29

Ну вот, мне 29. Не думала, что доживу до этого возраста, если честно — столько было потрясений. Но это не итоги жизни, а итоги года, так что мне есть чем себя — и, возможно, вас — порадовать.

Какое-то время назад я ушла в глубокую депрессию — это была не меланхолия, не сплин, не астения, а именно депрессия, с плохими мыслями и всеми вытекающими (опустошение, отсутствие эмоций и пр.). Причины, естественно, экзогенные. Так было плохо, что я реально стояла перед выбором: жить или не жить? Буквально держала свою жизнь в руках, раздумывая, куда ее деть: применить к чему-нибудь, «поюзать» или все-таки выбросить? Не выбросила, стала «юзать» — не пожалела. Я назвала это время «мировоззренческим кризисом» — когда старые установки мертвы, а новых еще нет. В своих старых установках я рассчитывала на других, полностью зависела от них, более того — всю себя размещала не в себе, а в других. В момент кризиса я поняла, что дальше так продолжаться не может, надо что-то делать. И стала вычленять других людей из своего самоопределения — больно, а что делать. Будто деревья из себя выкорчевываешь. В конце остались одни ямы с пустошью.

Обрастать цветами — не так просто, как кажется. Отныне на мне не будет деревьев, я сама себе дуб и клен. А вокруг будут цветы, каких свет не видывал. Те, что в Италии — повсеместно (смеюсь). Цветы эти — любовь. Любовь не к себе (хотя и она там есть), а чувство в целом. Наполненность, сила, ясность. Когда ни откуда не дует, когда так жарко, что хочется открыть окно в тридцатиградусный мороз. Метафору можно понять буквально — я на самом деле стала меньше мерзнуть.

За этот год я — через тернии плохих мыслей — пришла к собственной душе. Я думала, что там ящик Пандоры, что я не увижу ничего, кроме теней. Но это был сундук с драгоценными камнями, и пусть он был на дне Марианской впадины — я все же опустилась в самое глубокое место на планете и нашла там несметные богатства. Я поняла, что все, к чему я стремлюсь, уже есть во мне, как и в каждом — просто не в те сундуки заглядываете.

Как я пришла к собственной душе и обрела гармонию? Я давно стала замечать, что я в реальности очень отличаюсь от той, которая во сне. Во сне я рублю правду-матку, веселюсь, руками размахиваю, пляшу, целую всех и обнимаю. В реальности все было ровно наоборот — если я и была веселой, то это всегда был смех с горечью. Сейчас я хотя бы могу этот горький смех имитировать — для текста, а тогда это была та самая доска, за которую держался спасшийся после кораблекрушения юнга. «Обнимашки? Пф, для сентиментальных дураков», — думала я и грызла себя по ночам вопросами, что же со мной не так. А потом приходил сон, и в нем я кружилась в прекрасном платье, пела и танцевала. Я чувствовала, что это я, но я, погребенная заживо — когда-то. Даже не думала, что смогу к себе той приблизиться, даже цели такой не стояло — я просто сделала шаг, имея в виду то, что с каждым шагом мне будет все лучше и лучше.

Если вспомнить родимый психоанализ, то я приблизилась к «наличному Я», избавившись от зацикленности на «Я идеальном». «Наличное Я» — это все, что в тебе есть: открытое и скрытое. Мы себя никогда до конца не откроем, не познаем, но что нам мешает ощутить миры, которые прячутся за невзрачной оболочкой (но все меняется, когда посмотришь в глаза)? Творческому процессу, на который я временами решалась, постоянно сопутствовал страх. Не растеряла ли умение? Не пролежала ли на диване талант? Работают ли лингвистические связки? Смогу ли? Осилю? Я вступала в новый текст, как вступают на болотистую почву — вытягивают ногу, опускают стопу, нажимают сначала слабо, а потом сильнее, и наконец делают шаг, но все равно смотрят назад — если провалится, отпрыгну. А еще сотни глаз, мигающие со всех сторон — ожидают, когда оступишься. Сейчас все иначе — страх остался лишь словом из пяти букв.

