11 ноября 2015 г.

Книги, любовь и заблудившийся Бог

Без расширения внутреннего информационного поля - за счет обращения к действительности - личность начинает деградировать. Пресловутый поход по магазинам оказывается в данном случае спасением, потому что хоть что-то новое да появилось в жизни, которая не только застыла болотом, но и начала смердеть. Все тот же перечень лиц перед глазами, разве что меняются местами. Нет встречи, когда сталкиваешься на бегу, роняешь во все стороны света документы (хорошо бы, без матного вопля), начинаешь их судорожно собирать, поднимаешь взгляд, а на тебя смотрит оно, из твоих снов и пока что немое. Я успела познать жизнь и говорю вам (строки из Самого Нового Завета): "И не будет!" Смотрите кино - оно поможет вам пережить ожидание, в конце которого всегда смерть.

Странно, почему после третьего перечитывания книги не хочется выбросить ее с ненавистью и обещанием никогда к ней не прикасаться. А человека выбросить ой как хочется. Что ты и делаешь. Да только ты у него выброшенный месяц назад, если не больше - разминулись. Выбрасываешь одного, второго, двадцать пятого, а после задумываешься, брать ли его вообще. Конкретная - например, купленная тобой в порыве букинистического экстаза - книга не заведет себе читателя на стороне. Человек, конечно, не книга. Не так - человек книга не полностью (читать его все же можно). Он не вещь, которую можно купить-продать. Он предатель зачастую. В силу разных причин: новая любовь, перемена места жительства или места учебы. И у кого здесь нет души? Книга не оставит на сердце рану длиной с "Титаник". Не завещает стопу прожитых вместе фотографий, которую если и сжигать, то только с собой, иначе никакого избавления. Не покопается в тебе, как в яме, где недавно обнаружили ценные экспонаты прошлого тысячелетия, и не плюнет в самый центр, ничего там не отыскав. "В качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная", - писал в 1987 году Бродский. Не верите мне - поверьте, пожалуйста, гению.

Шагая по областному центру, вершине российской губернии, с пакетом книг в руке, я чувствую себя свободной. Вряд ли я буду себя чувствовать так в присутствии другого человека. Я же не влюбляюсь во всех подряд. Да и если признаться, вообще редко что испытываю к человеку положительное. Книги я покупаю не для статуса, не для количества и не для развлечения. Это реальная потребность - купить частичку волшебства, прочитать, проглотив ее, и стать на сотую долю процента волшебницей. Пожить не только здесь и сейчас, а в Москве начала 20 века. Возможно, быть везде и всегда. Даст ли это человек, которого заставляют любить? Ведь все в этом мире так и кричит: "Люби человека, мразь!" Я люблю. Может быть. Где-то глубоко. Краешком сердца. После бокала вина. И вот уж чего - не жажду, чтобы меня любили. Это приходит с годами - осознание, что сторонняя любовь ничего тебе, по сути, не даст. Ты прекрасно можешь прожить и без нее. Я проживу спокойно эту жизнь - "человек не к месту" и "человек, которого смерть зарезервировала еще в утробе" - и умру. Без агонии. От болезни, возможно. Оставлю после себя потомков с такой же больной психикой (что-то же должны они от меня получить; таланта нет, поэтому, простите, детишки, но у вас будет поехавшая кукушка). "Как писатель она стухла еще в 25", - скажут обо мне. Или: "Как педагог... Она никогда им и не была, честно признаться". Ничего примечательного. У меня даже нет пирсинга на татуировках. И зеленые волосы не развеваются на владимирском ветру. Что я могу дать? Купить несколько книг. Что могу показать? Что можно жить без любви. Но главнее - что можно без любви творить. Нет, мир не вращается вокруг любви. Он вращается вокруг тебя (все субъективно), а ты уже сам решаешь, любить или "да ямбись оно все хореем!"

Эти строки не только о любви и книгах. Идея, которая сквозит в каждом слове - с возрастом перестаешь что-либо требовать. Все меньше восклицаний "Как же вы меня не любите? Я же такой прекрасный!" И вот их вообще нет - святое молчание сковало уста. Успех - что это? Если для большинства это материальное поощрение: грамота, подарок или премия, для меня он кроется в большей, чем до этого, свободе. Еще один перевал, созданный окружением, преодолен. Только мой выбор: бежать мне или лететь. А может, катиться камнем. Мама беспокоится о моем внешнем виде, на что я отвечаю, что лучше бы она беспокоилась о состоянии моей психики. Пусть я пойду по улице в заштопанных вещах, но в душе моей будет ателье, где все вещи с иголочки. На тебя посмотрели не так - ты не то что не должен беспокоиться, у тебя просто есть возможность не беспокоиться об этом. С исключением стороннего мнения из вашей жизни собственно вашего существа в ней будет все больше. Осторожно - может стошнить.

