Однажды о тебе вспомнят

Каждый ребенок знает Бога,

Не Бога имен, 

Не Бога запретов, 

Не Бога, все время творящего странные вещи, 

А Бога, который знает только четыре слова 

И повторяет их:

«Приходи танцевать со мной».

Хафиз Ширази, 14 век

Однажды о тебе вспомнят. Не то что бы прибегут и начнут стрелять горящими глазами - подумают о тебе и даже протянут повисшую ладонь помощи, и будет приятно даже из-за такого. Месяц я была предоставлена сама себе, преподавала разными стилями - от Макаренко до "Принесите мне кофе и булочку", но так и не заметила движения возле своей аудитории. А тут так совпало, что классный руководитель самой буйной группы еще и психолог, работающий не только со студентами, но и с преподавателями, а ведь молодой преподаватель - это студент и преподаватель в одном лице. Меня попытались услышать. "Педагогика - это место, где ты затрачиваешь много сил, привык отдавать, но силы эти нужно где-то брать. А где брать их? Если даже у преподавателей глаза - мертвые и ни разу в нашей беседе еще не блеснули, хотя я бросаюсь в них спичками? Любимое дело (писательство), семья, природа, изредка новые впечатления не могут восполнить ту потерю, которая случается на одной паре. Можно просто опустить руки и никогда их не поднимать. Общение, как и преподавание - это обмен, не теннис с бесконечностью, когда мячик улетает и никогда не возвращается", - докладывала я, активно жестикулируя и рассматривая глаза собеседника: а вдруг мелькнет искра? Она понимающе кивала и сказала несколько вещей, с которыми я жадно согласилась - такое в нашем учреждении редко бывает. Потому что я с остервенением ищу друга. Работать без хотя бы одного крепкого контакта больше похоже на самодеятельность, на которую никто внимания не обращает. Никто не хочет открыть тебе душу. Более того, никто не хочет смотреть в душу твою. Производство слов, две трети из которых забываются тотчас. Бессмысленная беготня, даже возня, перемешанная с приторным официозом. "Любимое дело?" - она приподнимает брови. Наверняка, удивлена, что в моей жизни есть что-то, кроме педагогики. "Да, я пишу. Всю жизнь, можно сказать", - прозвучало как оправдание, будто я по ошибке взяла чужой кошелек. Пусть будет знать хотя бы один человек - кстати, очень хороший человек, - что я творческая персона. Раньше мне нужно было, чтобы мои тексты понимали, чуть позже - чтобы читали, сейчас - чтобы просто знали, что я пишу, а не вяжу, например.

"Ты хочешь, чтобы я спросила, изменилась ли ты за одну ночь?" - человек, который вроде бы друг, негодовал. Он не понимал, что именно это мне и нужно, что рождение нового человека происходит не неделями, а сразу: раз - и ты думаешь совсем иначе, у тебя даже другой аромат, словно парфюм и мысли как-то связаны. Ты открыл в себе очередную грань, а грань эта - поле, которому конца и края нет, и тебе в ближайшее время придется изучить на этом поле каждую травинку, рассмотреть каждого жучка. А сегодня, между тем, студентам я говорила о Боге и посоветовала книгу Уолша "Беседы с Богом". Мы не только о Боге говорили - о человеке вообще, о стране, о развитии, о современности. Не пара по литературе, а пара по философии. Мы затронули тему выбора и сошлись-таки на том, что выбор - это хорошо, даже если одна сторона из двух - зло. Я не удивляюсь себе. Удивляюсь, скорее, регулярности ударов молота, которым я стучу по социуму. Я стараюсь не быть статистом, как делают многие: "Сегодня мы будем писать конспект". Даже если мы пишем конспект, он сопряжен с обсуждением житейских проблем: как скучно жить в общежитии, какие женщины-преподаватели в возрасте - стервы, нужна ли литература лесничим. Неслышно и в темноте слетают с моей души скобы, соединяющие ее со злым одиночеством. Если бы у меня был фейерверк, я бы запускала его каждый день.

Путь мой имеет маршрут "Страх - Отстраненность - Интерес - Злость - Усталость - Осознанность". Не знаю, как будет называться следующая станция - "Тишина" или "Концерт". Интроверт, работающий с людьми - штука забавная. Ясно только, что игры не будет. Роль одна - быть самим собой. Самая сложная роль.

Двери распахнуты

Понимаю, сказка

В явь сейчас пробралась.

Всё перевернулось.

Всё перемешалось.

