Тест на великодушие

Сегодня говорили об отношениях. Долго. Я сказала, что любые отношения — это тест на великодушие. То есть сможешь ли ты отказаться от всего, что имеешь, в пользу того, кого любишь. Продать имение свое и раздать деньги нуждающимся — практически.

С детства меня лишали всех благ. До сих пор не могу понять факта, что мои коллекции «киндеров» отдавали соседским детям, потому что им, видимо, нужнее. Я приходила со школы, а их уже не было (собирала годами). Отдавали мягкие игрушки, куклы (привезенные мне в подарок). Так я, кстати, поняла, что родители меня не любят.

Естественно, я затаила зло на весь род человеческий. На тех, кто отдает, и на тех, кто эти блага получил. Вот так, начиная с детских лет, я научилась «грабастать под себя» и огрызаться на тех, кто вырывает у меня кусок из рук. Я даже 5 лет назад глотала слезы, когда видела, как лучший кусок отправляется в чужой рот, в не мой. А если кто-то съедал мое, то все, невысказанная обида до конца дней.

И сейчас, уже в зрелом возрасте, я поняла, что великодушие насильно было отнято в детстве. Оно было в моих глазах очернено, как и остальные благодетели. Я услышала внутри себя потребность быть великодушной. То есть отдавать последнее — во благо другому. Потому что, во-первых, все мы одно. Во-вторых, все блага эфемерны. В-третьих, самое главное благо — это богатство внутреннее (любовь и свет). Если ты чувствуешь полноту души (из этой полноты растет любовь и творчество), то тебе ничего не страшно. Ты можешь раздать все свои драгоценности. Можешь спать на полу, отдав другому свою мягкую кровать. Не есть днями, отдавая еду тому, кому нужно есть за двоих. Мессией ты, конечно, не станешь, руки твои стигмами не покроются, а глаза не замироточат, но ты будешь просто счастлив — что другому человеку хорошо. Наверное, поэтому у меня перманентно нет денег. Я бы раздала их приютам (утверждение «лично они мне не нужны») и ходила бы в рубище, с огромными дырами, в которых свистел бы ветер.

Вся наша жизнь — это проверка на человечность. Так что задумайтесь, по какой причине вы другого человека обвиняете, делаете ему больно. От того, что вы пусты внутри и вам нечего, кроме злых слов, дать. Или от желания высказать то, что копилось годами, тем, кто брал ваши игрушки.

ГОРШЕ (О ВСЕВОЛОДЕ ГАРШИНЕ)

Так уж вышло, что с творчеством Гаршина меня познакомили не преподаватели филфака, а Валерий Гиндин, психотерапевт-нарколог, автор книги «Психопатология в русской литературе». Книга спорная, но интересной от этого быть не перестает: как-никак взрослым мужам, классикам, о которых на филфаке, а в школе и подавно, говорили с придыханием, специалист, обращаясь к науке, ставит неутешительные диагнозы. Я тоже преподаватель, но никогда с придыханием не говорила, даже наоборот — всегда доказывала, что классик литературы — тоже человек: Достоевский завидовал Тургеневу (второму платили больше), Цветаева ушла от мужа к женщине, Лермонтов нарывался на конфликты, Лев Толстой абьюзил семью, Чехов писал об азиатских проститутках, основываясь на практике, и так далее и так далее. Помню, как студенты из глубинки выпучили на меня глаза: «Как? Цветаева ушла к ЖЕНЩИНЕ?» Видимо, у них мир в тот момент перевернулся, а я, так сказать, поспособствовала (всегда рада). Но пусть знают правду — стихи о любви к женщине может писать не только мужчина. Ничего, мой прежний мир тоже трещал по швам после «Кавказского пленника» Маканина — трещал и развалился, с того времени скреп я всячески избегаю. Это не для того, чтобы очернить того, кто, по мнению многих учителей, питается амврозией, а для того, чтобы учащийся понимал: образца для подражания не существует, во всех гениях есть что-то, что объединяет их с современниками — сомнения, страсти, самобичевание, страх, зависть, измены, ревность, нищета, а особенно — смерть.

Насколько я понимаю, перед тем, как написать очерк о Гаршине, Гиндин так же обратился к Беляеву, как и я. Очерк содержит целые абзацы из этой биографии. Книга Беляева — тоже спорная хотя бы по той причине, что написана в далеком 1938-м году и насквозь пронизана марксизмом-ленинизмом. Беляев осуждает царский режим и восхваляет социализм, а ведь это те самые 30-е — когда людей (не побоюсь этого слова, лучших мира сего) стреляли как мух и зарывали в общей могиле. Странно наблюдать негодование массовыми ссылками в Сибирь и смертельными казнями от того, у кого под боком сидит не меньшее зло. «К русскому народу власть относилась, как к скоту», — пишет Беляев. Только вот когда было иначе? Но не подмажешь — не поедешь. Видимо, и в те времена нужно было в каждую книжку сунуть известную идеологию, чтобы тебя не сочли врагом режима. С тех пор мало что изменилось. У какого фильма больше шансов получить государственное финансирование: о Великой Отечественной войне или о том, как плохо живется в детских домах?