Я не так изменилась за этот год, как за последний месяц. 8 сентября (я веду что-то вроде дневника) мне приснилось, как я танцую и кружусь в голубом платье и так мне хорошо, как не было никогда. И гуляю я по подземным ходам (сегодня опять там была и хвалила Арбенину; мне кажется, я очень мало знаю о своей душе...). И в том, сентябрьском, сне незнакомый дедушка дал мне сломанную лампу и я должна была ее нести — у нее отваливалась верхушка, но, насколько я поняла, она все равно работала. Я просто очень хорошо помню то благоговение, ту необузданную радость, дикое веселье, что поселила все это уже в сознании (взяв из бессознательного — тех самых лабиринтов) и не хочу менять его на какой-нибудь суррогат. Я уже писала, что, вернувшись путем медитации в утробу матери, я узнала суть своей души — это ребенок, который хочет веселиться. Он ждал этого воплощения очень долго, он готовился, он предвкушал. Так не будем же ему «портить малину».

Без страха

Открываю рот -
громко гром гремит,
все живое и мертвое прячется,
бьется в пыль-песок
городов гранит,
и колышется юбка у платьица.

Вот родился, дали тебе тебя, а ты без понятия, что с собой делать, угловатым, тупым и вечно хотящим жрать. Подрастаешь, умишка прибавляется, начинаешь себя туда-сюда вертеть. На один бок повернешь - интересненькое что-нибудь найдешь. Мозаику какую-нибудь, древнегреческую, под толстым слоем пыли. На другой перевернешь - а там еще занятнее: золотая роспись на неизвестном языке. Обращаешься к мудрым мира сего - пишешь на "Ответы@Mail.ru", мол, что за язык такой, помогите. Истины сыпятся как из рога изобилия: "Язык идиотцев", "Не язык ли Придуршневой цивилизации?", "Кажется, я что-то подобное видела в музее Дураковых". Смотришь на эти письмена неразборчивые - завитушки сплошные, стрелы, сердца. Красиво. Вздыхаешь, идешь посуду мыть.

За семьдесят второй тарелкой (сковородку как всегда забудешь) вспоминаешь, что видел эту завитушку давным-давно, сто лет и два года назад, на платье соседки, которая пекла огромные, как буханка, пироги, с щавлем, утекавшим сквозь щели, как утекает сквозь пальцы жизнь. Только не так все просто. Просто только в сказке бывает. Щавель этот рос в лесу, который было видно из твоего окна, если высунуть голову из форточки больше обычного. Из леса всегда приходила ночь. Будто она где-то там, среди сосен, жила. В стороне той всегда был закат (независимо, зима это или лето). Туда улетали все метеоры, оставляя за собой пушистый хвост из дыма. Взяв плетеную корзинку, отправлялись с подругой в этот первобытный источник всего, в том числе и щавля. Брали с собой ножницы - ими состригали кислые листья. Когда уставали, ложились в траву и смотрели на небо. По нему средь лазури бегали (просто очень медленно) слоны и медведи - не на перегонки, а вместе.

А не то ли это сердце, что рисовала ты на асфальте, а мимо еще пробегали жители девяносто четвертого? Сердце-портрет - с носом, глазами, ртом, в шляпе (если мальчик) и с бантиком (если девочка). "Как красиво ты рисуешь", - говорил кто-то сверху мужским голосом и ты не успевала поднять голову, как автор его исчезал в небытии. Собственно, как и все мужчины в семье. Папа приходил только раз. Дал мороженое и попросил "папой" его не называть. Крохотная ручка берет мороженое - очень хочется съесть его в два укуса, но как-то неудобно. И почему-то обидно - у всех папы есть, а у тебя нет (хотя вот он, материальный, усатый, но его, извините, нет).

Если стрелу не заточить, она ничего не пронзит. На свой страх и риск тащишь с кухни нож (а после отворачиваешь задницу, чтобы били по ногам), срезаешь край кленового прутика. Пахнет свежестью. Накануне додумались надрезать у клена ветку и попробовать сок, а тот еще и сладким оказался! Натягиваешь самодельный лук (тоже из клена, клен рос во дворе, поэтому все было из него или возле него), резинка от трусов натягивается, прутик скользит по прутику, и стрела - самая острая в мире - прорывает лист еще молодого побега, который успел в огромном объеме наплодить тот самый великий Клен. Листик - зеленая бумага - рвется. Стрела жалко виснет на его краю. Жалость к растениям приходит лишь в классе пятом. Ломаешь толстую ветку ясеня и обливаешься слезами. Но кто тебе сделает удочку, как ни ты? Несуществующий папа? На что же ты будешь ловить уклейку любимой Ксюшке, трехшерстной кошке в белых носочках, если не сломаешь этот чертов ясень? Удочку не подарят так же, как не подарили велосипед! Никто ничего тебе не купит! Никогда!