Сегодня мне пришла в голову еще одна занятная мысль - вариант ответа на вопрос "почему русская цивилизация догнивает свои последние деньки?" Вспомним "русский идеал" - что парадоксально, в нем православие и коммунизм идут в ногу - наличие у нации общего нутра/дела. Конечно, в нем есть свои минусы - ограничение личных интересов. В общем, не стало ли в русском человеке слишком много личности и слишком мало человека? Выступая за закрытый индивидуализм, я призываю за открытое светлое будущее. Вот ты приносишь пользу обществу? Шлифуешь ты свою душу (или вышиваешь крестиком, кто знает)? Обратил ли ты в свою "веру" хотя бы одного ленивого? Помогать обществу - это не бросить нищему 10 рублей, это работать с конкретной душой. Если бы у нас на подкорке было записано, что культура (а не деньги и не труд ради денег) превыше всего, кем бы мы были сейчас! Я работаю с детьми, стараюсь увидеть в них личность, но не отменяю общей установки - "без культуры мы стадо". Они приходят из 9-го класса дикарями, которые не знают, кто такой Достоевский. И ведь это не сельская школа, где так важен крестьянский труд. Это среднее профессиональное заведение государственного значения. Подстегивая дисциплину, мы теряем сердца тех, кто будет жить в России после нас. Так нельзя. Чтобы "глаголом жечь сердца людей" и скручивать в бараний рог жилистой рукой Макаренко, нужно быть гигантом. Гигантом без грамот и премий - широкой души достаточно.

Господи, мои тексты не читают (черт с ним!), меня не любят ни как девушку, ни как человека (черт и с ним!), но я постараюсь быть оплотом духовности в сфере, заваленной бумажками. Это люди, которые проходят не мимо, а сквозь меня. Им тоже нужны учителя. Не только предметники - еще учителя тому, как не оскотиниться в мире, который сделать это вынуждает. Считайте, что все заблудились, и это поможет. Даже если один из заблудившихся Всевышний.

6 ноября 2015 г.

Политика любви

Не полюбив,
не опишешь любовь.
It's easy to live
when you're in love.


В любви нет сложной политики. Любишь - добиваешься - забираешь себе - обладаешь, пока не остынешь. У меня есть своя история, достойная романа, как я добивалась любимого человека. И ведь добилась. Ничего не боялась, а стоило - общество противостояло нам до конца. Сначала выведываешь почву, а после берешь свое сердце, тяжелое от любви, бросаешь его и сбиваешь любимого с ног. Поэтическую натуру - расстреливаешь стихами, прозой и рисунками. Страстную - распахиваешь пальто, под которым только нижнее белье, и любишь две ночи подряд, пока человек не попросит водички попить. Сомнений быть не должно, иначе умыкнут ваше счастье. Если меня любят, я не буду стоять над любящим с бутылочкой молока, чтобы вовремя накормить. Конечно, я буду искать того, кто повалит меня и зацелует до смерти. Я живой человек. Пусть пишу тексты, которые не читает никто. И преподаю как Бог на душу пошлет, получая за свою манеру регулярные пинки. Но я еще и женщина, набирающая очки в зрелости. Прошло то время, когда я с прищуром смотрела на блуждающие огни - от неуверенности в собственных силах. Все изменилось. Сосуд, помещенный внутри, наполняется мудростью и опытом, только сильнее разгорается желание потерять от любви голову, отречься от себя в пользу единственного человека. Чтоб каждую ночь меняться телами. Я даже согласна ради каждой встречи летать в чужую страну, в провинциальный город, название которого забываешь сразу же, как произносишь. Даже если эта встреча будет длиться час.

Любовь - это великая случайность. Это как попасть орешком от сливы пробегающей по дереву белке в правое ухо, будучи пьяным. Но еще большая случайность - любовь, которая будет бороться. Которая выметет метлой из души твоей все сомнения до единого. Ты - металл, из которого плавят изысканное украшение, вставляя в него самоцветы: вчера шпинель, сегодня рубин, а завтра сапфир. Металлические нити пересекаются, переплетаются, и вот уже ты не пластина, а искрящееся драгоценными камнями кружево. Стоишь баснословную сумму - делал мастер, который на этом рынке уже вечность. Блестишь в одном ряду с Сириусом и Альдебараном.

