30 марта 2015 г.

Анекдоты - на кухне и о любви

Стреляя в звезды сигаретным дымом,
Меняю позу с "Я согласна" в "Иди на",
А мир бежит, бежит то сквозь, то мимо,
Думая: "Сто лет бегу, а эта мразь одна".

А мразь сидит и изучает звезды,
Когда все бабы род людской плодят.
И ей б плодить, но кажется, уж поздно -
Минул черед беременных бродяг.

Настал черед литературной мрази.
Она не только пишет - курит, пьет.
Что б делала она без эвтаназий?
О чем ее наутро сильно рвет?

"О любви, - кивает мразь с улыбкой. -
Я мразь, ты мразь. Давай любить мразей.
Не наказанье, а, по сути, пытка -
Искать себе порядочных друзей".

© "Мразь", автор - Кристина Лужина

В один из темных кухонных вечеров наш с мамой разговор зашел о любовных отношениях, точнее попытках, которые и отношениями-то назвать трудно. Скорее, о анекдотах на тему любви, а не любви самой. Что касается жизни мамы, у нее то судьбоносная трагедия, то романтичная меланхолия, то мистическое совпадение - смешного, в общем, мало. Стала вспоминать я, хотя какое "вспоминать", тем более о любви, в 24 года? И вот в одну секунду я постарела и с высоты прожитых лет стала в красочных подробностях рассказывать, сколько абсурдного и смешного содержала моя личная жизнь (именно "содержала", пока она - личная жизнь - не отошла в мир иной, оставив мне на губах лишь горькую усмешку). Началось все с того, что я заявила: "Представь, мне написал мужчина и предложил встретиться. И все бы ничего, но вот уже который год меня пытаются заполучить женщины". Я, конечно, на встречу не пошла, так как в тот момент имела бурный роман с простудой (до сих пор с ней флиртуем - голос, будто я немка, начавшая курить с пеленок). Кажется, я испытала облегчение прогресса, если можно так назвать. И вспомнила, что я все-таки одна из представительниц прекрасного пола, без этой уродливой штуки между... Короче, Господом разрешено носить юбочки, браслетики-колечки и каблуки, и если что где и выделяется бугорком, то очень эстетично.

Отношения с мужчинами начались с поцелуев: мне год (ползунки, распашонка и чепчик), и я целую всех дяденек, которых распознаю в телевизоре. Как романтично все начиналось и, заметьте, безответно. Но меня, любвеобильную, все устраивало - лишь бы обслюнявить. Чуть позже - в три года - я создаю семью с братом моей лучшей подруги и даже целую его по-настоящему, в щеку. Подруга исполняет роль нашей дочери (как же все серьезно!). Были еще мальчики, с которыми довелось дружить (что мы знали тогда о любви?): они дарили цветы, жарили со мной блины на древней плитке. Идиллия - Кристинка и Ванечка бегут, взявшись за руки, по бескрайнему полю, а за ними несется темный вечер. С приходом школы в сказочную детскую жизнь отношения с противоположным полом стали именоваться так же - противоположными: я распускала в подножках ноги, портфель часто опускался на головы обидчиков. С первой любовью, которого звали Саша, все зародилось еще раньше, чем я успела осознать - наверное, повлиял арбуз, который мы, будучи малышами, поглощали на чужой свадьбе, свесив ноги с подоконника. Это позже я смотрела на него как на маленького мужчину, пыталась заставить ревновать, но если и получала что-нибудь в ответ, то новую череду милых прозвищ и "Дай списать черчение". Наверное, мы были похожи внешне, словно брат с сестрой, поэтому и интересовались друг другом, хотя использование меня в качестве постоянного источника списывания не исключаю. Но - я любила. И была разбита, когда на выпускном не получила от него ни единого слова. Стала присматриваться к другим и даже остановила взгляд на одном, будучи подвешенной под потолком маршрутки - так мы добирались от места, где довелось учиться, до города. Да, я была настолько разочарована в любви, что меня можно было поймать с парнем лишь на ругани, особенно в кабинете немецкого языка - как говорится, "своя атмосфера". Но не все так уныло, как кажется на первый взгляд. Я решилась на абсолютное преображение личной жизни, и тут как снег на голову посыпались те самые "анекдоты". Крутить романы с двумя-тремя парнями подряд мне не составляло труда: в реальной жизни они не пересекались. С улыбкой принимая подарки то от одного, то от другого, я говорила: "Думаю, нам надо расстаться". Антону я в прямом смысле слова вытирала как сопли, так и слезы (надеюсь, они все сейчас женаты и с детьми - есть такая закономерность: после расставания со мной каждый находил успешную пару). Для него я была матерью, которая старше всего на пару недель. Пытаясь научить его целоваться, поняла, что никогда подобное делать не стану: неблагодарное занятие, особенно когда ученик туп как пень. Но один раз обещанию все же изменила, но это было гораздо позже. Научилась премудростям поцелуя я сама у другого парня, Димы - спасибо ему, кстати, большое за огромный вклад в судьбу. Радостно вспомнить, что и так бывает: мы решили, что не подходим друг другу, пожали друг другу руку и после продолжительного поцелуя разбежались.