Ночь, полная луна, в воздухе свойственный засухе запах гари, жара (и это конец сентября в центральной части России!), я в платье и спортивной кофте, на ногах красные вязаные следки и розовые шлепки (изыск!). Мы с мамой идем за водой на соседнюю улицу, потому что вот уже сутки нет воды. В руке ее ведро, в которое я накануне собирала грибы. Все слишком "за гранью": не каждую осеннюю ночь ты можешь пройтись раздетой, не каждый день, имея водопровод, ты отправляешься в густую темноту к высокой колонке, чтобы повиснуть на ней обезьяной и набрать ведро приятной горлу воды, без известкового привкуса, который бывает у той, что вскипятили. Гарь и лунный свет растушевывают реальность во что-то уютное, сонное, абсурдное. От сильного абсурда ты поддаешься панической атаке, трясешься осиновым листом, качаешься деревом. Здесь все иначе - такое же мягкое, как и вода, которую ты только что набрал. Асфальт теплый, катастрофически гладкий, глаз разве что может зацепиться на рисунки мелом, которые в темноте больше похожи на ритуальную живопись. Ловишь себя на желании лечь посреди дороги, дабы щека ощутила тепло камня. Стать родному городу еще роднее - уснув прямо на проезжей части: сейчас, в эту секунду по ней не шагает человек, не крадется автомобиль, все прочно засели в своих домах. Никому до тебя нет дела. Слава Богу. Словно ты не существуешь. Действительность - это сон, который принадлежит только тебе. И ты вправе зайти в любой дом, сесть на любой диван, каждый человек тебе брат. Ты не тащишь ведро, сгорбившись в три погибели - ты хозяин этого мира. Целый земной шар плещет океаном на подол, следки и тапки. Очередная гениальная истина сворачивается клубком где-то внутри твоего естества и давит на уставшую душу. Двери распахнуты.

Лопата, перерожденная в экскаваторе

Download Empyrean Black Coaches for free from pleer.com

Постпостмодернизм более заметен в музыке, чем в литературе. Музыке проще - есть классический материал, над которым можно работать: добавить эффекты, переосмыслить и дать нам его в своевременной (слово "современной" здесь не совсем к месту) форме. Это не танцевальные ремиксы известных композиций, что скорее отнесется к постмодернизму. Это глубокая обработка, дающая искушенному слушателю порой инфернальные, воздействующие на подсознание треки. Ничего так не кипятит твое бессознательное, как современность, в которой угадывается острый запах прошлой эпохи. Рождается жажда соединить "тогда" и "ныне", но уже не в музыке - в прозе: написать текст на новой технике и о настоящей действительности, но посредством старых красок. Перенести чистый дух через столетие в изящном флаконе и, отвинтив крышечку, вселить его в строки о "сейчас". Иным словом, можно показать начало XX века без стилизованных деталей, используя лишь то, что под рукой в данную секунду. Эпоха не в деталях. Она в суггестии. В том, что если и потрогаешь, то только сердцем. Жители 30-х живут и поныне, просто родились они в 90-е. Занимательная арифметика того, во что стоит поверить вслепую - как в любовь, в счастье, в Господа. Главное - заглянуть в современника глубоким зрением, прорезать взглядом время и найти-таки связующие нити. Как-то я говорила, что писатель - это театр. Слишком маленький масштаб взяла. Писатель - это человечество с колесом сменяющих друг друга цивилизаций. Вот почему он так часто теряет себя. Иногда и вовсе не находит, будто личность его вобрала сразу несколько не то что персон - периодов мировой истории. Гениальный же писатель - одновременно австралопитек и тот, кто умеет путешествовать астральным телом. Связь времен пульсирует в его голове крепким узлом - не разрубить не одним дамокловым мечом. Работать с суггестией сродни разглядыванию души человеческой.

У каждой исторической вехи есть свой темп. Слепок характера. Звук. Аромат. Вкус. При возвращении классики в литературный быт автор превращается в хранителя, а после - спасителя. Бархатная роза 30-х распускается на пластиковом подоконнике, где рядом лежит смартфон, в наушниках, подсоединенных к которому, играет электронная музыка. Ей комфортно - деревья, солнце и сердце людское все те же. У современности отсутствует глубина, но у нас есть лопата, перерожденная в экскаваторе.

Это ночной эфир, и с вами я...

Счастье не приходит из ниоткуда. Более того, оно не таится внутри человека, которого ты так жаждешь. Счастье - в преодолении. Спуск с горы, подъем на которую оказался тяжелее задуманного. Произнесение первого слова - а потом еще и еще - перед большим скоплением людей. Не смерть себя прежнего, но открытие себя и такого. Прощание с любимым, который уходит не прочь, а к другому; прощание с легким сердцем, потому что ты осознал, что всему приходит конец, даже, казалось бы, вечному. Повзрослел. Ребенок, говорящий другому ребенку: "Ты еще ребенок". Отпускать все, что имелось, не постепенно, а сразу, рывком - забросить в небо, повесить на месяц, выглядывающий из-за соседского сада. Да еще наблюдать, как качается. Унеси, дай Бог, за горизонт. Схватить, будучи в летах, на лету лето. Последние теплые деньки намотать, как паутину, на кисть и предплечье, бросить в коробку с пряжей - зимой пригодятся. Проснуться. Переболеть. Вздрогнуть от собственного отражения в зеркале, до чего оно зелено смотрит. Счастье идет по следам, которые оставляешь ты.