Но мы все-таки о Гаршине. Друг Тургенева и Репина — первый считал его классиком при жизни, второй восхищался красотой и писал с него сына Ивана Грозного. Новеллист — еще до Чехова. Это его сначала встречали овациями и качали на руках — за военные рассказы и «Красный цветок». Это он прибежал, окрыленный, домой с криками: «В России появился новый первоклассный писатель!» (о Чехове — прочитав его «Степь»), а не наоборот. Человек, страдающий от биполярно-аффективного расстройства, которое в ту пору, естественно, не диагностировали и «лечили» заточением в «Сабурову Дачу», где вместо лечения попросту истязали (об этом «Красный цветок») — страх безумия преследовал Гаршина всю жизнь. Психическое расстройство мешало благополучию — под конец жизни Гаршину пришлось уволиться с работы, а литературной деятельностью заниматься он не мог, депрессивная фаза на этот раз затягивалась. Его мучали головные боли, он чуть ли не 24/7 рыдал, не ел, не спал, все чаще думал о самоубийстве (держало одно — жена). После депрессии логично наступала маниакальная фаза — Гаршин садился на коня и отправлялся по деревням с призывами уничтожить мировое зло любовью и всепрощением (и хоть он общался с Толстым на эту тему, читал все его труды, толстовцем себя не считал). Семья объявляла его в розыск и находила спустя несколько дней у каких-то незнакомцев, где Гаршин, с бешеными глазами, немытый и рваный, разговаривал сам с собой. Последние деньги тратил, как Врубель — на всякую ерунду типа духов или перчаток (а есть было нечего). Зимой наступала ремиссия — наконец-то он мог работать. Получал 80 рублей за страницу, когда именитые (а он был известен на то время) получали все 300. Не ценил себя страшно, даже после оваций, которые ему устраивали читатели: вставали с кресел, просили выйти на бис, выкрикивали имя. Характер он имел мягкий, кроткий, меланхоличный, поэтому не мог согласиться с этим признанием. Это сейчас у данного психологического явления есть точное определение — «синдром самозванца». А когда синдром сочетается с таким психическим расстройством, как БАР, то пиши пропало: человек живет эту жизнь, словно тащит на себе камень, который с каждым годом растет. Истощенная резкими переменами психика попросту не выдерживает «ударов судьбы» — конфликтов, бытовых проблем, рабочих вопросов, а ведь помимо «ударов судьбы», дамокловым мечом висит мировоззренческий вопрос — «как сделать так, чтобы в мире стало меньше зла?»

Нельзя не провести аналогию между Гаршиным и Горьким — оба идеалисты. Верили в справедливую власть, мораль, добродетель, человека — в целом. У обоих наступило разочарование. Горький увидел, как студенты, которыми он так восхищался, издеваются над женщиной легкого поведения (намылили пол, поставили ее руки и ноги на блюдца и толкали в зад), когда как Гаршин наблюдал казнь террориста, стрелявшего в императора (хотя он был уверен, что казнь не состоится — накануне он разговаривал с Лорис-Меликовым, и тот уверил его, что поговорит с императором). Горький выстрелил себе в грудь, но выжил. Гаршин бросился в лестничный пролет — и нет. В ту пору Гаршин ушел с работы и всячески стыдился своего существования — можно сказать, его содержали жена и друзья. Он хотел заниматься литературным трудом (только он приносил ему радость), но — в силу своего скверного состояния — не мог. Для человека пишущего подобный ступор не новость, но Гаршин считал, что только писательство оправдывает его существование, к остальному быту он попросту не был приспособлен. Работа горняком его пугала, офицером он быть не хотел (хотя ему давали звание — офицерам было запрещено заниматься литературной работой), а ведь хотел поступать в медицинский — уж больно ему нравились естественные науки. Только вот гимназистов не брали в университет, только в технические институты. Мать сбежала с его учителем, которого — после доноса отца мальчика — отправили в ссылку (она поехала за ним), и до скончания дней гнобила своего сына за то, что тот общается с отцом (более того, он с любовью описал его в одном из рассказов). А в один из последних дней вообще — прокляла. С детства Гаршин чувствовал себя жертвой, может быть, даже виновником — семейного конфликта. Он не мог перечить ни матери, ни отцу — слишком их любил. Его даже не вынуждало стать независимым то, что мать бросила его с братьями в Петербурге, а сама уехала в Харьков. Одно время он жил в пансионе, а потом переселился к своему другу. Оба родителя часто «кидали» его с оплатой жилья, и на мальчика начинали косо смотреть. Неудивительно, что он постоянно себя чувствовал «униженным и оскорбленным».