И понеслись передо мной лица и имена, которые уже стерлись из памяти. Я встречала в общественным транспорте парня, вглядывалась в его лицо с мыслью: "Я откуда-то тебя знаю. Неужели мы встречались?" Ивана, например, я подарила подруге: кажется, она по сей день с ним живет. "Я бывший алкоголик", - заявил мне он в одну из темных осенних ночей. "У каждого свои недостатки", - кивнула я и решила сбросить его с барского плеча соседке по комнате в общежитии: та как раз была в поисках. Никита - наверное, единственный парень, с которым были и горести, и радости. Именно в тот момент я начала осознавать, что есть не только парни, что любить можно и "сестер по цеху". Смешно, но с ним мы разошлись из-за разных музыкальных вкусов: он безумно любил группу AC/DC, которую я на дух не переносила. Но что-то между нами было: я повышала уровень его знаний и однажды настолько наповышала, что прошла мимо своего этажа. В то время мое сердце рвалось к другому представителю сильного пола. Врываюсь я с очередного свидания в комнату (букет роз и красная коробочка в руках), а моя соседка на кровати с тем самым представителем - что-то или намечалось, или уже было отмеченным. Я бережно ставлю поклажу на холодильник и улыбаюсь: "Я вам не помешала?" С Сергеем я чуть не отморозила женское здоровье из-за вечных прогулок по парку, даже в тридцатиградусный мороз. "Кудрявый конь", - так называла его моя добрая мама. "Как дела у твоего кошатника?" - любила спрашивать она. "Какого из?" - приподнимала брови я и останавливалась на Олеге. С ним мы если и общались, то только о его котике - толстом, белом, пушистом. Он писал: "Привет!", а я отвечала: "Как дела у твоего котика? Он жив?" Алексей был некрасивым, но щедрым: тогда я поняла, что встречаться с шеф-поваром из кафе - подарок от самого Бога. Все было вкусно. Хотя нет, я поняла тогда, что не переношу тунец. Вроде бы надо о любви, а я о тунце... Боже.

Далее грянули отношения, и даже любовь, уже с представительницами. К одной до сих пор испытываю странные чувства, не подходящие ни под одну иерархию. Можно сказать, мы были чуть более, чем дружны, и ревность с моей стороны имела место быть, что странно - не к парню, с которым она встречалась вот уже несколько лет. Я знала, что для такой особы, как она, парень является спасением, и он действительно спасал ее из всяких неприятных ситуаций. Я тут задумалась, что не с кем отметить какой-нибудь праздник, что из моей жизни ушли все, с кем я могла бы это сделать. И тут мама предложила написать той самой, но я боюсь себя - пусть ее семья будет в целости и сохранности. Да и смогу ли я ей рассказать все, что случилось за эти мятежные годы? Что сердце мое одновременно могло любить двоих-троих женщин? Женщин, а не мужчин...

Сейчас я могу с уверенностью сказать, что любовь проходит, что от того, что тебя променяли на другого, можно излечиться и умирать с "Это была последняя любовь в моей жизни!" на устах вовсе не стоит. Мой срок - полтора месяца. Через это время наступает понимание сути проблемы. И если я и горда чем-то, то только тем, что смогла все это - когда оставляет тебя сначала друг, после одна любовь и спустя время другая - пережить. Стиснув зубы, я перевезла вещи за сотни километров и выкинула в урну чужие труды обо мне. Иным словом, "Не пиши обо мне, если не любишь". Или: "Не пиши, если не любишь ни-че-го".

