Умирающий Суздаль

Хвалебные песни Суздалю уже спели (сейчас, во время локдауна, очень популярное место у людей с Рублевки), поговорим о насущном. Я сама с Владимирщины, поэтому знаю, что это — Владимирщина — такое и с чем ее едят. Я знаю, как должен выглядеть важный исторический центр. Собственно, как Владимир. Ну, или ближе к нему. Суздаль — это УМИРАЮЩИЙ исторический центр, очень невеселое для меня открытие под конец 2020-го. Город (формально это уже не город, а городское поселение) впервые упоминается в 982 году. Доказательством могут послужить валы, датируемые X веком. В начале XII века в Суздаль перенесли столицу Ростово-Суздальского княжества, и только в 1157 году столицей стал Владимир. Поняли важность, да? В городе ни много ни мало 60 церквей — это на 10 меньше, чем в том же Владимире. Всего на 10. Так почему же город умирает, скажете вы (ведь люди с Рублевки несутся туда потоком)?

Во-первых, через Суздаль не проходит железная дорога, и это очень сильно — в отрицательном смысле — влияет на туризм (основу экономики Суздаля). Несмотря на то что город находится ВСЕГО в 26-ти км от Владимира, добраться туда надо суметь. Это не так, что вы приехали в теплой электриченьке, вываливаетесь со своим рюкзаком, а вам в личико — собор. Вау! Нет. Вы доезжаете до Владимира, а там пересаживаетесь на автобус. Не очень все-таки удобно. Вдобавок Суздаль находится не по пути в Нижний Новгород (основной туристический поток), а по автодороге в Иваново, в который люди, если и едут, то за текстилем и невестами. На машине ехать в Суздаль из Москвы не советую — за 5 часов ваша пятая точка превратится в камень, а голова — в тыкву.

Во-вторых, экономика, которая сильно зависит от туризма, а не от промышленности. Промышленности, если покумекать, там практически нет. Основа — продажа древней аутентичности россиянам и, представьте себе, китайцам (вывески встречаются на 3-х языках: русский, английский, китайский). Такой движухи я не видела даже во Владимире, но во Владимире другое — там и промышленность, которая тоже не особо процветает, но еще дышит (на ладан), и развлекательный аспект, очень много кафешек и магазинов. Знаете, с чем хочу сравнить Суздаль? С Тарусой, тоже умирающей. Это еще бо'льшая глушь. И больша'я боль (что все так, а не по-другому — по-хорошему). Сейчас туризм в упадке — границы закрыты, китайцы объявлены врагами мира и никуда не пускаются. В Суздаль они не едут, юани не везут. А рублей с Рублевки не хватает.

В-третьих, Суздаль находится у Владимира на финансовом подсосе. Планов развития города не видела, как и смет, но о таком положении можно догадаться. Женский монастырь находится просто в упадническом состоянии, причем буквально в упадническом — одна из башен реально падает. Если мужской монастырь более-менее отреставрировали, то на женский, видимо, денег не хватило (почему я, феминистка, не удивляюсь?) А чем они отличаются? Да ничем, один красный, другой белый. Стоят по разные стороны реки Каменки и переглядываются. Мужской — на высоте, женский — в низине. Реставраций я встретила только 2 (а некоторые церкви ну очень плохи, некоторые вообще заброшены). То есть стоят храмы, облупившиеся, и никому до них дела нет. Туристам нравится и так. Для них облупившиеся стены, отвалившаяся штукатурка — тоже экзотика, доказательство древности (основного товара здесь). Я реально это видела: мои друзья смотрели по сторонам и исключительно восхищались, они ничего, кроме духа древности, не видели и не чувствовали, а я смотрела на весь этот упадок и рыдала стеной слез — в глубине души. Просто я хочу, чтобы было лучше — это моя Родина, я на этой земле родилась. А они не хотят. Им и так сойдет (как и остальным туристам, собственно). А главное, я не понимаю, почему Владимир (во всех смыслах этого названия) не дает Суздалю деньги!