Весь первый десяток страдаешь от нелюбви. Второй - от одиночества и бедности. Третий десяток начинается с ненависти, которой ты готов памятник воздвигнуть рукотворный, ведь лишь она была тебе оплотом и утешением. На середине десятка начинаешь смутно осознавать, что есть в тебе еще что-то, кроме праведного гнева (в ответ на нелюбовь к тебе). Но что? Любовь? К кому? Уж не к себе ли? Да не смешите! Неужели все эти тысячи людей на пути не любили меня неоправданно? Неужели они (а там и родители!) ошибались? И во мне действительно есть что-то достойное этой так называемой "любви"?

Открываешь себя - как ларчик. Ларчик вот просто открывался, а ты - нет. Скрип был страшный. Спряталось все живое и мертвое. Сначала пороки повылезали - побуянили, побушевали и, слава Всевышнему, растворились в эфире. А дальше показались лица с опущенными ресницами: Нежность, Радость, Забота. Заплаканные и исхудавшие. Вперед, толкаясь локтями, вылезла Артистичность со словами: "Если бы ты эту крышку, Кристина Альбертовна, не открыла, я бы ее ногой выбила. Задолбала ты нас мариновать, гражданка!" И протянула руку, добавив: "На меня всегда можешь положиться. Я спасу тебя от любого говна". И реально - спасает.

Что-то произошло, но я не знаю, что именно. За неделю до дня рождения начались кардинальные изменения в моей жизни (и голове). Словно мир повернулся лицом, заметил и, постучав указкой, попросил подойти к доске. А я, естественно, не готова (в школе, помню, не выучила параграф об Ахматовой, тогда вызвали отвечать, и я умудрялась подглядывать в учебник; теперь вот по музеям Ахматовой хожу - вину искупаю). Ничего. Оказывается, нужно было всего лишь быть собой. И это совсем не страшно. Ногой не пнут, палкой не ткнут. Ну, покритикуют (критика от незнакомцев - повод для веселья). Ну, косточки перемоют (зато чище станут). Позлословят и успокоятся. Успокоятся - они, а ты - нет. Тебе впервые за эти годы, полные печали, захочется радоваться и радовать. Жить. Копать землю, сажать цветы, нюхать их, срезать, дарить любимому человеку. Будто до этого ты не жил - спал, а когда просыпался, мечтал о смерти. Энергии не было - она вся уходила на попытки справиться со страхом. Страшно было засыпать - а вдруг приснится кошмар? Страшно было просыпаться - вставать, холодно, пихать в себя еду, куда-то это тело тащить. А тело - рыхлое, белое, ледяное, без любви рожденное и любви (физической) не видавшее. Был очень долгий путь. Когда-нибудь я о нем напишу - много и весело. А пока что - спокойной нам всем ночи.

Сегрегат

18.02.14. 02:10

Как же сводит с ума абсурд последних дней: все всё обо мне знают, одна я копаюсь в себе всю осознанную жизнь и узнала лишь пару процентов. Наверное, если бы была пустой, бросила бы это дело. Зато остальные готовы судить меня по поводу и без повода. Кто дал им право? Их безграничная наглость? Почему я ни к кому не лезу, не перебираю чужое грязное белье? В сторонке, одна, слушаю да ем. У общества ни воспитания, ни самокритики. И лезет, лезет, будто лезть в чужую тарелку - смысл его жизни. Есть то, что я пишу. Это и есть я настоящая. Остальное будет лишь вашим домыслом, а не мной.