Все, что с тобой случается, не должно отворачивать тебя от твоей сути. От того, что ты женщина с чувством собственного достоинства - поэтому чем ниже с тобой поступили, тем выше держи голову. От того, что ты творец с замысловатой судьбой, который существует в единственном экземпляре - живи эту судьбу, будто героиня кинематографического шедевра. От того, что ты человек на пути духовной эволюции - продолжай развиваться во всех направлениях. И однажды ты посмеешься над тем, над чем до сих пор по ночам рыдаешь. Я, конечно, еще не смеюсь, но уже не плачу.


Всегда выживающая Леди Абсурд

10 февраля 2015 г.

Альбер Камю, творец моря и солнца

Номинация на Нобелевскую премию по литературе в 1947 (34 года), 1949 (36 лет), 1952 (39 лет), 1954 (41 год) годах - и ничего: "Да, талант. Да, вклад в литературу. Но молод, господа, слишком молод. Как же на нас посмотрят? Что скажут? Скажут, что мы каждому подающему надежды юнцу готовы премию дать? Ничего, опыта наберется. У нас уже опытные есть". Альбер Камю и не стремился во что бы то ни стало получить признанную всем миром награду: в записных книжках о ней ни строчки. Строчки же - о работе над собой, даже борьбе с собой на благо творчества: всем начинающим писателям стоит почитать записи Альбера Камю, узнать, что писателем не рождаются, что трудиться надо не меньше, чем пить и есть, что постоянные размышления и духовный поиск шлифуют не только жизненную - философскую, политическую, социальную - позицию, но и стиль. Великий человек не растет из-под земли, как гриб после дождя - великим человек становится. Вся жизнь Альбера Камю - тому подтверждение. Мальчик из бедного района подавал большие надежды как в учебе, так и в спорте, но мешал груз, который при рождении вручил ему Господь - семья: мать, дядя и бабушка. Не знающие грамоты и мучающиеся от постоянного нехватка средств, они мало понимали растущее чудо, для них он был, скорее, растущим грибом, который мог вскоре приносить постоянный доход. Но несмотря ни на что Альбер любил родных, особенно мать: ее он считал Богом, все произведения свои он мысленно посвящал матери. Если он и оправдывал свое существование в текстах, то только перед той, которая родила его в муках - об этом можно прочитать на первых страницах незаконченного романа Камю "Первый человек": закончить его помешала смерть. Найдя поддержку в редких друзьях и учителе, Альбер на страх и риск семьи решил учиться, учился он до самого конца, не переставая читать мировую, в частности русскую, литературу и отзываясь на полюбившийся текст то рецензией, то письмом, то цитатой в тетради.

Если хотите узнать что-либо о писателе - читайте о нем беллетристику. Если хотите узнать его самого - читайте его записные книжки. Благо, таких тетрадей у Камю наберется на целый том: сказывается склонность к рефлексии и активная мыслительная деятельность. Поначалу деятельность эта касалась созерцанию любимого северо-африканского - Камю родом из Алжира - пейзажа и детальному воспроизведению увиденного: истину, которая спасала бы от смерти, писатель видел в красоте, часто в красоте юного тела. Природа, архитектура, сильные мужчины и красивые женщины - вот что интересовало молодого Камю. Записи того времени изобилуют восхищением, часто направленным на Алжир и его внешние составляющие. Но помимо внешней стороны Камю изучал и типичного алжирца, типичного француза, после - типичного европейца, придет время, и он станет исследователем революционной русской души: о революционной России он напишет пьесу "Праведники". Это было не напрасным любованием юного сердца - Альбер все впитывал и ничего не забывал: вся информация, до последней крохи в виде алой герани на могильной плите, становилась частью того или иного труда. А творил он много: рецензии, публицистика, философские трактаты, разножанровая проза. Камю не любил безделье, не любил себя за это безделье, приходилось даже творить через силу, о чем он не раз сообщал в своих дневниках - будто чувствовал, что время на исходе, что отведено ему всего ничего и остановка будет равна смерти. Он словно говорил себе, подбадривая: "Работа, работа, работа - это все, что я могу дать этому миру".

