Любил и убил

У попа была собака.

Он ее любил.

Она съела кусок мяса -

он ее убил.

Не знаю, усну ли сегодня. Слишком много мыслей и чувств (горестных) - для меня одной.

Очень хочется быть как можно более объективной, чтобы никого не обидеть. Только если я это сделаю, то обижу кое-кого очень важного (для себя, не для других) - себя. Так что никакой "угоды" кому-либо - субъективная, но все-таки правда (у меня их, например, семь - по дням недели). Правда - это истина, познаваемая тобой в данный момент жизни. Правда - это тяжелое, обливающееся слезами сердце. Это книга Татьяны Толстой (еще в упаковке интернет-магазина - приоткрытой), которая почему-то думала двигаться, лежа на моих бродяжнических рюкзаках. Медленно так поползла. Было ощущение, что под ней была кошка (они любят залезать во всякое, в том числе пакеты и сумки): кошка ерзает и книгу на своей спине, естественно, шевелит. Но, представьте себе, никого под книгой не оказалось. Пришлось взять и положить ее на плоский (важно!) чемодан со словами: "Кладу тебя сюда, но ты, пожалуйста, не шевелись". Если сегодня случится еще что-нибудь мистическое, психика моя точно не выдержит (и никакие нейролептики не спасут). Ну все, не двигается. Слава Всевышнему!

Теперь вы знаете, что я живу "на чемоданах". Ну, и сплю на сундуке. Готова забродяжничать в любой момент - сорваться и, сверкая значками на зеленом рюкзаке (кстати, значки с писателями и поэтами), поехать по грязи... Например, в Питер. Но - обязательно по грязи.

Вот хреново мне, а я балагурю. Что надобно дуре? Побалагурить!

(проходит энное число минут)

Ну вот, сочинила случайно стих. Слышу музыку во фразе - сразу бросаюсь стих писать. Но не о том же хотела, не о том, ну! О наболевшем же хотела!

Итак, о наболевшем... Никогда не совпадет оценка вас другими и ваша личностная самооценка. Каким бы ты цветочком ни был (веселой, как Кейт Бланшетт; красивой, как Рената Литвинова; умной, как Татьяна Толстая; талантливой, как стадо Земфир; с грудью, как у меня, собственно), все равно - ну не старайся, не старайся - скажут, что ты плохой (это я еще мягко выразилась, потому что дети в студии). Самый важный человек в твоей жизни скажет свое гордое "фи": "Ты человек-то хороший, но, блин, вот тут ты *гневная тирада, а ты рыдаешь в три ручья*". А главное, что бесполезно же рыдаешь. Ну, будешь похожа на китайца - и все. При чем осознаешь, почему рыдаешь: "Раньше ко мне относились с уважением, а теперь не ценят!" История "а раньше лучше было". Эта песенка стара - обо... Короче, забудем о ней. Время бежит вперед, а твоя психика - почему-то назад. Почему-то ты отказалась от себя напрочь, просто "возьмите это от меня, фу, я пошла мыть руки", и заменила самооценку на суррогат - оценку тебя другим. Ну, во-первых, возникает страх, что ты можешь этого - безусловно, хорошего - человека потерять. А страх - зло. В страхе любви нет, потому что он противоположность этой самой любви. А во-вторых, это же несправедливо, ты цветочек, а тебя назвали какашечкой. Ну, мило, конечно же, но не цветочком же! Пора определиться, в эти десять минут первого ночи, что ты будешь делать - отдашь себя на растерзание другому (а кровожадность есть в любом) или берешь себя в руки, исключая возможность воздействия на тебя со стороны. Иным словом, слушаешь другого или слушаешь себя. Если бы я слушала только себя, сейчас бы пила сотую стопку текилы в баре с битами... Но да ладно. Да, ты можешь порыдать (это не возбраняется, но про китайца не забывай). Да, ты можешь ходить с красным носом и бородой из бумажных платков, напоминая Деда Мороза. Да, но только временно. Не неделю. Максимум - сутки. Я вот на двое растянула (и сожалею). Все эти "ты хороший человек, но какое же ты говно в этой сфере" не должны царапать покрытия твоего автомобиля. Автомобиль твой (мой - танк) должен стоять и не двигаться (пусть даже на краю пропасти, но стоять!), а если двигаться, то только туда, куда захочешь ты. Ты не такси. Ты не работаешь на заказ. Ты знаешь, куда тебе сегодня надо - за любимым кремом (поэтому ты едешь и покупаешь три, как минимум).

Что делать с теми, кого ты перманентно не устраиваешь? Ничего. Вот так. Ни-че-го. Если ты их настолько не устраиваешь, что даже жить с тобой невмоготу, то ты, естественно, с достойным видом собираешь чемодан и отправляешься просить милостыню на Курской. Нет, лучше на Комсомольской (контингент пощедрее - отчасти питерский). Если все можно уладить (читаем "разобраться без мордобоя"), то зачем терять то, что есть, на холодные стены подземного перехода?