Между тем, Гаршин прославился военными рассказами — участвовал в войне против Турции. Рассказами, которые доказывали не русскую удаль, а бессмысленность войны. Солдат в любом случае — человек, и в каждом человеке есть хорошее, даже в самом гнусном. Неизвестно, чтобы стало с Гаршиным на войне дальше, если бы не ранение в ногу. Возможно, погиб бы еще раньше — сначала морально (после того, как встретил бы смерть своих товарищей), а потом и физически (бросившись в атаку с отчаянным чувством одиночества). А так он вернулся в светскую жизнь «послом мира», что соответствовало тогдашнему настрою интеллигенции — отсюда и известность. Гаршин был голосом эпохи.

Еще в юношескую пору он пытался бороться с несправедливостью, которую творили власть имущие. В Санкт-Петербургском горном институте, как и в других высших учебных заведениях, было неспокойно. То и дело возникали забастовки. Часть учащихся выдвинула директорату требования: открыть казенную библиотеку и музей института, куда студентов не пускали, дать возможность следить за раздачей стипендий, которая происходила произвольно. В результате из 384 студентов около 200 отчислили. Тех, у кого в Петербурге не было отца или матери, выслали на родину с жандармами. Это было одно из первых серьезных впечатлений ранимого юноши — сердце его закровоточило. Рассказы год от года становились все мрачнее и мрачнее, даже сказки (героев сказки «То, чего не было», насекомых, раздавил кучер). Появился мотив бессмысленности борьбы, потому что «все мы умрем» (с этим не поспоришь). И мы начинаем понимать, что сердце автора не переставало кровоточить — вплоть до трагического конца.

В депрессивной фазе Гаршин стал заложником, как я говорю, «уробороса ничтожества»: «я чувствую себя ничтожеством потому, что ничего не делаю (не занимаюсь литературным трудом), а ничего я не делаю потому, что чувствую себя ничтожеством (виновным — за выходки в маниакальный период)». В такое, непростое, время он надеялся только на то, что скоро наступит ремиссия (она наступала зимой) и он снова начнет писать, и на то, что в этот раз обойдется без бреда и галлюцинаций (и «Сабуровой Дачи»). «Дача» уничтожала его — он не мог без содрогания вспоминать сцены, которые там наблюдал. Там ты еще острее чувствуешь социальную несправедливость — пациенты просто были не в состоянии ответить тем, кто над ними издевался. Там ты, если находишься в сознании, понимаешь, что любая власть строится на угнетении, унижении, запугивании того, на кого эта власть распространяется. И мы, по сути, пришли с того начали — есть власть, а есть народ, которого власть считает скотом («захочу — покормлю, а устану кормить — убью»). Безусловно, это понимание варварской власти, не цивилизованной, но когда в России была цивилизация? Как писал Чаадаев, великий человек бросил нам плащ цивилизации, мы плащ подняли, а к цивилизации не прикоснулись. Цивилизация строится на просвещении, а просвещение невозможно без любви человека к себе и другим. Нация выйдет из тупика варварства только тогда, когда осознает: «Мне плохо, моим детям плохо, соседу плохо. Я хочу, чтобы нам стало лучше». Встанет и что-то сделает. А пока — разрозненность, «моя хата с краю», «молчи — за умного сойдешь». И «все плохо, а будет еще хуже», несущееся из всех «утюгов». Вставать действительно трудно, но даже из гроба — встают.

Гаршин погиб в 33 года. Я не могу продолжить абзац словами «мог бы жить и жить», потому что слишком ранимым был Гаршин. У такого человека каждое плохое слово в его адрес —как нож по сердцу. А мать на плохие слова не скупилась. Когда молчала мать, открывал рот сам Гаршин — винил себя по любому поводу. Вдобавок — сплетни в литературных кругах, ссоры, стычки с городовыми (вступился за девушку легкого поведения). Гаршин собирался поехать на юг — подлечить здоровье, но перед самым отъездом состояние ухудшилось (очень похоже на диэнцефальный криз) и Гаршин добровольно отправился в лечебницу доктора Фрея — чтобы, если вдруг нагрянет делирий, ему сразу оказали помощь. Только вот Фрей умыл руки и выставил Гаршина за дверь — боялся, что тот совершит суицид и очернит репутацию клиники. Человек с психическим расстройством не нашел квалифицированной помощи и, совсем отчаявшись, ушел из этой — полной страданий и горя — жизни. Ничего хорошего. Испанский стыд за человечество, которое не смогло протянуть руку: ни Гаршину, ни Цветаевой. Очерк о Цветаевой я назвала «Здесь было не очень». Но то еще мягко сказано — здесь не то что не очень, здесь порой невыносимо.