Никому не навязываясь, не имея друзей, творя лишь для удовлетворения собственной эстетической потребности, я каким-то образом умудрилась заполучить тысячу судей и врагов. Тот, кому есть что делать на этом свете, не судит рядом идущего, у него есть дела поважнее. Например, он сам, его саморазвитие. Но тут вступает в игру то самое желание "сбросить со скалы": "а вдруг этот одиночка подвергнет наши устои опасности и мы окажемся в пучине неизвестности?" Как же я благодарна труду Фрейда и собственной статье, в которой оформились мои размышления. Они до сих пор помогают понимать суть общества: "все не так, как тебе кажется". И... не мешайте, господа снующие.

Раньше я могла заломить руки со словами "Почему никто не видит возможности духовного света, который я в состоянии дать?" Это было трагедией. Сейчас же я с остервенением защищаю свет от чужих грубости, тупости и безделья. Это не "не хотите - не берите", это ясное "идите к черту". В данной позиции было плохо (а как же пресловутая "нужность"?), но случилось здравое осмысление: "будь нужна себе". Мне некого уважать, потому что никто себя не знает, никто не достиг чего-либо созидательного. Если бы душа человека могла вылиться во внешность, все бы бегали клопами. И я презираю эту "клоповость". Презираю, когда "клоп" пищит на великого Человека, такого, как Земфира. Слово не "демоса", а "дерьмоса". Дерьмогласие.

Наверное, мои идеи отчасти схожи с идеями Ницше. Этот мир - суров. Идет отбор. Каждый наделен неравными способностями. Не наделен должным - воспитай себя. Не хочешь, лень - иди, товарищ, к черту. Факт, что ты вылез из утробы, не наделяет тебя правом требовать уважения. Ползи в грязи и не высовывай рыла. Вот такой у меня "гуманизм". Да, я уважаю смелость общества противостоять серьезной проблеме, но когда оно начинает судить, сплетничать, строить домыслы, хочется, чтобы его поразила чума. Герои "Чумы", кстати, задумались над своим поведением. Но думаю, что это лишь мое "хотение" и выдумка Камю.

Вот она, я. Другой не буду. Не бери и проваливай. И после этих слов меня, наверняка, осудят сто раз: как это, не ценить общества и так грубить? Вы, может, и сами бы хотели "сгрубить", да шор не позволяет. Вот в чем моя истина. Я позволяю себе эту роскошь и радуюсь. Зато не изменяю себе ни на йоту: отвечаю так, как хочу сама, а не так, как хотите вы. Это ли не счастье?

Здесь я - вылитый герой "Свободного". И ведь я не согласилась с ним поначалу, лишь после осознала, что это моя суть. В каждом из рассказов какая-нибудь моя грань, и все разные. Крышу моего дома подпирают не стены, а принципы. Может, уже небо?

Да, каждый мнит себя героем, только вот герой одного произведения имеет совесть не судить героя другого текста. Я имею право побиться о стену людского безразличия, а после - уйти. Все судят рядом стоящего - я ухожу. У всех не хватает мозгов и совести судить себя - я пытаюсь обратиться к себе, потому что мне это интересно. Видимо, в нынешнем обществе за такие попытки казнят. Мол, не выделяйся, мразь, а то сбросим. А я упертая и, по-вашему, противная, то и дело вскакиваю бельмом на чужом глазу. Катализатор воспитания - умный промолчит, а дурак крикнет. Вот и кричат во все уши. День за днем. Не зная сна и отдыха.

"Ты знаешь себя? Ахаха, насмешила. Нет, это я тебя знаю", - кричит каждый. Есть у Чехова один герой, врач, вот тот построил мнение о якобы негодяе, боролся за право слова, возомнил себя первопроходцем этого дела, высказывал открыто и в лицо, а все оказалось совсем не так. Оклеветал честного человека. Только ведь после разъяснения ситуации его мнение не покачнется, слишком себя любит и не может ошибаться - герой! Все герои, и ни одного настоящего.

Я еще не та, которой хочу быть, но иду быстрым шагом. Ни дня без горячей мысли, без философии, рефлексии, теорий, чтения в огромных дозах. Хотя понимаю, что могла бы заниматься саморазвитием почаще, точнее - всегда. По крайней мере, так бы заполнила скуку. Короче, солдат. Исключила то, что навязывала себе долгое время, то, что развлекает сознание, то, что считала за привычку. Оставила самое необходимое. Наверное, преподавателя по психологии с "Надо же себя щадить!" сейчас послала бы к черту. Возвращаюсь к себе, которая бытовала пять лет назад. Она лучше меня нынешней, размазни.