На жизнь Альбера Камю легко ложится лекало жизненного пути почти каждого гениального литератора: первый этап - революция, авантюризм, страсть; далее - серьезность, внимание, человек; перед уходом - классика, традиция, простота. Такими были судьбы, например, Сергея Есенина (второй этап был первым, первый - вторым, но все же он пришел к классике), Леонида Андреева (что касается средств и тем), Бориса Пастернака (типичный представитель подобной эволюции) - каждый из них возвращался к первородному чувству прозрачности: темы, образы, форма. У каждого перед кончиной творчество становилось, как никогда, ясным - то была гениальная простота, к которой подсознательно стремится человек. Примером могут послужить рассказы Камю, опубликованные в 1947 году, и роман "Первый человек", рукопись - сто сорок четыре страницы - которого была найдена на месте аварии, унесшей жизнь автора. В последних работах мы не увидим политики и авантюризма, которые окрашивали ранние тексты Камю: если в них и встретится пейзаж, то он не будет описан с жадной страстью. Не увидим и нутра человека, израненного войной и уставшего от крови. Не встретим тяжеловесности и многоступенчатых логических рассуждений, которые часто можно принять за разговор с самим собой. "Классика, традиция, простота" - это гениальный финал гениального творчества: чувственные, на грани слез, тексты, относящие читателя к детству и простым истинам. Одной из таких истин может стать цитата из творчества другого автора "Человеку нужен человек" - в рассказах "Молчание", "Растущий камень", "Гостеприимство". Но у Камю не бывает лишь одного выбора, вариантов всегда множество - "Человеку нужна природа" ясно звучит в "Неверной жене". "Человеку нужна идея", - мысленно, так как без языка, протестует герой рассказа "Ренегат, или смятенный дух". И лишь Иона, герой новеллы "Иона, или художник за работой", говорит за автора: "Человеку нужен он сам. Как счастье мы находим в осознании собственного несчастья, так и объединение мы находим лишь тогда, когда ото всех уходим". По Камю, как это ни парадоксально звучит, только смерть учит нас жить. О смерти Камю думал и писал постоянно: он не боялся умереть, но искал смерти оправдание - так он отгонял ее постоянное дыхание в спину: часто о себе давала знать болезнь. Он боролся, как-никак он - человек бунтующий.

В 1957 году Нобелевскую премию Альберу Камю таки вручили, что стало для писателя огромной неожиданностью. В своей речи он практически не говорит о себе, ему важны идеи и народ: он - представитель своего народа, он изучает народ и пишет для него. В отличие от типичного лауреата, Камю не считает премию личной заслугой и жаждет разделить ее с собратьями. Но слава утомительна - это Альбер понял еще задолго до мирового признания. Нет, она не утомительна, она - пустяк, о котором и думать не стоит. Возможно, писатель надеялся, что найдет с наградой чуть больше понимания, но ошибся: последнее интервью, которое он дал за несколько дней до гибели английской прессе, содержало ответы того, кому если что и нужно, так только уединение и свобода. Вероятно, это было замаскированное "Я устал". Он, как и его герой Иона, залез под потолок и стал писать самый родной сердцу роман - для себя, для семьи, для уже ушедшей мамы - "Первый человек". В нем он погрузился в детство, смеялся и плакал - с собой же, только маленьким. Так Камю - наверное, самый безусловный гений из прозаиков - желал понять, кто он есть: мальчик из бедной семьи до конца дней своих или тот, кто имеет право говорить о себе. О себе, а не революции, гильотине или нерадивой Европе. Потому что было что сказать: философская концепция, энциклопедические знания и уникальная судьба.

Три года назад - мировая литературная премия: казалось бы, о чем еще можно мечтать? Но Камю мечтал, мечтал не о новых творческих высотах, о другом - вернуть умершую мать, быть с ней почаще, решиться все-таки признаться: "Я люблю тебя, мама". Мечтал вернуться - в старый Алжир, от которого мало что осталось: жизнь шла вперед и кроила природу и архитектуру, а в перерывах между строительными работами забирала родных и знакомых. Все чаще он встречал лица, не похожие на тех, о которых любил грезить в своих эссе. Улицы детства уже мало походили на улицы "Первого человека". На любимое море хотелось больше смотреть, чем нырнуть с разбега и рассекать мускулистыми руками соленую гладь. Если море и скучает сейчас, то только по Альберу Камю - творцу лета и льющегося на влюбленные головы солнца
.
Кристина Лужина

8 февраля 2015 г.