Urbi et orbi

Сегодня хочу затронуть тему, которая давно меня заботит — факт, что я много пишу, но не публикуюсь. Меня нет ни в одном поэтическом сборнике, моих рассказов нет даже в интернет-журналах (а те, как выяснилось, еще существуют). ​Электронных версий моих произведений вы не найдете ни на «ридеро», ни на «литресе». Более того, основную часть рассказов я вообще удалила из Сети (которые были включены в «сборник», получивший кучу восторженных отзывов). Почему?

Не буду списывать все на отсутствие должной суммы (деньги можно найти, если захотеть). Причина, скорее, в другом. Во мне.

Я была на писательско-издательском форуме не с целью себя показать — я смотрела, что собой представляет современная творческая единица. Как правило, она тщеславна. Именно за счет тщеславия — желания быть у всех на виду и слуху — единица устанавливает контакты с необходимыми ей людьми, бомбит своими текстами не только почту издательства, но и почту самого главного редактора (узнав ее через рауты). Иным словом, она жаждет, чтобы о ней знали. Я, наоборот, не имею этого желания. Прошел тот возраст, когда я грезила известностью. Я повзрослела и поняла, что мне это не нужно. Достаточно получать удовольствие от самого творческого акта (демиургии). Если я и затрагиваю тему популярности в своих спичах на камеру, то только в ироническом ключе, с целью поржать, в очередной раз покуражиться.

Возьмем автора, который наконец-то стал популярным. Гремит со сцены, получает в харю цветы. Дальше-то что? Новый творческий подъем? Быть может, он просто нарцисс, то есть влюблен в себя? И хочет показать, какой он красивый и талантливый, человечеству? Хм, я знаю, что я красивая и талантливая, и так. Разве это нужно доказывать? Если не докажешь, то что? То, что имеешь, отнимут? Да, возможно, он действительно хочет покрасоваться. Показать этот бочок, другой. Цокнуть копытцем, заржать, сорвать охапку аплодисментов.

Но я очень хорошо отношусь к своим текстам. Я их люблю (я к этому очень долго шла). И я хочу, чтобы они жили — в сердцах и головах других людей. Порой эти люди признаются, что я их вытащила из глубокого кризиса, дала надежду — на любовь и счастье.​ Следовательно, отсутствие тщеславия вступает в конфликт с желанием эти тексты показать urbi et orbi. Нелюбовь к тем, кто осудит, сталкивается с любовью к тем, кто обнаружит в моих текстах спасение. По большей части, я, конечно, не знаю, как то, что я пишу, влияет на людей, но лично моя реакция —​ бурная. Но я же не единственная такая на планете. Много тех, кто хочет вывернуть нутро наизнанку, порыдать и посмеяться одновременно. Моя литература (взять, например, рассказы) непроста, там куча загадок, которые я никогда не разгадываю —​ не Борхес (куда мне!), но что-то из этой оперы. С поэзией еще​ сложнее —​ там нужны читатели с музыкальным чутьем.

Вдобавок у меня нет поддержки. Так скажем, у меня нет той поддержки, которая меня бы устраивала. Я человек, живущий свою жизнь в паре (возможно от того, что я парный знак зодиака). С одной стороны, я не хочу тотального слияния («как сливаются врезающиеся друг в друга капли») и строго стою за независимость, а с другой, я все, что имею, всегда делю на два. Когда ушла моя прошлая любовь, я поймала себя на том, что хочу налить кофе​ в​ две кружки, хочу разрезать этот кекс надвое. И так — во всем. Никто, в общем, меня ласковыми словами не заговаривает, как поет Киркоров (тогда он еще пел песни со смыслом). Мне постоянно надо напоминать, что то, что я делаю, это не блажь, а труд. Что не просто так я на одну главу трачу 14 часов, минимум (8 часов письма и 6 – редактуры с корректурой). Иногда это 20 часов (зависит от объема). Надо напоминать, что я, наверное, талант. Когда получаю такие слова от своих читателей, поднимаюсь духом. Что это? Неверие в собственные силы? Как в них поверить? Это вообще возможно? По-моему, вера в свои силы — это сказка из книжек по саморазвитию.