В-четвертых, численность населения с 2000-го года стремительно сокращается. В городе живет меньше людей, чем в крохотном городке, в котором я родилась (у нас всего 2 церкви, и этот город дальше от Владимира, чем Суздаль). Мой город развивается, у нас делаются дороги, поставили новые фонари, открываются магазины, пытаются в сплавы по реке, в тот же туризм. Почему этого нет в Суздале? Где все деньги? Градоначальница Майорова Лариса Владимировна, ответьте! Почему мы заезжаем в Торговые ряды, а там дороги попросту нет — какие-то ямы, помойка, стоянка. Надежда, что все будут на гужевом транспорте передвигаться?

В общем, это эксплуатируемый туристами городок, который абсолютно не развивается. Люди уезжают (в тот же самый Владимир), башенки падают, стены рушатся. По Каменке, прямо по льду, гуляют люди. На пятой точке от мужского монастыря спускается парочка (реально на пятой точке — никаких ступенек), мужчину зовут Максимилиан, и я удивляюсь: в Суздале МАКСИМИЛИАН. Сами мы поднимаемся с трудом, ноги скользят, но кто-то набросал сена (то ли реально сена, то ли ломаных трехметровых камышей, которыми огорожена Каменка) и это спасает. Тропа исхожена до скользоты — в модных сапожках спуститься или подняться не получится.

Я пишу это не для того, чтобы пожаловаться. Я жаловаться не люблю. Более того, я не общаюсь с теми, кто постоянно жалуется. Я пишу, чтобы, во-первых, люди обратили внимание на такую серьезную проблему, как упадок уездного города, которому больше 1000 лет. Чтобы они обращали внимание не только на то, как там аутентично и славно, а на то, что исторические памятники, которые, к слову, под охраной ЮНЕСКО, лишены финансирования и не реставрируются. Во-вторых, чтобы люди, страдающие от изоляции, вспомнили, что вот уже 50 лет есть такое явление, как Золотое кольцо. И если вы лелеете русского в себе (несмотря на то, что во мне 44% русского, я его лелею — но это не мешает мне его периодически хлестать хворостиной), то окунитесь именно в такие места, а не в Европу. Да и вообще, весь этот мировой локдаун не просто так нагрянул — отличный повод узнать Россию получше. Все ее радости и все ее слезы.

Симфония бокалов с крысами

В электричке Владимир-Москва женщина уже несколько лет продает обложки на документы. Ее голос, а точнее — интонацию, я узнаю из тысячи: «Аблошки на паспорт, студенческий билет...» И говор такой, акающий, с проглатыванием заударных гласных. Там не паспорт, а «паспърт», причем редуцированный практически равняется нулю. И вот она стала продавать что-то совсем другое — я аж опешила. Где мои любимые «аблошки»? Аж купить зачесалось — «аблошку» на студенческий, например. И ничего, что я универ 6 лет назад окончила. Так недавно появился мужчина, похожий на эту женщину внешне и голосом — тоже что-то впаривает. Не «аблошки», а «пыварёшки», как вариант. Подозреваю, брат.⠀

⠀

Еще бабулька ходила — тоненьким, противным голосочком, задыхаясь, пела что-то заунывное о матери. Давно ее не видела. Не случилось ли чего.⠀

⠀

Еще есть мужик, который настолько заебался говорить заученное, что слова превратились в «пивъвъда, схарькимырожън». Глаголит сие и тащит за собой сумку, которую всей душой ненавидит. Словно крест свой тащит, а не сумку. Ему только мата не хватает после каждого слова: «Пиво, блять. Вода ебучая. Сухарики, мать их етить. А мороженое — в жопу!»⠀

⠀

Отдельная категория — «афганцы» в униформе с одноногим и овчаркой. Поют, как не хватает патронов, а в поле горит вертушка. Пробивают на слезу. Но меня не пробьешь.⠀

⠀

Когда подъезжаешь к Владимиру, в вагон ломятся продавщицы хрусталя. Звенят колокольчиками. Кричат: «Все с завода! Чистый хрусталь!» На молодежь не реагируют, подсаживаются к «возрастным». Продают за 800, но можно скосить до 500 (если человек говорит, что дорого, люто психуют). Любят почесать языками. Я все подумываю, что все эти бокалы и колокольчики — чисто повод потрындеть. А уж если человек решил купить сие произведение искусства, то начинается музыкальный тест: они долбят палочкой по изделиям, проверяя звук. Звучат все по-разному, кстати. Симфония бокалов с крысами.⠀

⠀

Чего только не продают: гаджеты, носки, овощерезки, журналы, календари, игрушки, книги, скатерти, бытовую химию, термокружки, ручки, блокноты, платки, фонарики, а уж сколько певцов, которым платят, чтобы они заткнулись — ух!⠀

Целый пласт нашей жизни. И если он пропадет, ты сразу почувствуешь, что что-то изменилось, что-то такое ушло, великое. Да только не пропадет — даже в Европе ходят по вагонам метро, поют, собирают.