Л.А.

Дневник: о черствости, теориях и Р&З

Перебиваюсь с My Personal Murderer на Type O Negative. Короче, настроение у меня загробное. Вернулась с концерта и задумалась о собственных текстах, в том числе о фанфиках. "Что за, мать его, плевки в литературное пространство?" - помыслила и решила написать настоящее, истинное, родственное душе. Вручить сердце. Сюжет не придумывала - он пришел сам, пожал руку, сел, стал показывать картинку за картинкой, и понеслось. Так родилась "Агония". Она для меня настолько реалистична, будто я была свидетелем событий. Я даже не считаю это вымыслом, остановлюсь на понятии "призма моего восприятия". Вот это все, буквы, образы - та самая "призма". Наверное, ничего роднее более не выйдет. Да и кому это нужно? Тем, кто обвиняет меня в черствости? Смешно: "Я буду обожать ваши тексты, но к вам не подступлюсь, потому что вы сухарище тот еще". Ладно, у сухаря есть сердце. Ладно, сухарь его добровольно вручает. Каждому. Но доля потенциальной истины в этом есть: тексты лучше меня. Одним словом, отдала остатки сердца, а получила морозную тишь - и даже собака не залаяла вдалеке. А еще столько пересудов - надо ли отождествлять автора и его тексты. "Это самый глубокий портрет". Вы сомневаетесь?

Морфей накурился и решил устроить мне трэш-марафон. Поэтому сегодня во сне я побывала Ренатой. Не было ничего фантастического. Я просто чувствовала ее боль, она задыхалась, бешено колотилось сердце. А я ничего не могла поделать, потому что я - это она. Короткая такая сцена, но хватило. И ведь уснула без единой мысли. Они построили дом в моем подсознании.

Случайно нашла на фото с Ренатой свое лицо. Я заметно отличаюсь от типичной русской девушки, так что спутать нельзя. Буду считать это совместной фотографией. И хвалой собственному зрению. На этом и порешим. С восторгом перебарщивать нельзя, а ведь его практически требовали после концерта Земфиры. Визжать - не всегда умно. Главное - поняла многое. Мне кричать о том, что я поняла?

О восприятии отдельно. Путь до Москвы был богат на разговоры, как и вообще любой путь. Я пыталась донести одну из своих теорий. А заключается она вот в чем. Есть три стадии восприятия реальности:

1. Человек видит березу и думает: вот листья, ствол, символ России и проч.

2. Человек видит березу и думает: вот листья, ствол, а с чем же ее сравнить? Вот поезд мчится, а березы словно танцуют вальс, кружатся в танце. Словно хрупкие девушки в белом.

3. Человек видит березу и думает: в закате шевелюра березы маринуется, опускается в красное вино... И чувствует, что засело, а что засело - пока не вытащить, не распознать.

И вот я прошла тернистый путь от 2 к 3 варианту. Не стала придумывать, сравнивать, а стала видеть сквозь "призму", сразу художественное. И от этого психика просто вопит, потому что устает - не особо ей хочется так видеть вроде бы простую действительность. Если на 2-й ступени человек сравнивает березу и девушек, то на 3-й метафоры переходят некую грань, становятся более тонкими и человек не сравнивает, он видит, что береза маринуется в закате. И говорит сразу: "Береза стоит в соусе из красного вина", на что получает косые взгляды.

О музыке. Мое творчество эклектично. Часто без музыки текст нельзя понять полностью. Я и читаю с музыкой. Например, "Мы" Замятина не представляю без Abfahrt Hinwil. Читала и испытывала восторг, потому что музыка попала в самую цель. И это великая удача - найти подобное совпадение. Некоторые музыкальные исполнители подарили с помощью моих головы и рук этому миру много прозаических произведений. С детства представляю под песни видеоряды, то есть, прослушав композицию, могу сказать кучу ассоциаций, в том числе литературных. Помню, сравнила "Рождество" Набокова с "Волшебным садом" Равеля. Преподаватель не понял, сказал "Фи, беллетристика" и вручил мне мой анализ, держа двумя пальчиками. Я выбежала из аудитории и сразу бросила листы в мусорное ведро. Нашелся человек, который достал его из мусора и оставил у себя, потому что посчитал текст ценным. И так всю жизнь: "не тем способом", "не знаете русского языка", "так нельзя было делать", "вы сами поняли, что сказали?"... И вы еще спрашиваете, почему я не люблю людей и университеты?