Я прекрасно знаю, что моя литература (проза и поэзия) – «неформат». Не формат крупных издательств. Я знаю, почему. Знаю, что такое «формат» (спасибо форуму, где я получила основное знание — я инакомыслящая). И даже знаю, что можно сделать со своим «неформатом». Но все равно ничего не делаю. Смотрю, как коллеги по цеху несут книги из типографии, распространяют через небольшие магазины, высылают почтой, презентуют их в камерных клубах на 20 человек, и сижу. Одна коллега сказала, что мне надо срочно издаваться (удивлялась, почему я до сих пор этого не сделала), а я даже не знала, что ей ответить. У меня есть крохотная аудитория, даже поклонники (3,5 человека, но все же) — и как бы… Должно быть что-то еще? «А как этого захотеть?» — ключевой вопрос.

Вчера я снова думала о смерти (и сразу же получила в личку зов о помощи – кошечку выбрасывали на улицу; хоть кому-то я нужна). И сегодня вернулась к этим мыслям, чтобы отринуть их — я не буду держаться за людей (не знаю, как вас, но любовь меня убивает — как я ни стараюсь видеть в ней свет), я буду держаться за литературу. Буду держаться за дело всей своей жизни. Мне не нравится, как пишут молодые​ авторы, но мне очень нравится, как пишу я (так было не всегда, это тоже продукт опыта). Если бы не эта мысль, я бы, наверное, погрузила в болото депрессии и голову тоже (а она пока что торчит и дышит). Уже второй раз дух литературы отводит мой взор от ножа и яда.

Вот такое вот творчество — без социальной составляющей. Есть читатели — хорошо, нет — ну что ж, сама​ почитаю.

Оболочка

Сегодня мы поговорим с вами об «оболочке», а точнее, о том, что эта «оболочка», как ты ни обмазывайся кремами за стопицот тыщ, стареет. Покрывается морщинами, коростой, возрастными пятнами, сединой. Филейные части обвисают, и ты можешь целый день провести за жамканьем этого «старческого слайма». Ну и картину я описала – жить после такого не хочется… Но я шучу, конечно. Не все так плохо, как нам внушают. Все мы умрем, безусловно (и старение – нам об этом строгое напоминание, поэтому так от него и бежим), но и в старости есть своя красота. Я, например, с упоением смотрю на моделей агентства «Oldushka» (мой фаворит – Валентина Ясень). Некоторые женщины, да и мужчины, не то что бы стареют – они переходят на тот этап, когда все метания, касаемые внешности, отходят на последний план. И доказывают тем самым, что человек прекрасен и в 80 лет. При одном только условии - если горит глаз (потому что горит ярким пламенем – душа), а он от многого загорается: от влюбленности, творчества, благотворительности, успехов любимых людей…

С 20-ти до 29-ти лет я смотрела в зеркало с непониманием – я всегда чувствовала себя намного старше возраста, заявленного в паспорте. А из зеркала на меня смотрела девочка лет 15-ти, с макияжем – ну, 20-ти. Представьте, что сорокалетняя женщина попала в тело юной барышни – это как раз мой случай. Не знаю, возможно, я даже в младенчестве заявила об истинном возрасте своей души. Бабушка говорила, что в роддоме я была самая серьезная (тот самый взгляд «я вас всех ненавижу»). Даже прозвище мне дали – Завхоз (я начинала кричать первая в палате, после чего все детишки просыпались и тоже начинали кричать). В школе я не понимала психологии детей. А дома – психологии взрослых. Наверное, поэтому я углубилась сейчас в эту науку – мне действительно интересно узнавать человеческие мотивы. Люди – это такая нация, знаете ли… Таинственная, если долго царапать ключиком.

Я играла с детьми, даже была «заводилой» (как в роддоме), но никогда не находила с ними близости. Больше всего мне нравилось садиться на подоконник, открывать форточку, откуда я слушала гул фабрики (фабрика закрылась, и гула теперь этого нет), и писать стихи – о том, что остается только «слезы лить и в мире фальши просто жить» и что моя участь – это одиночество (и это в 10 лет). А еще – открывать томик Цветаевой, Пушкина или Тютчева и представлять, как я спускаюсь по лестнице в длинном платье и перчатках по локоть, а внизу гремит бал. Та еще фантазерка была. Меня все время несло – назад, к ушедшим эпохам. Это я сейчас пытаюсь разобраться в современности, словно все время спала и вот очнулась. Какой век? 21-й? Боже ж милостивый!