Время показывает

Начинаешь в литературе любить не славу, а качество; не стороннего человека, желающего тебя поработить и, возможно, добром, а себя, к которому ты все чаще становишься справедлив. Вот что показывает время ("время покажет"). Время не объединяет тебя с социумом, наоборот - доказывает, что ты столько времени тратил впустую, общаясь с теми, кто о тебе забывал в тот же вечер. Но дело в том, что даже тот, кто не забывал о тебе, перестает быть столь же близким - и вот к нему уже никакого интереса: он стоит на месте, разглядывая носы своих ботинок, а ты мчишься вперед. Мчишься: в лицо ветер перемен, сзади - пинки амбиций, подмышками и в руках - пакеты с книгами; и ты точно знаешь, что книги - тот самый балласт, не дающий улететь кувырком назад. Человек, который остался на предыдущей станции, говорит о себе и о себе, наверняка, не зная, что есть и другие, гораздо выше, чем его собственное "я", темы - и ты негодуешь: "Как так? За что же он себя любит? За то, что всего лишь родился?" Негодование быстро проходит, становится смешно - человек, говорящий исключительно о себе, легким движением мысли превращается в анекдот, карикатуру на почти каждого. "Не забывай, что у тебя свой путь", - говорит новый день, и ты, хохоча над собой прежним, вновь начинаешь шагать. Все больше понимаешь феномен счастья: у каждого оно свое, у тебя, например, в непрерывном развитии и творчестве, в осознании собственного бытия без эмоциональных проблем и, конечно, свободе. Ты готов склонить голову лишь перед бирюзовым небом, дергающей за струны души песней и гениальностью текста давно ушедшего автора. От последнего в горле встают если не слезы, то точно ощущение волшебства - вот он, смысл жизни творческого человека. Чуткая душа, созерцая прекрасное, часто ловит себя на желании закричать: как-никак она лицом к лицу встретилась с вечностью - "Big time break down. Why didn't you just shout?" Все политические идеологии были провалены по одной причине: никто не искал истины, нужна была тактика выживания, но выживание не есть жизнь; истина приходит одиночкам, и может быть, они бы сверили их и нашли общий знаменатель, но им это не нужно. Истина эта настолько огромна, что, как говорил Камю, очнувшись, человек видит, что окружен врагами - ты отказал всем в себе, а значит объявил войну. Иначе это звучит: "Как ты мог лишить нас возможности получить от тебя то, в чем мы нуждаемся?" И ты вспоминаешь, что некоторое время назад смеялся над той самой карикатурой - и смеешься опять. Когда общество отрезает времени язык, ты, такой же безъязычный, ликуешь: у тебя и времени теперь одно - улыбающееся пустотой - лицо.


Download The Whitest Boy Alive Island for free from pleer.com

Человек заканчивается

1.02.

Иногда мне кажется, что человек заканчивается. Устав от себя, - а себя надо то и дело принимать, то есть отвоевывать: у других людей и обязательств перед ними - он приходит к простому бытию (быт - бытие), по пути читая книги, поливая цветы и отправляя в рот тот или иной щипок пищи, потому что не без людей ты никто, а без еды. Он сам себе представляется не объектом исследования, не тем, кто ежеминутно себя строит, а куском пустоты, сквозь который пролетают политика, похоть и вершина музыкального хит-парада, обычно плотно задерживающиеся в рядовом теле. Он, собственно, даже не тело: с телом у него просьба и договоренность - не мешать друг другу. Он - наличие: я есмь. Я есмь, я бытую, занимая домашнее пространство, я часто хожу босиком, и так же часто бывает холодно. Зевает собака. Мир полон звуков, и он не глухой. Я превращаюсь в звон или мозговой писк, поэтому во мне больше смысла, чем в беседах тех, кто с собой встречался разве что в утробе: темнота способствует размышлению. В темноте мы ищем света, мы даже родились, потому что устали от тьмы. Куску пустоты если что и необходимо, то это наблюдение, конкретно - это. Я смотрю и вижу. Я не хочу отдавать увиденное, я оставляю его себе.


Download Death is a Door the Opens for free from pleer.com

6 февраля 2015 г.

