд цеплялась за ее пальцы и скатывалась вниз.

Больше всего ей хотелось стать писателем. Засесть в угол на полгода и написать гениальный роман. Ходить немытой и нечесаной, с безднами вокруг глаз, говорить на бальзаковский манер: "Хватит говорить о том, чего нет. Давайте поговорим о реальном - о моих персонажах". Записывать все в блокнот - где угодно. В перерывах читать взахлеб - анализировать, сравнивать, восхищаться. Не давать голове спать. Но она действительно делала это. Больше всего.

Дорога в мой дом

Почему-то родители формулу моего счастья определяют по единственной схеме -  "поправилась/не поправилась". Видимо, если я поправлюсь на пару килограммов, то это станет поводом для распития бутылки шампанского. Нет, я не худею. Просто мы с ними по-разному понимаем слово "счастье".

Завидев меня за написанием того, что они именуют "опять чего-то пишет", заваливают вопросами из разряда "И не скучно тебе?", "Может, погулять сходишь?", "Не надоело сидеть весь день?" Нет, мне не надоело. И не надоест.

Я все бы поняла и приняла, если бы мне было пятнадцать, но за моими плечами университет. "Ты все равно для нас маленький ребенок" - не спорю. Не спорю, потому что люблю.

Наверное, если бы я стала такими, как все девушки: нашла бы парня, завела семью, родила ребенка, села бы за руль - они перестали бы во мне сомневаться. Но иногда хочется, чтобы все кардинально изменилось.

 - Что с сюжетом? Как продвигается написание сценария? Статью не бросила? - спрашивают они с порога, на что я улыбаюсь, как чеширский кот. - Ты чего улыбаешься? Мы спросили что-то не то?

- Вы не мои родители, но вы классные.

Мои бы этого не спросили. А так хочется, чтобы все поняли, что ничего, кроме текстов, в моей жизни нет. Что я люблю каждое слово, каждый его - даже потенциальный - смысл. Берешь слово на ладонь, смотришь, как оно расправляет крылья, прищуриваешься в поисках дополнительных чудес. Отпускаешь - оглядывается. Не скучай. Лети.

Лети туда, где нет судей, где нет врагов - там сонм таких же крылатых. И к слову, совсем нет людей. Ни души.