Порой кажется, что безрыбье. Нет не то что рака - глупого головастика, чтобы можно было зажать его в ладони и нашептывать то, что недошептал Христос. Заглядываешь во все углы. Даже начинаешь изучать чужие физиономии: а вдруг что-то вздрогнет? Обрубленные Богом в порыве гнева - хотя, может, просто торопился - лица. Ни единой вдохновляющей черты. Данность. Не изгибы, а цифры, которые стоит запомнить. Номер банковского счета. Музыки - нет. Впору кричать - вот только дожуешь. Если не находишь нужного человека, значит, сам должен стать им для кого-то: учителем, богатой леди с созвездием колец на властных пальцах, сумасшедшей, победившей всё и вся, но не безумие - то живительно. Не задавайся вопросом - будь тотчас ответом. Великие не подражали - им не нравилось прежнее. Могу поспорить, что и наша цивилизация была создана потому, что предыдущие пошли не по тому пути, изжили себя, потеряли какой бы то ни было смысл. Человек - это большой радиоприемник, который отключил себя сам. Не горит ни одна лампочка. Радио забыло, как издавать звуки, а если включишь, то еще с пару минут кряхтеть и пылить станет. Луна, заваливающаяся в туман спать, показывается мне для того, чтобы я, будучи водной поверхностью, отразила ее целому миру. Волны не для того, чтобы волноваться, а чтобы волновать - не давать спать: "плюх-плюх", "ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш", "Это ночной эфир, и с вами я...". 

24.09.15.

Русская осень

В доме уютно пахнет сушеными грибами. Сегодня "Как хорошо жить!" воскликнула раз, наверное, двадцать, и реальность, будто издеваясь, подбрасывает в мой быт все больше теплых часов. Даже эта от усталости бессонница, желеобразное окно между полуночью и секундой, когда заверещит благим матом будильник, таит в себе сокровенную задумчивость: время, когда Бог, скрестив пальцы, смотрит на свое творение. И на мою макушку Он тоже смотрит. Качает головой, но - ни слова. Все и так ясно. Жалко лишь, что не могу просидеть всю ночь под гроздьями звезд - продует окончательно, сейчас насморк и ангина, а наведается еще и воспаление легких. Хотя очень тепло. Тепло настолько, что звезды, живущие в моем представлении солеными и холодными, приобрели образ небесного песка; пыль небесная, крупа Господня. В низинах рек бьются друг с другом зной и свежесть, изредка задевая твое лицо широкими ладонями. Деревья стоят зеленые, лишь мелькнет поседевшая в желтизну верхушка. Слабо верится (да и не хочется верить), что середина сентября. А если осень все ж, то мать наша - с шершавыми ладонями, пахнущими пряной травой, с грудью, внутри которой стучит любящее сердце, с подолом, полным грибов, яблок и груш. Вытоптанная до состояния асфальта проселочная дорога усеяна зернами овса и шелухой, ни грязинки, ни единой черной лужицы, символа русской осени. Ловишь себя на желании остановить шаг и лечь на скошенные выгоревшие стебли, дабы уткнуться носом в розовеющее небо с мазками перистых облаков. И все будет так, как задумано - ни больше, ни меньше. Взаимодействуя с природой, ты всегда уносишь от нее невидимый подарок - ту наивность, с которой предки бегали голышом возле костра. Подарок, который у тебя уже есть. Истинность. Настоящность. Русский народ - дикари не в плане варварства, но дикари в плане жизни бок о бок с природой, матерью всего сущего. В городах, безусловно, есть своя прелесть, только прелесть эта не содержит в себе так много созданий из-под рук Всевышнего. Русский люд осознал, что другие люди не поймут его - поймут реки, леса и горы. Север, Юг, Восток и Запад. Солнце и Луна. Времена года. Осень, когда самое время наведаться в лес и, чертыхаясь на грибников, которых и без тебя десятки, набрать-таки подберезовиков и белых. И засушить - зима впереди. Книга, чай или вино, плед - не в нашей крови: слишком по-городскому. Утром опустится туман, и вновь зачешутся руки: "В лес! Маслят бы! Что может быть лучше крохотных маринованных маслят?"