Через океан

Фиксирую самые важные вехи. Люк Дженнингс, тот самый автор, по романам которого сняли мой любимый сериал «Убивая Еву», написал, что читал мои стихи (хорошо читает на русском, видимо) и они прекрасны, вдобавок в третьей части трилогии будет персонаж по имени Кристина (он даже знает, как меня на самом деле зовут!). Мое сердечко окончательно растаяло. Это такая честь для меня — быть в голове автора американских бестселлеров!

Нападение мужиков в центре Москвы

Ничего не предвещало беды. Мы шли по центру Москвы, я, надевая на голову капюшон, говорила, что хочу стать невидимкой, как сзади на нас, двух хрупких барышень, нападают два бугая и блокируют нам руки своими ручищами. Я, естественно, вырываюсь, но парень не отпускает. Бессилие — это ужасно, девочки. Я даже не успела закричать, в таком была шоке. Спустя 5 секунд эти дебилы все-таки расслабили руки и нам удалось вырваться. Оборачиваюсь — бородатые парни. Хотелось бы написать, что на лице их была самодовольная ухмылка, но там не было ничего. Просто тупое лицо. Ни единой эмоции. Ни сожаления, ни даже попытки извиниться, мол, девчонки, сорян, что-то нас занесло. Нет, для них, видимо, это нормально. Только на что они рассчитывали? На то, что я обоссусь кипятком от счастья? Или что? Прыгну на руки и скажу: «Побежали трахаться»? Я должна была потечь, зарывшись носом в эту бороду? Господи, это были те самые варвары, про которых я регулярно пишу гневные спичи (и, видимо, писать буду). Те самые мужики, которых я люто — теперь уже люто — ненавижу. Они хотят, чтобы их не хейтили? Чтобы феминистки дали им по конфеточке (да и вообще — дали)? Да вот х... Вагина!

Я крикнула, что у них мозгов нет, и шла до кафе, постоянно оборачиваясь. Мне все казалось, что они за нами следят. Так паранойя и появляется. И фобия — тоже. Я теперь отлично понимаю женщин, которые носят в кармане перцовый баллончик. Я бы носила такой — с мочой орангутанга.

Радужная лампа

26.10. я выползла из-под своего камня и посетила собрание литературного ЛГБТ-клуба «Радужная лампа». Фотографий не сделала, чтобы не засветить никого, а селфи выкладывать не хочется — как-никак главное здесь искусство, а не то, как я выглядела. Это отзыв о данном вечере. 

У меня был негативный опыт общения с творческими людьми. Любой другой бы, возможно, наплевал, стал искать бы плюсы, но минус все перечеркивал — питерские поэты показались (я не претендую на истинность) мне снобами, оторванными от жизни и, главное, от борьбы — за искусство, красоту и существование. Это был писательско-издательский форум, где победитель — автор форматной вещи — получал публикацию своей книги. Выиграла девушка с романом про женщин с тремя грудями (и как-то это было связано с киноиндустрией), ок.

Это была нормативная среда, не квир-пространство. То есть люди, на которых не охотились SERB, которых не хейтили за их природу, не угрожали убийством (все это было со мной). Поэтому они смотрели на солнечный лучик и слушали, чем же он внутри них отзывается. Счастливые люди. 

«Радужная лампа» — это то, что объединяет тех, кто знает, что быть собой на виду у других непросто. Поэтому, наверное, эмоции, именно эмоции, превалировали над формой, а для искусства форма не менее важна, чем содержание. Это не был литературный вечер в привычном понимании этого слова, когда чтец произносит текст, а люди слушают и интимно перетирают все, что после этого всколыхнулось. Это была исповедь. Исповедь каждого — «мне непросто, и сейчас я вам скажу, почему». Разные, странные, не от мира сего — души, решившие объединиться в этот день, чтобы избавить себя и других от чувства неправильности самого себя. Исповедь и наставление: «Держись. Я с тобой. Мы все преодолеем».