Я как-то упоминала, что составляю список идей и их реализовываю. Вчера реализовала сказку, а их я не пишу вообще. О великане и современности. Текст очень мал, но невероятно сложен, даже для меня. Мозг скрипит, когда я пытаюсь его проанализировать, сказать что-то осмысленное. Глубочайший подтекст с несколькими слоями - в крошечном кусочке. Откуда идея? Привиделось однажды, не помню - где и когда. Просто вижу куски фильма, пытаюсь соединить. Главное - мысль актуальна для моей жизни. Вкратце. Легенды передают легенды, но я показываю, что субъектные легенды живы и одна из них оспаривает рассказанную легенду. Значит, по логике - сказанное верно. Только вот один субъект видит все иначе. И за читателем встает выбор: то ли верить, что великаны не существуют; то ли верить в то, что они существуют, но говорят неправду, устаревшую правду; то ли верить в то, что все сказанное ими - правда, а истина лишь видимость, взгляд на правду художественными глазами. Не только реализовать - еще увидеть и разгадать.

Все проблемы люди обычно списывают на одиночество... Я вот думаю, а к кому идти? К тому, кто считает черствой, швыряющейся острыми шуточками? Что мне "не я" даст? Лишнее обвинение? Упрек? Будет "не я" так же видеть язык, бросать сердце, которого якобы нет, к чужим ногам? Будет жить чужой жизнью, вместе со мной? Будет поклоняться изощренным для общества идеалам? Будет видеть березы в вине? Будет строить теории и верить в них, как в Господа? Ответ созвучен первому слову в этом предложении.

Натальная карта тут прошептала: "Если у вас день прошел не героически, значит прошел он зря". А ведь правду шептала. Как творческая персона, склонна к гиперболизации событий. Вспомнила, как читала о Земфире. Берут интервью. Рената должна ей помочь с инвентарем, но, видимо, забыла к чертям. И Земфира говорит, что, мол, наши пути с этим человеком разошлись. Не стерпела поступка, хотя могли быть разные обстоятельства. А что мы видим сейчас? Взгляды... Вот они никогда не врут. И смешно за них, и радостно. Словно о родных думаю.

Почитала пару постов одной умной личности. Все ничего: грамотно, что главное. Но столько кокетства с самой собой - это надо видеть. Датчик "кококо" шкалит. Авторская модальность, будь она неладна. И ведь хочу написать о ней осознанное, но руки не доходят. Так вот, модальность там пахнет розовым зефиром, в который перебачили ароматизатора.

О снах. В дополнение. В полусонном состоянии я часто размышляю - "сплю и не сплю, а во сне вижу". Забываю, естественно. И часто накрывает какой-либо мыслью в реале. И сейчас у меня сильное чувство груза вины. Вижу смутные нити, а в точности не могу понять, куда и откуда они ведут. Так же и с субъективной красотой. Бывает, что-то нравится до одури: как мне, например, косое солнце. И тут, опять же в пути, мы намыслили, что нравится нам то, что снилось. А ведь действительно, во сне у меня странное освещение, будто солнце у горизонта. При лицезрении таких вещей в груди теплеет. Словно ты нашел, что искал. Вернулся домой. А как иначе объяснить, что такое красота для мира? То, что миру когда-то приснилось: природа, женщина, мыльные пузыри и уродливое дерево на голом холме.

Теперь я знаю, почему не пишу ангстовые рассказы с психологией, чтоб героиня(ни) страдали, как героини моих фанфиков. В любом случае я бы надела что-то на себя, писала не о них, а о себе. В фанфиках меня нет абсолютно, вот поэтому они привлекают меня больше. О себе писать что-либо художественное не хочу. Могу взять некоторые реалии из своей жизни, но чтоб героя заменять собой... Это же пошло. Так что даже Миза - не я. Я не чувствую с ней родства. Всего лишь персонаж.