Но ни в коем случае нельзя себя жалеть. Жалость - это та же могила, что и злость. "И я в злость качусь, что могила мне", - написала очень крутая поэтесса, и я ей верю. Мне кажется, жалея себя, копаясь в себе, можно доскрести до самого Коцита - ледяного озера на дне дантовского ада. Чем заменить? Написать поганенький текст, как это делаю я, например. Музыку врубить - тупую, но веселую: "Я люблю тебя, а ты меня. Вместе мы навсегда, да, да, да". Что-нибудь такое. А что, придется, если самый важный человек в твоей жизни разочаровался в тебе, самой красивой, самой умной, самой веселой. Его не уверят ни возгласы твоих подписчиков из разряда "Клевый девушка. Хочу тебя", ни вздохи читателей, что "пишете вы, мадам, богично".

Как мы ни воспеваем любовь, как мы ни говорим, что лишь в ней смысл человеческого существования (чуть не написала, по Фрейду - "страдания"), но она, со всеми своими прелестями - грандиозная такая уязвимость. Дыра в твоем биополе, через которую летят стрелы, ранящие твое сердце. И вот ты пишешь уже стопицотый стих, как тебя убивают: то ножом, то расстрел, то топором под самый корень - хрясь! Виновник сего, наверное, думает, что я это, ТОГО, преувеличиваю сквозь призму шизофрении, но для меня это та самая правда, о которой я писала в начале. Так я чувствую себя в тот отрезок времени - будто меня убили. При чем больно так (не физически, а душевно), что хочется боль эту куда-нибудь деть. Умереть НА САМОМ ДЕЛЕ. Лишь бы не чувствовать, лишь бы не чувствовать. Невыносимо. Но выносишь - умираешь и воскресаешь. Сама, без посторонней помощи - ни цветов, ни подарков. Открываешь блокнот и начинаешь печатать очередной текст, где "любила" рифмуется с "убила".

Спи, борись, твори: о личном

Как часто мы говорим "Пусть сраненькое, зато мое". А я - так всегда: когда защищаю эссе, которые ни во что не ставят, когда защищаю рейтинговые самостоятельные работы, написанные без подготовки, когда смотрю на свой блог, долго, серьезно, даже прищурившись.

"Что делать, если пустота внутри каждый день делится на два?". Я наконец-то, спустя полтора года, придумала блогу нормальное название и адекватное, связанное с ним, описание. Сраненькое, зато мое. Зато без упоения цитатами великих классиков. Кстати, в последнее время произношу свои фразочки с такой торжественностью, что все спрашивают, кто же из великих ее автор. И тут следует ответ (смеюсь внутри, но улыбка скрыта под плитой покерфейса): "Я!" Потом, конечно, хохочу.

О смехе. Ученые до сих пор не разгадали тайну происхождения смеха. Во-первых, смеемся только мы, люди. Во-вторых, это реакция организма. Реакция на что-то несвойственное ситуации, на то, когда что-то не оправдывает наши ожидания. Вот эти "что-то", "где-то", "кому-то" в данной гипотезе изобилуют. Мое курсовое исследование по литературе - об иронии в поэзии, там я как раз исследую иронические приемы (их превеликое множество). Вывод у меня такой: ирония всегда строится на противоречии. К чему ж я это? Ах, стоило мне привести по другому филологическому предмету привести пример из меганаучного текста об иронии, стало у преподавателя бытовать мнение, что я в этой области чуть ли не гений. Ай, ладно. Я веду к тому, что абсурд - это тоже противоречие. От абсурда нам смешно. Кстати, в исследовании тема абсурда тоже раскрывается. В физике любое вещество, меняя свои свойство, меняется окончательно в то, во что оно менялось на протяжении всего этого времени. НО! В жизни этот закон не работает. Вам, допустим, страшно уже продолжительное время. Вы сидите, трясетесь, смотрите на себя со стороны. И тут начинаете громко хохотать. Отчего, скажите вы мне? Отчего вода, замерзая, на пике своего замерзания превращается в огонь? Смех - это реакция не только на противоречие. Это отдых, если выражаться по бытовому. Поэтому я ржу. Часто. Несмешное для всех мне часто кажется смешным.

О, как же я люблю сама с собой устраивать хохотунечки. Напишу шутку - смеюсь. Родные уже привыкли. А вот на учебе было трудновато.

Мама (весело так, кивает на комп): Переписываешься?
Я (продолжая быстро печатать): Я не общаюсь с людьми. 
Мама (уходит боком): Ясно.

Снова вспомнила эту сцену и улыбаюсь, как последний идиот. Потому что мама у меня не человек, а рассказ Зощенко на ножках.

Я же о блоге говорила... Хочу отдельно поговорить о форме. Я действительно так мыслю. Это не поток сознания (да простят меня зарубежные классики), а более осознанная вещь. Части, которые стоят рядом, обязательно связаны между собой. Главный критерий для меня, в блоге и вообще в жизни - это художественность. Поэтому меня тошнит от субъективных высказываний на истертые до дыр темы (вот о чем я срусь с журналистами нашего факультета). Мещанством пахнут их "каждый человек носит маску, но нам стоит их снять, чтобы увидеть друг друга настоящими". Блевота уже подошла к горлу... Не могу даже придумывать что-то подобное - аллергия. Мещанство - это прошлый век, старье, это амбиции на высокое, но на самом деле примитивность, это обывательство в высшей степени.
Вот почему я отказалась читать Прилепина на семинар. Это не художественный текст, как и Сорокин, кстати. Я даже без понятия, что это.