На углу, где бреют и стригут

Бабушка: Моя одноклассница однажды забыла слово «парикмахерская».

Я: И как выкрутилась?

Бабушка:  Сказала, «на углу, где бреют и стригут».

«Что за странная женщина...» – подумал, наверное, Павел, когда я, взмахнув на прощание кудрями, скрылась за дверью городской парикмахерской «Noir». Но он не знал, что я не привыкла так смело заявлять о собственной шевелюре, а тут она еще торчит, навязывается – другому, поэтому усиленно – вытирая со лба испарину – прятала волны за уши. Но море – не спрячешь. Они все равно вылезли, заявили – хамовато и басом: «Мы есть. Терпи!»

Я уже привыкла отвечать на вопросы о моей деятельности кротким (из полуприкрытых век): «Я писательница». И пусть моих книг не видывал свет, пусть мое имя – Леди Абсурд – красуется только на каменном ограждении Успенского собора во Владимире (а не на афишах), я продолжаю эти аффирмации: «Я писатель, писатель, писатель... Писатель я!» Уговариваю себя – и других – из последних сил. На лице Павла продолжала сиять улыбка – не дрогнуло ничего. «У меня есть клиентка одна... Она издатель», – ответил он после многозначительной паузы. «Когда-нибудь вы скажете, а вот у меня клиентка была... Писательница. – Улыбаюсь. – И нас, определенно, надо познакомить». В общем, шутила я направо и налево – надо же как-то справляться со стрессом: СЕЙЧАС МЕНЯ ОБРЕЮТ. Павел – стилист, между прочим, а не парикмахер – только похихикивал. Женщина я странноватая, но, определенно, веселая.

Что он обо мне понял? Буквально в двух словах. Что я одинокая, нелюдимая бумагомарательница, о которой никто не знает. Иным словом, сыч (сычиха? сычунья?). Люблю писать нон-фикшн (вот новость!). Слушаю малоизвестную музыку, но в плейлисте могут потолкаться Леди Гага и Бах. Когда совсем плохо – Леди Гага. Когда плохо катастрофически – Бах. Вдохновляюсь хорошими текстами, и это обычно тексты, написанные людьми, давно почившими. Люблю красивых людей (точнее – женщин) и жизнь. И вообще я – ретроград. Как и те, кто меня окружают.

Что я поняла о нем? Хороший специалист, знаток своего дела. Дотошный и старательный. Самодостаточный (хоть и не знает значения этого слова – мо'лодежь!). Любит спорт. В тренде – знает «ютуб» и медиасферу в целом. Когда работает – танцует. Открытый – от вопросов не прячется, идет навстречу, в общении прост. И самое главное – не окрашивает разговор в гендерные цвета, никаких смущенных взглядов и ужимок, общение уровня «уставшая от жизни женщина под 30 – модный стилист 780-го уровня». Замечательно.

Сама парикмахерская приятно удивила расположением – 10 пеших минут от Курской и не надо лезть во дворы, раздвигая кусты. Заворачиваешь на Покровку – и вот она. Единственное разочарование – администраторша была занята другими делами и не сказала, где у них можно хлебнуть чаю-кофе-воды. В иных салонах администраторы специально подходили к каждому и спрашивали, не надо ли чего. Тут, видимо, рассчитывали, что мы уже самостоятельные и можем, ковырнув в зубах, пробасить: «Ну, эта... Есть чё? Ну... Глотку промочить».

​Результатом я все же довольна. И не потому, что узбек, разглядев меня под огнями вывески «Макдональдса», так восхитился увиденным, что прочел мне стих про луну и, самое прекрасное в этой истории, сообщил, что рад встретить меня, такую красивую, на своем витиеватом жизненном пути. И не потому, что я ощутила себя звездой, сбежавшей со съемок. И не потому, что жевать бургер, будучи красоткой с обложки, было, скорее, весело, чем неловко. Я наконец-то не буду снимать с себя (и всего вокруг) метровые волосы – буду снимать только кошачью шерсть. Я заметила, что у меня не такой большой лоб, как мне казалось раньше. Что шея – существует. А на верхней части тела, представьте себе, лицо. То, что со ртом и глазами, а между ними затерялся носик. Советую – обреют, и обрящете.