Тихо. Сам с собою. Я веду беседу. Хотя настроение уже лучше. По крайней мере, в ушах Poets Of The Fall. Что ни исполнитель, то период в жизни или какая-нибудь трагедия.

Когда я перестану ждать и начну жить? Хочется стучать себя по губам, когда начинаю что-то ждать. А все потому, что не получаю желаемого и впадаю в глубочайшую депрессию. Фрустрация правит моей жизнью.

Соврала я немного. Есть персонаж, который мне близок. Герой рассказа "Звезды", тот самый писатель детских рассказов, самый одинокий человек, живущий в прошлом, у которого был Учитель - потерявшийся человек, после погибший. Вообще отношение к творчеству меняется. Воспылала некоторой любовью к своим якобы стихам, озвучив их. Рассказы озвучила, но стихи смотрятся лучше. Все есть в моей группе, в аудиозаписях. По крайней мере, я двигаюсь, не сижу на месте.

А перед глазами океан людей и голос Земфиры над его гладью. До сих пор это необыкновенное чувство в груди. Как его описать? Признаю свое бессилие - не русского языка. Описать невозможно. Главное, что оно есть и никуда не уходит. Я там. И не хочу возвращаться.

Псих Оз

Психика - такая интересная вещь. Как говорят все книжки по психологии, если человек много спит, то у него проблемы в эмоциональной сфере. Я сплю очень много - кот Мишка мне бы позавидовал. И вечно во сне что-то рушится, и надо идти рядом с развалинами, так боюсь, что завалит. Сегодня приснилось, что мой покойный дядя живет с нами, а накануне мама опять с ним говорила - она любит болтать с ним в шесть утра, когда идет на работу. Мне тягостно жить, и я сваливаю - в очередную психоделичную новеллу. Сегодня пришлось даже выпить успокоительного, а мне ведь его нельзя. Легла и чувствую: трясет внутри. Такая беззащитность, будто реальность - враг мой. И своей комнаты нет, чтобы запереться. Представила, что лежу в углу законопаченной комнаты, даже окна нет. В темноте. И никто эту комнату не замечает. Отпустило - я уснула.

Впереди столько всего хорошего, а мне наплевать. Вот и делаю то, что делал когда-то психиатр, которого позже обвинили в беспощадном методе лечения и казнили - довожу себя до отчаянья. Этот психиатр усиливал шизофрению, подтверждая ее чем-либо. И больные возвращались к нормальной жизни. Сейчас это привычная техника. Тогда же сочли за издевательство. И убили человека. Просто так.

Вот пытаюсь найти причины, почему это происходит со мной.

Первое, что приходит в голову - усталость. От пустых разговоров, сплетен, гнилых душ и темных умов. От чужих требований. От того, что всем нужны лишь тексты, а я как машина для их производства. Тут попросили рассказать, что же случилось. И я поняла, что так давно никому ничего не рассказывала. Последний раз - в прошлой жизни. Отучилась говорить о себе с кем-то чужим - всю мою прошлую жизнь собеседник говорил лишь о себе, а я слушала. Хотя в начале пыталась высказаться... И даже психологи махали мне ручкой, мол, не от мира ты сего, и психолог тебе нужен такой же.

Во-вторых, не хочу возвращаться на КФ. Столько зла он мне принес - не счесть. Более того, отзывы не хочу читать, вообще ни с кем контактировать не хочу. А их будет немало после разбана. Перегорело.

В-третьих, так боюсь потерять умение творить. Всегда этот страх, когда не пишу. И только творчество дает мне силы верить в жалкую себя. А искусственно творить не хочу - издевательство над натурой.

В-четвертых, мне 23 года, а я все еще пишу побасенки и ничего серьезного не создала: ни повести, ни романа. Хотя идей много. И это угнетает. Бесполезность. Самые любимые тексты никто не понимает, а ведь в них идеи Булгакова - он оказался всех ближе... Я литературовед и прекрасно вижу цепь литературных ассоциаций. Вообще болею этим - всегда что-то к чему-то относится, даже голова пухнет от пересечений, насколько их много. В них приемы Андреева, одного из трех русских экспрессионистов в истории. И я четвертая... Но кому это нужно? Разве только мне, для самоутешения.