Все должно быть красиво, а все, что красиво, не может быть ложью. Поэтому я пишу тексты, от которых меня не тошнит. Да, и еще: вторая противная авторская черта - это навязывание своей идеи. Читаешь художественный текст, и в каждом предложении, в каждом, видишь эту идею. Лучше недобор, чем перебор. И снова о красоте. Все, что я делаю, стараюсь делать качественно. Раньше - да. Халтуру давала читать без зазрения совести, но теперь понимаю с профессиональной точки зрения, что старые тексты - это халтура. И меня удивляет тот факт, что люди, публикующие халтуру, считают свои тексты не халтурой. Простите, но в каждой области есть специалист. И я вижу, что ваш текст - это халтура. Почему вы требуете Нобелевскую премию по литературе? Ох, тяжелая это тема. Остановлюсь на себе, нелюбимой.

Делай хорошо, плохо всегда получится... Вот действительно. Я хочу творить гениальное, но понимаю, что для этого надо прожить еще хотя бы лет пятнадцать. Для этого надо встретить много родных душ. Надо найти тех, кто сможет оценить по достоинству. Сказать "Это гениально!" Господи, что ж я хочу от всех, раз они не такие? Это стоит понять. И вот тогда, из слез, из темноты, выглянет самооценка и спросит: "Может, тебе я нужна?" И придется кивнуть, и придется пожать ей руку, заключая долгосрочный договор.

Если честно, вообще не представляю, как можно оценивать свое творчество. Я пишу сценарий, я на волне, я упиваюсь процессом, живу с героями, ем с ними, плачу с ними, потом заканчиваю писать сценарий. Смотрю на него и понимаю, что персонажи были лучшими друзьями, которых уже не вернуть. И так тоскливо становится, до желания уйти в запой. Смотрю на сценарий и хмыкаю. Хм... Хм.. Вот как его оценивать? Ну, сценарий. Ну, написала. Ну, трагедия вроде. Ну, смешные моменты есть. И тут твои слова заканчиваются. Текст - мое дите. Как я его могу оценивать? Оно - это часть меня. Хотя вот тут я бы и поспорила... Они стоят особняком. Раньше я их защищала, а теперь бросаю на ветер. Потому что они никому не нужны. Боже, детей, да на ветер?!

Я снова пришла к тому, что все, что я пишу здесь, читаю только я сама, от скуки. Я не могу не писать. И это даже не графоманство. Я мыслю. А когда не мыслю, задыхаюсь в прямом смысле. Серьезно. Начинается приступ: не хватает воздуха. И, конечно, пока я пишу, выпадаю из реальности. От этого никуда не денешься. Плюс печатание практикую. Плюсы есть. Вот. Никогда я не писала для кого-то. Один раз - для стенгазеты, на заказ, стих про налоги. Один раз в жизни. Если бы я была уверена, что меня читают, что то, что я пишу, ценят, я бы писала гораздо больше, гораздо качественнее (надеюсь).

Я отчаянно наблюдаю за собой, за тем, как я куда-то качусь, придерживая на ветру кепку. Куда? Зачем? Но качусь с большой скоростью, в полной темноте. Кто меня встретит? Да и встретит ли? Да и нужно ли, чтобы кто-то встречал?

Я - это мысли. Мысли свои я очень ценю. За возраст себя ценю еще. И все.

И вот только не надо записи сравнивать с Розановым. Во-первых, он религиозный философ. Во-вторых, он составлял свои "Опавшие листья" из бумажек, которые выбрасывал в корзинку. В-третьих, логики там кот наплакал, хотя все очень интересно. Как же мне его жалко. Гений умер от голода. ГЕНИЙ, а не какая-то там я. Не надо нас сравнивать. Очень прошу.

"Мне 22 года, никто не хочет меня видеть, слышать и вообще знать". Можно напечатать эту фразу на листочке, а цифры сделать двигающейся полосочкой, чтобы менять от года к году.

Да что я хочу, собственно? Написать действительно гениальный текст, только как я это пойму, хрен знает. Господу что ли почитать дать? Прости, Господи.

Самооценки нет. Я не знаю, кто я есть и что я пишу. Выучила шаблонные фразы, отмахиваюсь ими, когда нужно. Поэтому кто говорит, что я высокомерна, кто говорит, что перебарщиваю с самобичеванием. Я - вообще молчу. Отмахиваюсь от тех и от других.

Пишу тексты. Вроде не тошнит. Значит, тексты - художественны.

Идеи. Спрашивали, откуда я беру идеи для текстов. Иногда это одна единственная фраза. Иногда образ перед глазами. Иногда это символ. Но никогда у меня нет общей идеи, чтобы под нее подставить текст. Есть что-то одно, а идея появляется сама. Да, зачастую мои тексты пишутся ради одной лишь фразы.

Уже утро. Что-то я совсем выпала из реальности. 

Спи, борись, твори.