В дороге

Не знаю, почему, но именно в дороге я больше всего счастлива. Даже не аэропорты (слишком много контроля, иногда даже ботинки заставляют снять, а какие лица!!!), а именно вокзалы (авто- и ж/д) заставляют меня чувствовать, что жизнь, в частности моя, не стоит на месте. Я куда-то все-таки двигаюсь, и этот путь точно не назад. Все эти полуголодные, полусонные люди — тут, во Владимире, Москва с Ковровом встречаются. Скитания по киоскам и соседним магазинам. В одном киоске пироги по 23 рубля и очередь (и печеная сосиска в тесте отличается от жареной только рублем — 35 супротив 36). В соседнем по 25 — и никого, а продавщица совсем нос повесила. Были бы деньги в достатке — купила бы у всех продавщиц пироги (и отдала бы за бесплатно тем, кто едет с работы с урчащим животом; да кофе бы разливала из бадьи на колесиках), чтобы никто не грустил хотя бы сегодня. В автомате куриный бульон за 20 рублей, не хочешь бульон — вот тебе чай смородиновый за ту же цену. А если поднимешься в закусочную, там будут самые вкусные пончики — те самые «питерские пышки». Только уже владимирские — отдадим должное месту производства. Наелся — иди разглядывать сувениры или устрой шоппинг в «Фикс прайсе», там сейчас столько всего новогоднего завезли, что глаза разбегаются. А коль заболел, загляни в аптеку, где заботливая продавщица (без панибратства) расспросит, болит ли голова, есть ли температура, и выдаст таблеточки, которые тебя — вместе с любовью — спасут.

И вот ты садишься в практически пустой вагон (5 человек), никто не проверяет паспорт (придут только через 20 минут после отправления), а у тебя демократичный по цене латте в бумажном стаканчике (крышечку специально не берешь, чтобы пластик не плодить) и батончик злаковый за 11 рублей, а в ушах что-нибудь из 80-х или 90-х, любимое. И ты понимаешь, счастье есть всегда, оно никуда не исчезает, просто иногда ты очень хочешь быть несчастным. За окном бегут фонари и дома, где такие же люди — ищут любви и счастья, разгребая поток суетливых дел. А когда решают остановиться на подумать, то смотрят в окно, где на долю секунды мелькнет и исчезнет лицо — твое.

Осатаневский экспресс

Стою в проходе поезда, перевожу дух. Мышцы ноют от многочасового тягания с трудом приподъемного чемодана. Стою и стою, пропуская бегущих мимо по "пить-ссать" делам сопоездников. Так и стояла бы - до конечной. За окном что-то незнакомое, жухлое, в местах еще молодящееся. Впервые еду этим маршрутом, а, казалось бы, только им мне и стоит ездить: Москва - Санкт-Петербург.