В-пятых, осточертели сравнения с Ренатой и Земфирой. Они мне не боги, господа. Они там, я здесь. Пишу, потому что они прекрасно ложатся в художественный текст - лишены мещанства и пошлости. Такие люди - редкость. Вот поэтому и приходят идеи: одна за другой. Да и шлифовка стилю не помешает. И я не должна действовать в соответствии с их философией - у меня есть своя. Я человек. Такой же, как они. Не более и не менее. И если обо мне сейчас мало кто знает - пройдет лет десять, и узнают многие, я знаю это на 1000%. Не нравится уверенность - сваливайте, в свою реальность, предварительно убрав руки с моей.

В-шестых, чисто технически не могу пустить слезу - если бы выплакалась, легче стало бы. Но нет, смотрю как Ленин на буржуазию. Родители уже уговаривают меня улыбнуться, и я тяну рот, как усталый клоун. И песни в наушниках - из прошлой жизни. Грустные. Из грустной жизни.

В-седьмых, задело то, что люди говорят, мол, рядом с тобой мы чувствуем себя ущербными, поэтому "пока!" Спасибо, конечно, за признание моего превосходства - очень изящный комплимент. И я молчу, я затыкаюсь, отвечая "да", "нет", а после получаю: "Ты всегда так мало говоришь, по три слова в сообщении?" Знала бы ты, Пустота, как мне все осточертело. Как хочется послать каждого, кто обратится с претензией. Сказать ему: "Иди ты на хуй, ебаный идиот!" Ан нет: все сарказмом, ужимками или просто молчанием. А претензий дохуя и больше.

Восьмое: вспоминаю слова научного руководителя по литературе, она сказала однажды, мол, чем дальше мы будем учиться на филфаке, тем чаще будем понимать, что окружающие - идиоты, что поговорить абсолютно не с кем. Нет, они не идиоты, ответила бы я ей, просто пустые люди, уверенные в том, что только им известна истина, но нет ничего глупее данного утверждения. И действительно, я наблюдаю за сверстниками и не нахожу достойных. Эгоистов - хоть отбавляй. Я бы с десяток собственными руками расстреляла. И рука бы не дрогнула.

Девятое: подозреваю, что все меня считают занудой. А как же - читаю только классику, сериалы не смотрю (в прошлой жизни - да), друзей нет, души не чаю в русском языке. Нормальная, не? Я поставила сие на девятое место неслучайно: меня это волнует, но не так сильно. Скучно все: люди, тексты, разговоры... Сегодня сказали, что "Географ глобус пропил" - образец русской литературы. Я плюнула, чуть матом не ответила. Ничего там феерического нет, окромя описаний природы. Вот за прочувствование пейзажа - зачет. С классикой "Географ" не сравнится - пусть стоит в сторонке.

Десятое: я ненавижу людей, опять. Каждого человека. Заранее. Они несут в мою жизнь одно зло. Исключение - несколько человек, добрых душ. Остальные - ебаные прагматики: "а помоги мне", "а как это делать?", "а мне плохо". Идите вы на хуй со своими проблемами. Чем больше делаю человека добра, тем больше получаю зла. Я не святая, поэтому лесом идите. И если я кажусь жестокой, сухой - говорите "спасибо" людям. Все по их вине. Я рушила свою мизантропию добрые полгода. И вот к чему это привело.

Пришла маманя на кухню - не спится. Поболтали, поржали. Вспомнили годы унижений и несправедливости. Решили бороться. Жалко лишь, что она не верит в меня и в то, что я пишу хорошо. Для нее Донцова - отлично. А мои работы - для инопланетян... Все мои проблемы настолько мелочны, если их сравнить с тем, что я пережила: голод, смерти в семье, смертельный диагноз; если сравнить, то хочется с горечью рассмеяться... Раннее утро, метель, сугробы по колено, кутаюсь в шарф, в ушах "Rocket Man", руки околели - иду преподавать русский у 7 класса. Практика. Вот тогда было тоже столько проблем... И я опять слушаю эту песню. А все те проблемы обернулись счастьем, которое до сих пор со мной.

Нам надо все и сразу, но реальность не может так быстро меняться. Она меняется постепенно, мы просто этого не замечаем... Даже на слезу пробило, да под глазированный пряник.

Живу дальше. Спасибо, Пустота.