Первый человек

В стакане с остывшим кофе сливки сворачиваются в галактику, и я ее выпиваю. Теперь по моему телу путешествует галактика из сливок. Всегда так: бытовые моменты, которые случаются вроде бы со всеми, скрывают метафизический смысл - если не в себе, то точно в результате. Человек боролся с собственным телом, которое отказывалось функционировать, и познал, каково быть ангелом. Плоть катастрофически устает и выбрасывает белый флаг в надежде, что мир иной заберет ее, но человек - хозяин плоти - бросает ей вызов: или ты нас, или я нас. Наверное, не каждому доводилось терять сознание в процессе дремоты: ты еще не здесь, а неведомая сила жаждет, чтобы ты был еще больше не здесь. И сколько потребовалось сил открыть глаза и пройти шагов тридцать, а после рухнуть, уже во дворе - сползти по стене дома на траву. Мир исчез как из глаз, так из ушей, в которых звон чередуется с писком. Время исчезло тоже. И ты - не совсем реальный, но реальность стоит вернуть (вот она, борьба): не лежать же прямо на улице, ведь дождь собирался весь день. Находишь постпоследние силы, осознаешь, что еще дышишь - начинаешь дышать глубже: "Я здесь. Я - это я. Я чувствую свои ноги. Вокруг меня не темнота, а реальность, но еще не точно". Постепенно возвращается слух. Для того чтобы встать, кажется, требуется целый миллион манипуляций - до чего же сложно. Живот свело судорогой, и если встать удастся, то ты пойдешь сгорбившись. Рот не открывается. Проходят, как минимум, две вечности - даже странно, как легко может испариться время, и ты, полумертвый или полуживой - еще неизвестно, падаешь на постель. Открытые настежь окна (наверное, духота была одной из причин), крепкий чай, горсть таблеток для поднятия давления, только дышать глубже не удается, а тело все еще тяжелое, будто ты сделан из свинца цвета человеческой кожи. Рот уже произносит слова, правда, с трудом. Очень хочется спать, но страшно - вдруг ты потеряешь сознание вновь, да и дышать все труднее. И когда в комнату врывается предгрозовой ветер, становится чуточку легче и ты - будь что будет - засыпаешь. На следующий день о том, что ты человек из плоти и крови, напоминает только боль в спине, в остальном ты больше похож на душу. Тело - парит, из головы вышла вся дурь: страхи, обиды, жалобы. "Эго" будто и вовсе не существует. Главное, нет той базальной тревоги, от которой по ночам представляешь себя замурованным в крохотной комнате без окон и дверей, и обязательно укрыть чем-нибудь спину. Все прежние переживания переходят в разряд "Пустое". Нет чувства вины за никчемное существование: как-никак накануне ты управлял собственным телом. Это как взлететь без крыльев. Беззащитность, а не незащищенность. Наивность первого человека.

Сердце кончилось

На множественные "почему?" хотелось ответить "сердце кончилось", но за обилие пафоса меня бы забанили даже анонимы. Господи, сколько всего случается за один день - никогда не привыкну. И вроде бы с виду ничего не происходит: живет человек, пьет чай и смеется иногда. И только он знает и чувствует: в голове - "взрыв столбом огней", а в сердце даже страшно заглядывать, слышны лишь крики и выстрелы. На повторе кручу свою раннюю фразу "если бы тебе дали истину, которую ты так хотел узнать, ты бы молчал до конца дней своих". Узнала - спасибо. Сколько продлится это "молчание до конца дней"?