Я не выносила молодости. Как там говорят? «Не вывозила». Во-первых, все тебя считают идиоткой, особенно родители. Во-вторых, постоянно что-то от тебя требуют (те люди, которые сами не идеал). В-третьих, ты еще не знаешь, чем ты хочешь заниматься, кого хочешь любить и умеешь ли любить вообще (я впервые полюбила в 20 лет, а до этого думала, что моя «любилка» неисправна). В-четвертых, там же одиночество страшное, даже не знаю, какое страшнее – детское или юношеское (потому что в детстве мыслей о смерти, к счастью, не возникает). В-пятых, жизнь дает тебе пинка кованым сапогом (расхожий мотив моей поэзии тех лет). Столько всего сваливается на твои хрупкие, дрожащие плечи, что ты готов просто лечь в сугроб, под кустик и уснуть там до весны. Ну, лично я об этом мечтала, когда шла ранним утром из деревни, где я жила, до школы, а это примерно 7 км. Одним таким утром я поскользнулась (несла тяжелые сумки) и вывихнула себе плечо. Встаю на колени, поднимаю зареванные глаза к звездам и кричу: «Господи, за что?!» Жалко, камеры рядом не было – классика кинематографа была б. Но я поднялась, отряхнулась и, рыдая, пошла дальше. Вот он, символ всей моей жизни.

Я думаю, именно в это десятилетие (20-30) рождаются самые тяжелые мысли. Там столько борьбы – с собой, ​ с людьми, за существование вообще, что диву даешься – как такой маленький, хрупкий человек может со всем этим справляться. Откуда в нем столько сил. Так и поверишь в прошлые жизни, где ты и камни на спине таскал, и кнута отведывал, и на войне убивал (а потом самым жестоким образом убивали – тебя).

Так вот, я смотрела в зеркало и не видела там себя такой, какой я видела себя внутри. И одежда была – не моя. Это уже потом я буду покупать вещи, которые впишутся в мою картину мира. Туда же попадут и драгоценности, пришедшие ко мне из снов (когда покупаешь вещь, которую ты уже видел). И чего уж греха таить, я до сих пор крайне аскетична в одежде, потому что то, что я вижу на себе в голове, купить пока нет возможности, а то, что мне предлагают обстоятельства, покупать совсем нет желания. Поэтому и хожу в вытертых джинсах и свитере, у которого засучиваю рукава. Спасает то, что мне в моде отказано и я могу носить всякую дрянь, списывая на это.

Тоже самое и со стрижкой. Я не раз меняла цвет волос, длину, и не находила то, что устраивало меня бы до конца. Это не вопрос «нравится / не нравится», это вопрос соответствия образу в моей голове («попала / не попала»). Наверное, нынешний вариант ближе всего к истине. И, конечно, как ты ни красься во все цвета радуги, все равно ты придешь к своему настоящему цвету – потому что Бог не дурак. Я все еще думаю, что перекрашивания – это попытка убежать от себя.

По мере приближения к 30-ти, а там – и к 40-ка, мой страх, вызванный этим глобальным несоответствием, уходит. Я чувствую, как «оболочка» обрастает «симптомами мудрости» так же, как уже давно обросла ими душа. Буквально – как срастаются душа и тело. В результате чего все меньше мятежных мыслей о смысле жизни, а если они все же возникают, я стараюсь себя одергивать: «Хватит рыдать. Тебе не 20-ть». Был у меня случай, когда во время «медитаций» (у меня это разговоры с собой), я из будущего ворвалась в сознание и дала себе таких «люлей» за эти самобичевания, что мне даже неудобно стало. Об этом, если что, пишет Кехо. Как он из настоящего обращается к себе из прошлого. Но так можно и к себе будущему обратиться, и наоборот. Время, как известно, не линейно. Все существует в этот самый момент. Сейчас.

Возможно, это «слияние» связано с тем, что я решила многие свои психологические проблемы, идущие, как мы знаем, из детства. Не все, конечно. Я даже не знаю, можно ли решить их все (и тогда Вселенная схлопнется?). Я решила то, что мне мешало транслировать в мир то, что у меня есть. И появилась та самая «внутренняя гармония» – явление очень интересное, а вот словосочетание уже вызывает рвотные позывы, так его в последние годы много.

Я давно перестала называть себя «девушкой», теперь я женщина (долго привыкала к этому слову). Тут мне очень феминизм помог – я поняла, что мне на самом деле повезло в генетической лотерее. Я не мужчина, живущий по науськиванию тестостерона, а прекрасная женщина, которая, конечно, может порыдать в подушку, но наутро все равно войдет в горящую избу. Я женщина, и я восхищаюсь женщинами – такие они замечательные: ранимые и сильные, добрые, а когда надо – злые, забавные до колик, ищущие смысл бытия каждый день и час, творческие и душой своей обволакивающие. И если понятые, то исключительно женщиной. Не мужчиной.