Шестое место (любимая цифра, да и шестое октября еще) - не у окна, у выхода. Ну что… Выбрала - терпи. Наш опыт - сын ошибок трудных. Впредь будешь покупать билеты за 2 года - чтобы точно у окна и можно было на столик “печатную машинку” поставить, а то ютись вот в углу, согнувшись в тридцать три погибели (по номеру родного региона), с аппаратишком на тощих, дрожащих от усталости коленках. Напротив целое семейство: мать (ровесница мне, а может, и младше - со скрипом, но признаю), дочь-первоклассница (смотрящая мультики без наушников - но мой внутренний Христос ее прощает: наушники в поле зрения были, просто не заработали должным образом) и неизвестного полу, неизвестного возрасту младенец. Последний заслуживает отдельного внимания. Закутанный в новую одежонку, под колпаком верха коляски (низ у современных снимается), лежит и корчится. Хотела написать, что он дергает руками и ногами, но как он может ими дергать, если они ему (пока что) не принадлежат? Стопы плотно спрятаны в ползунки, и я вспоминаю, как в младенчестве ненавидела одежду с закрытыми руками и ногами. Очень неприятно было. Лежал, как в тюрьме. Ни продыху, ни воли. Наверное, поэтому то и дело выворачивалась из любого вида и силы “кульков”, а, выросши, не ношу перчаток (пока пальцы не скукожит от холода) и вытаскиваю ноги из-под одеяла, если сплю. Ребенок, недовольный своим рождением и тем паче беспомощностью, начинает кряхтеть: только проснулся, значит, либо есть, либо обратно. Под простынкой мама заботливо вручает ему - красному, словно из бани - грудь. Накормлен. Кладется в люльку, укрывается той же тряпочкой. Возится - как червячок под землей. Слава Богу, молчит. Но за него разговаривает - сверх меры - сестра, кривляющаяся, очень похожая на маму лицом. И разговаривают мультики (на планшете, который, видимо, смысл жизни - между прочим, айпад). Мама - в простой, но фирменной одежде, последний (ну, или предподследний) айфон, золотое кольцо с бриллиантом на безымянном пальце. Странно, имя у пальца есть, но имя говорит, что его нет. Девушка похожа на спортсменку. Лицо ее простое, без голубых кровей и рафинированной бледности. Над люлькой висит дорогая лисья шуба. Ее шуба. Висит и смущает мое твидовое пальто, свернутое и уложенное на верхнюю полку.

Интересно было бы покопаться в голове человека, не знавшего бедности. В аэропорту я изучаю людские лица и часто натыкаюсь на столь беззаботные, что возникает подозрение: а все ли у них в порядке с развитием? Беззаботные лица в беспощадной российской действительности - что трюфель в избе. По неволе задумаешься о том, что в старом мире много молодых душ - пороха еще не нюхавших. Лично я родилась с ненавистью в глазах. Ничего не изменилось спустя 7 лет - на фотографии нашего первого класса я проклинаю все человечество.

Соседи - супружеская пара (через 2 часа я понимаю, что они не знакомы). Женщина говорит монотонно, словно читает Псалтырь. Муж пьет пиво, активно жуя сэндвич с бужениной. Щеки так и ходят ходуном. На смачных губах смачные крошки. Женщина отпивает чай из стакана с подстаканником и льет его на себя и пол. Поезд трясет так, что я заваливаюсь то направо, то налево. Теперь понятно, почему в поезде стаканы в доспехах - разбились бы все. И почему стол с выступающими вверх краями - чтобы эти самые, одетые в доспехи стаканы не свалились на ваши кирзачи, дорогие дамы.

Чемодан мой наказан - уткнулся носом в дверь. Многострадальный, бедный, с богатым внутренним содержанием. И тяжелый - не каждый вынесет. Я практически.

Пью отвратительный кофе за 100 рублей. Сахара не хватило - достаю свой, где-то очень вовремя умыкнутый (вот и спас). Ставлю на стол, замечаю на крае кружки след от помады. За пару минут кружка с блюдцем, спасшим меня от кофепролития, уезжает на 30 сантиметров. Придвигаю к себе - без толку: путешествие по столу продолжается (гонка кружки в юбке и стакана в доспехах). Делаю еще пару глотков - с отвращением. Терпи, женщина, терпи. Всем непросто, особенно в России, где лишь недавно перестали есть ягоды картофеля и травиться.

И никто, главное, не читает. Я бы сама села за книгу, но вынуждена писать, иначе - не спастись. На меня уже косо смотрят. Пусть думают, что я писательница. Хоть раз в жизни. Сначала смотрела в окно, не заходила в людскую (не высокомерие, просто выветривала мокрый от бега свитер), а как зашла, так набросилась на клавиатуру и щелкает, щелкает, глаз не поднимая - кольца так и сверкают. Судя по всему, в этой странной женщине прочно сплелись ветви дикого терна, росшего на задах глухой деревни, и изысканного плюща, обвивающего старинный графский замок, полный пауков и привидений.

Блять, повела себя не как дама. Вела-вела, а тут кофий на клавиатуру пролила. Отвратительнейший, к тому же. Не взвыла. Спокойно, с лицом Будды, вытерла его жесткой, как наждачка, государственной салфеткой. Если и туалетная бумага такой окажется, то в прямом смысле жопой почувствую всю мощь российской суровости.