Не думаешь о человеке, забываешь его, можно сказать, напрочь, а после тебе снится продолжение ЧУЖОГО сна-видения, где вы в главных ролях. И столько после того видения воды утекло, а тут словно назло - держи, дружище, картину, от которой тебе раньше было бы радостно, а теперь лишь откреститься хочется. Более того, бегаю по чужим снам: то с бабочками над головой, которые падают в момент моего пробуждения, то матом ору. В общем, типичная я... Господи, до сих в голове и перед глазами тот человек - РЕАЛЬНЫЙ. И фон словно стерли рукой. Мол, хотела узнать продолжения чужого видения - держи свое, пусть и пятисекундное. Тяжело все это нести. Как же тяжело.

Состояние дремоты - истинное. Чего только в нем не подумаешь, не вспомнишь. Многое как раз вспоминается, например, то, что в одном из снов я спорила с кем-то из сферы модельеров по поводу, какой вариант образа выбрать: с юбкой или брюками. Было много красного цвета. Очень интересно слушать свои ощущения. В один день их было очень много: сырой песок морского берега (или океанского), длинное восточное платье (c золотом, тяжелое), черно-белая фотография ночного Парижа (вот уж о чем не думала) и книга, которую прижимаю к груди. А также - земной шар. Во сне некоторое открылось: перед глазами щелкали панорамами городов и остановили на Париже. И я, будучи тем, кто не любит этот город, спрашиваю: "Ну, башня. Ну, здание из металла. И что?" А сегодня слушала варианты одной песни с названием "The Return" (что было очень важно, и эта песня на самом деле есть), находясь в детских местах. Хожу по прошлому, думаю о многом, а в небе две птицы: больная и здоровая, и здоровая помогает больной лететь. И небо такое низкое, почти ночь. Безвременье, ни одного человека. Будто хожу внутри старой фотографии.

Еще тяжело читать чужие мысли. Раньше - распутывать ходы матрицы. Теперь - распутывать мысли. Мода поменялась? Или новый уровень? Господи, это невыносимо - думать за другого, и пусть это в каком-то роде моя основная деятельность, но всему есть предел. По двум словам знать о человеке все - и только вера в доказательство. Проницательность - слишком пошло. Ментальная связь - избито. Что же? Танец душ?

Событийно: встретилась с Настей, прекрасным человеком и, надеюсь, теперь другом. Получила от нее презент и красную розу (чувство красных цветов?). Счастлива, что писательская деятельность продолжает приводить ко мне замечательных людей: это ли не истинный результат? Робкие шаги моих возможностей.

А знаки... Иногда просто с ног сбивают. Падаешь на асфальт, и хорошо, что не на рельсы. Трясешь мокрой от мыслей головой, поднимаешь разбитое лицо к Богу: "Это всего лишь сон. Где мое пробуждение?" А в ответ слышишь смех, но не Бога, а многоголосой реальности.

События-бульдозеры

Как приятно иметь что-то общее с человеком, знать, что он это помнит и ценит. Все приятнейшие моменты наших прежних дружб подруги посеяли по их тяжелым жизненным путям. У меня путь тоже не из легких, но я помню все, до мелочей. Видимо, хард приличный.

Как приятно узнавать, что какие-то мелочи, которые я творила просто так, в бреду, помнят. Помнят и лелеют в сердце. Господи, это так сердечно и человечно, что слезы на глазах наворачиваются. Ведь из этих мелочей состоит каждая жизнь, а не из главных событий. Главные события (свадьба, рождение ребенка и проч.) оказываются бульдозерами, которые счищают все эти мелочи за грани памяти. Какие же они бесчеловечные, эти события! Не уважаю я их.

Жизнь еще не окончена. Впереди будет еще куча этих забавных мелочей, из которых строится счастье. Было бы их побольше. Правда, мелочи – это не только бредопоступки, но и слова. Да, слова иногда решают все. Одно слово может дать жизнь или отнять ее. Одно прилагательное может заставить улыбаться весь день. Одно междометие с паузой может вселить надежду. Одно существительное может радовать тебя каждый день, всю жизнь.

Главное – не упустить. Главное – заметить. Главное – не опоздать ответить тем же добром.