Так что с годами отражение в зеркале меня все больше радует. Появляются морщинки – и я счастлива. Седина. А главное – мудреют глаза. Уже нет этого оленьего взгляда, когда хочется пригласить олененка на свое плечо, чтобы тот порыдал от души. Очень хороший совет вам даю: представьте, как вы, уже взрослая, разговариваете с собой маленькой. Объясните ей странное поведение взрослых. Скажите, что она ни в чем не виновата. И главное – что все будет хорошо. Иным словом, успокойте ее. Помогает в формировании взрослой модели поведения. Все чаще вы будете видеть во взрослых – детей, особенно в родителях (я со своими, как с малышами, разговариваю). Многие поступки совершают обиженные на жизнь дети, а не, как мы считаем, злые взрослые. Ребенок – смотрит на всех снизу вверх, когда взрослый – сверху вниз, но не высокомерно, а так, как будто он – это богатство, которое он хочет раздать миру (и еще останется).

​А вообще, если копать еще глубже, мы обнаружим, что в человеке собраны все стадии взросления. Более того, гендеры. Он и ребенок, и старик, и женщина, и мужчина. Я, конечно, не показатель, но я чувствую себя всегда по-разному. Периодически во мне больше мужского, чем женского. На следующий день я прыгаю козленком. А с утра – задвигаю за жизнь, как будто мне 100 лет. Опять же, не знаю, как у других. Возможно, это я достигла каких-то высот в самоопределении (что, безусловно, помогает писать все мои тексты, где нужно быть разными людьми). Я тут сказанула, что писатель должен знать все – это практически так (потому что знать все невозможно). Но писатель еще должен быть всеми и всем. Как-то мы на уроке риторики писали текст от имени неодушевленного предмета, так вот – этим предметом тоже надо быть.

13/15/18/19

Нашла в архиве опросник Пруста, который решила переответить.

1. Какие добродетели Вы цените больше всего?

2013: Для меня до сих пор понятие "добродетель" слишком расплывчато.
2015: Добродетель - это то, что нужно ценить без.
2018: Терпеть не могу слово "добродетель". От него нафталином несет.
2019: Я ценю добродетель в целом. Ее нельзя препарировать.

2. Качества, которые Вы больше всего цените в мужчине?

2013: Сила воли и ум.
2015: Человек не состоит из качеств. Он либо "твой", либо "не твой".
2018: Ничего.
2019: Хотелось бы что-нибудь там ценить, но что-то не ценится.

3. Качества, которые Вы больше всего цените в женщине?

2013: Чувствительность, эмоциональность, позитивность, детскость, эстетизм и творческое мышление.
2015: Человек не состоит из качеств. Он либо "твой", либо "не твой".
2018: Артистичность, остроумие, одержимость любимым делом, определенность вкусов, решительность.
2019: Я ценю в женщине ВСЁ.

4. Ваше любимое занятие?

2013: Придумывать сюжеты (особенно диалоги), строить гипотезы, слушать музыку, анализировать поведение и слова людей, метафоризировать бытие.
2015: Все, что связано с литературой и русским языком.
2018: Писать стихи и прозу. Шутить.
2019: Все, что вы прочитали.

5. Ваша главная черта?

2013: Такой нет.
2015: Выживаемость.
2018: Относительность.
2019: Самоирония.

6. Ваша идея о счастье?

2013: Счастье - это когда ты доволен тем, что у тебя есть, и окружающими людьми. Утопия, к которой надо стремиться.
2015: Познать Бога через себя.
2018: Счастье - это нескончаемая внутренняя правда.
2019: Перестать сомневаться.

7. Ваша идея о несчастье?

2013: Не понять самого себя.
2015: Перестать быть Человеком.
2018: Предательство близкого человека.
2019: Несчастье того, кого любишь.

8. Ваш любимый цвет и цветок?

2013: Голубой. Ромашка.
2015: Палитра. Полевые.
2018: Ярко-синий. Все полевые.
2019: В последнее время сочетание красного и зеленого. Растущие в поле.

9. Если не собой, то кем Вам хотелось бы быть?

2013: Только собой.
2015: Собой.
2018: Кошкой, конечно.
2019: Странный вопрос, если «мир – это я».

10. Где Вам хотелось бы жить?

2013: Всегда рядом с любимыми людьми и неважно где.
2015: В Российской империи конца 19-го века.
2018: В стране, где всегда тепло.
2019: В Серебряном веке.

11. Ваши любимые писатели?