Спустя 2 часа тряски (даже в воняющей мочой электричке не так трясет) вспоминаю, как я попала на этот поезд. Ничего не предвещало беды. Сидя бок о бок с алкашами, час неслась из Подмосковья в Москву. В метро села не на то направление, вернулась, забежала в вокзал, в котором ни черта не знаю, первый раз. Так и сказала сотруднику: “Я тут первый раз! Куда бежать?” Несусь в конец здания, до отправления минута. Меня обгоняет девушка налегке. Поезд отходит, бросаю в открытую дверь последнего вагона чемодан, бросаюсь в вагон сама, и меня ими - медленно, с любовью - зажимает. С лицом Будды протискиваюсь и начинаю обливаться потом. Мне заботливо сообщают, что это первый вагон. Так же заботливо спрашивают, какой мой. “Одиннадцатый”, - сиплю охрипшей глоткой и ловлю на себе сочувствующий взгляд всех столпившихся в тамбуре сотрудников. Секунду спустя начинаю истошно хохотать - всегда запрыгиваю в последний вагон в метафорическом смысле, а тут довелось - в прямом. Целая фраза ожила и дала мне по морде! Видела такое только в кино - для “романтишности”, чтоб на последнем “издыхании”. Думаю, ну раз с этим справилась, то справлюсь и с остальным, правда, крепко поджав стальные, уже с шипами яйца.

Хотела приключений? Изнывала от скуки? Так получай же сполна, уважаемая Леди Абсурд. Вот тебе и вагончик, вас так любезно зажавший, вот и поход ваш через весь “Невский экспресс” к 11-му вагону, и ваши нервные смешки на грани икоты, вызванные любезным сообщением проводницы, что десятый вагон отсутствует и осталось пройти только 3 (”перепрыгнув баулы, наставленные в проходе”, - добавляю мысленно). По ее словам, все забито под завязку, а то она бы любезно посадила бы меня у себя. Чемодан свой начинаю тихо ненавидеть, но ненависть сразу же переходит на чемоданы остальных - они больше (а хозяева их, следовательно - наглее). Любезно прошу всех посторониться. Чемодан выписывает в воздухе акробатические этюды. В одиннадцатом вагоне проводник любезно начинает допрос: что буду пить, есть. Серьезный мужчина - пытаюсь несерьезничать. Всем своим поведением (больше, чем видом) пытаюсь сказать, что я не муха (в жажде наживы лапы потирающая), а стрекоза: крылышки у меня прозрачные, как стеклышко или лед, тельце длинное, блестящее с зеленым отливом, голова большая и глазастая, все замечающая.

Все-таки ангелы существуют. Поддавали мне под зад всю дорогу от метро до поезда - иначе бы опоздала. А человек я верующий: таща за собой чемодан все 9 вагонов, не затихало мое “Господи Иисусе!”

Соседка не так проста, как кажется - открыла “Шантарам” Робертса. И сережки у нее с большими голубыми кристаллами.

Мужчина сел жрать. Заказал себе всего. Завидовать нехорошо, но я завидую - и мне хорошо. У него такие подвижные щеки, что к ним можно подключить провода и спокойно заряжать телефон. Интересно, в его седой, жующей голове промелькнула хотя бы тень мысли о том, что он может нас своим обильным поеданием картошки и селедки смущать? Кажется, я знаю, что закажу в первом питерском кафе, вставшем на моем - голодном - пути. Селедочки с лучком. И грибочков маринованных. И водочки. И “главней всего погода в доме, а все другое - суета”. И “я знаю, что у вас не караоке, но так, мужчина, петь хочется! я ж с владимирщины, у нас там все поют!”

Нет, конечно, у меня есть булка из рациона “Холодный №1”, но я ее оставлю, чтобы забить в хостеле гвоздь - вдруг торчит какой-нибудь, ожидая мужественной женской руки. И правильно, что не ем. Поем - спать захочу. А главное, не похудею. Хотя я подозреваю, что набранные в Крыму 2 килограмма успешно вывалились из меня, пока я бежала на этот “Осатаневский экспресс”.

Младенцу, как выяснилось, полтора месяца, а еще он - будущий мужчина. В купе предательски пахнет борщом.