Психология торгашей Дейла Карнеги

Ни в коем случае не хочу умалять заслуги Дейла Карнеги перед обществом: как-никак через десять-пятнадцать лет исполнится столетие его - по моему скромному мнению, весьма спорной - деятельности, но с таким же успехом жил, жив и будет жить, к примеру, фашизм, так что столетие регулярных продаж еще не говорит об истинности. Американскому обществу, которое сотрясали то войны, то революции (хотя бы информационно-морально, потому что Америка страдала меньше остальных стран), требовались раскрепощение и, прежде всего, поддержка: в государстве, где мысли о деньгах сменяются мыслями о деньгах, трудно вести дела плечом к плечу - что ни человек, то потенциальный конкурент. Карнеги, следуя своим же советам, решил обратить внимание на другую сторону торговых отношений (о психологии личности он знал чуть больше, чем ничего), а именно - клиента с его желаниями. Как писал Стивен Кинг, каждый хочет быть героем, но Карнеги помыслил - даже промыслил - об этом раньше: в его трудах - лекции и книги - активно пропагандируется факт (и я нисколько не против этого факта), что индивид думает только о себе и что, следуя этой логике, все одинаковы. Взяв за основу данный постулат, молодой и амбициозный паренек решил помочь человеку, жаждущему признания, то есть каждому первому американцу. Все просто - он хотел признания сам в силу бедного существования и природной скромности. Не обращаясь к духовной стороне вопроса и развитию высоких потребностей, Карнеги книга за книгой приучал и до сих пор приучает большинство, которое часто принимает все на веру, не задумываясь над истиной и ложью и особенно тем, подойдут ли тебе знаменитые правила, жить по законам торгашей. "Если ты хочешь продать куртку, не говори, какая эта куртка хорошая и качественная, даже если это безусловная истина - это никому неинтересно. Говори, что в ней покупатель будет смотреться сногсшибательно, что она подчеркивает фигуру, подходит под цвет глаз и, главное, что ему будут все завидовать, даже если это не так. Особенно если это не так", - таково учение Карнеги в трех предложениях. Согласится ли с такой "правдой" творческая личность? Согласится ли она применить данную схему к своей творческой деятельности? Вряд ли. У художника нет никакого желания уверять мир в том, что, узрев его картины, мир этот познает суть свою и откроет все двери восприятия. Автор художественной литературы никак не жаждет при каждом удобном случае восклицать: "Прочитав мою книгу, вы вдоволь насмеетесь и наплачетесь. Эмоциональное потрясение вам обеспечено!" Скульптор не станет рекламировать свои статуи упоминанием, что они возбуждают в человеке сексуальное влечение. Таким образом, художник (в общем смысле этого слова) не превратит свое дитя в объект потребления, на что, кстати, не скупятся графоманы (иначе - почти все популярные прозаики и даже поэты) и подобные торгаши. Художнику достаточно сказать: "Это удивительная история. Я создал ее не руками, а сердцем". Возможно, меня упрекнут за наивность и идеализм, но таковым и должен быть живущий в художественной реальности и художественной реальностью.

Но успех данной психологии, которая напоминает, скорее, тактику приспособления и снижения эмоциональных и материальных потерь, понятен: человек не способен отказаться от возможности повысить самооценку за счет благоволения общества, и вряд ли он будет задумываться, что общество, которым он так дорожит с рождения, живет сомнительными идеалами и не отличается культурой и сообразительностью. Сторонники данной тактики превращаются в детей, желающих получить только высший бал и неважно, каким способом - черным или белым. Высший балл заслоняет радость познания собственного "я" с помощью общения с любимыми, созерцания природы, творчества (своего и чужого): мнение общества становится во главе пирамиды потребностей, сбрасывая ту, которая, по теории Маслоу, должна быть на этом месте - потребность в самореализации. Легче всего потакать каждому, соглашаться с предложенным, как герой новеллы Альбера Камю "Иона, или художник за работой". Нет, Иона следовал тактике Карнеги не из жажды повысить самооценку, он был безвольным, потому что верил в собственную звезду: если советуют, значит, стоит принять. Счастливым он себя почувствовал лишь тогда, когда отказался от творчества, которое постоянно хвалили и осуждали, оставив его в голове и сердце: таким образом, обособившись, Иона почувствовал родство не только с обществом, но и с природой, с жизнью, с космосом. Это не совет отвернуться от социальной стороны, это совет не ставить социальную сторону выше духовной.

"Вы можете заинтересовать человека только одним - если будете говорить то, что хочет он. Если вы будете говорить о себе: какой вы хороший и талантливый человек, даже если это не ересь, а правда, никто не посмотрит в вашу сторону", - пишет Карнеги, но что, если говорить об абстрактных вещах: таких, как любовь, творчество и счастье жизни? Неужели простые истины перестали объединять людей? Неужели человек не желает знать чужого таланта и ему нужен только свой? Заоблачное "эго" - а оно обычно бывает у посредственных личностей - мешает обратить взор на того, кто выше. Мы забыли, как восхищаться без злобы золотыми руками и гениальной головой, если они не принадлежат тебе. Мы забыли, как работать над духовным развитием, подавая руку гениям. Мы читаем книги Дейла Карнеги, которые учат нас торговаться и торговать.

Кристина Лужина