2013: В творчестве каждого писателя можно найти свои "гениальности".
2015: Чехов, Бунин, Андреев, Набоков, Сартр, Камю
2018: Камю, Сартр, Набоков, Бунин, Андреев, Чехов, Татьяна Толстая
2019: Все перечисленные и я, конечно.

12. Ваши любимые поэты?

2013: См. ответ на вопрос 11.
2015: Мандельштам
2018: Цветаева, Рильке, Кузмин
2019: Все перечисленные (Рильке – в переводе Микушевича и моем) и Леонид Губанов

13. Ваши любимые художники и композиторы?

2013: Художники: Дали, Магритт. Композиторы: Равель, Вагнер, Рахманинов, Чайковский.
2015: Х: Магритт, Дали, Саврасов, Куинджи, Грабарь, Врубель... К: Равель, Вагнер, Чайковский, Рахманинов...
2018: Плюс: художники - Мунк, Моне, Ван Гог. Композиторы - те же.
2019: Художники: Мунк, Ван Гог, Дали, Магритт, Врубель, Саврасов, Куинджи, Грабарь, Моне, Ляйбль, Максфилд Пэрриш. Композиторы: Равель, Вагнер, Рахманинов, Чайковский. Пропустила многих, конечно. Всех не упомнишь.

14. К каким порокам Вы чувствуете наибольшее снисхождение?

2013: Гневливость.
2015: Которые помогают гению творить.
2018: Ни к каким.
2019: Я такая размазня, знаете ли. Все пороки могу оправдать. Еще и профессия такая – можно убийцу описать невинной овечкой.

15. Каковы Ваши любимые литературные персонажи?

2013: Бунтари, мизантропы, гении.
2015: Гении. Сильные личности.
2018: ...и одиночки.
2019: Женщины.

16. Ваши любимые герои в реальной жизни?

2013: Те, кто творят искусство.
2015: Гении. Сильные личности.
2018: Гении.
2019: Женщины, ахаха.

17. Ваше любимое блюдо, напиток?

2013: Все новое, оригинальное.
2015: Новое блюдо. Газированная вода, студеная вода из источника и черный чай любимой марки.
2018: Борщ, сухой мартини.
2019: Я окончательно русифицировалась. Борщ, блины с икрой и водка.

18. Ваши любимые имена?

2013: Василиса, Ярослав.
2015: Имена моих будущих детей.
2018: Таких нет.
2019: Мне кажется, я с ума сошла в 2015-м. Нет у меня любимых имен. Я даже свое не люблю.

19. К чему Вы испытываете отвращение?

2013: Тупость; псевдоинтеллектуальность; низость; безразличие; молчание, когда нужно говорить; сплетни; несправедливость; мещанство; отсутствие чувства меры и стиля.
2015: К популярной бездарности и массовой культуре, хотя это одно и то же.
2018: Грубость, невежество, понты, мещанство, пошлость.
2019: Ну я и снобка… К снобизму я испытываю отвращение.

20. Ваше состояние духа в настоящий момент?

2013: Главное - он есть.
2015: Прозрачное.
2018: Отчаянное.
2019: Стоическое.

21. Ваше любимое изречение?

2013: Наверное, оно будет сказано в будущем. Надеюсь, что мной.
2015: Нет настоящих. Настоящие пали от любви смертью храбрых.
2018: Ну, если я ждала его именно от себя, то это "Возьми, Адам, свое ребро. Давай расстанемся с тобою".
2019: Давайте это будет фраза из моего сна. «Из всех разбитых кружек ты можешь склеить одну хорошую».

22. Что вы больше всего цените в Ваших друзьях?

2013: Ценю в друзьях, прежде всего, то, что их нет.
2015: То, что их нет.
2018: Их отсутствие.
2019: Они прикольные.

23. Что является Вашим главным недостатком?

2013: Жестокость в отношении любимых людей.
2015: Бессилие.
2018: Уныние.
2019: Наверное, уныние. Да. Надо «прорабатывать Сатурн» - попрыгать на батуте.

24. Ваша любимая птица?

2013: Жаворонок.
2015: Свободная. Жаворонок - пример жажды жизни.
2018: О да, жаворонок!
2019: Они все замечательные. А так – Сирин.

25. Что вы больше всего ненавидите?

2013: Медлительность ума и действий.
2015: ---
2018: Русский менталитет.
2019: Систему.

26. Способность, которой вам хотелось бы обладать?

2013: Отсутствие усталости.
2015: Любовь к себе.
2018: Любовь к себе.
2019: Не требовать от себя слишком много.

27. Как Вы хотели бы умереть?

2013: В объятиях любимого человека.
2015: От счастья.
2018: В окружении детей, внуков и опубликованных книг.
2019: Не хотела бы.