Знаю, мы бы не справились с бытом. Это были бы встречи, которые я отмечала бы в календаре сердечком. Иногда даже несколько сердечек подряд - отпуск. Я бы докладывала тебе: "Сегодня я выучила десять сантиметров твоего тела". И получала бы ответ: "Давай проверим". Я хотела бы искромсать тебя на куски, заморозить и есть их, чтобы ощущать тебя в себе все время. От этой мысли становилось бы страшно. Я бы призналась тебе. Мы бы насмеялись всласть. Смотрели бы друг на друга до слез в глазах: то ли от напряжения, то ли от любви. От желания кружилась бы голова - еще до алкоголя. Окружающий мир исчезал бы на пару часов, а после снова проявлялся пятнами, когда мы, усталые от наблюдения за внутренним миром друг друга, улыбались в губы напротив. Мне не везет в любви. Не знаю, везет ли тебе в ней (до меня).

Я стану гордо унижаться. И ты меня узнаешь.

30 октября 2015 г.

Амниотически

С собой дружи, дружи всегда с собою,
Ведь идиотам весело идти.


Как же удобно - не зацикливаться на гендерной принадлежности. Сегодня ты женщина, а завтра - мужчина. Тебе даже в одежде не надо ничего не менять, просто выбираешь линию поведения, с которой чувствуешь себя в данную секунду комфортно. Автоматически отпадает усиливающий базальную тревогу вопрос "а что подумают люди?" - люди не знают, кто ты есть. И, стоит смириться, не узнают никогда. Пару-тройку раз за жизнь - и это еще по-хорошему - ты будешь выбирать из толпы "своих" и открывать им себя практически насильно. То называется любовью. Сегодня на педсовете начальница сетовала, что у преподавателя не открываются отчетные документы: "Мы всей администрацией пытались открыть". Он: "Да я сам пытался! Открыл только один!" Я поворачиваюсь к психологу: "Да это не документы - это банки консервов". Как я не засмеялась в голос над этим абсурдом, не знаю, но потеха была знатная. В тему "открытия себя насильно". Шутки - это только звон ключа в замочной скважине. Не поворот даже - звон. Наверное, я слишком много внимания уделяю отдельному слову. Да, слово выше человека, который его произносит. Слово, в отличие от него, священно и состоит из букв алфавита, за которым в русском языке читается молитва. Что читается за представителем современности? Боюсь начать искать ответ - перестану вести искренние контакты вообще.

Одиночество - прекрасно. Не понимаю, зачем из отсутствия рядом людей и понимания делать трагедию. Было бы хуже, если бы рядом были люди и они вас не понимали. Хотя вопрос - существуют ли для человека люди, которые его не понимают? Смешиваются ведь все в безликое полотно, которое где-то там, чуждое и из другого мира. Да простит меня Камю за безграничную любовь к нему, но как он точно заметил: "Люди разучились любить. Судьба человечества волнует их больше, чем судьбы отдельных личностей". Кого я люблю больше - человечество или человека? И люблю ли? Если бы мне пришлось выбирать, а в творчестве как раз и приходится делать выбор, я бы встала на сторону отдельного человека. Литература о человечестве сейчас очень популярна: утопии и фантастика моют друг другу руки. Человек с его несчастьем остается в реальности, и нет даже того, кто напишет о нем, а если напишет, то человек каким-то и не слишком несчастным выходит, поэтому и не живым, картонным. Россия - страна рыдающих людей. Писать о счастье у нас не этично.

Сообщество протыкает пузырь, в котором ты вращаешься эмбрионом. Амниотическая атмосфера нарушена. Живительная жидкость, обеспечивающая связь между тобой и архаикой, вытекла на землю и высохла. Счастливы те, кто никогда не любил. Они плавают в первичном бульоне, не зная, что такое полет, а ведь полет всегда заканчивается падением. Ты, пусть и с крыльями за плечами, сидишь на берегу моря с пуповиной в руке. Тебя в очередной раз вырастили, а после бросили. Налетавшись до тошноты, человек заново учится ходить - по жизни надо будет бегать на большие расстояния. Вот что стоит петь новорожденному, сосущему грудь.

Без автора и адреса

- Не живешь, а спишь. Будто в тумане ходишь.
- Да, я хожу в тумане. И это мой осознанный выбор.


Интересно, можно ли с полной уверенностью заявить: мне ничего от мира не нужно? В любом случае человек, принявший жизнь в виде, как она есть, нуждается в покое, чтобы и в дальнейшем ничего не требовать, ведь если равновесие нарушится и в дверь вломится невежество, естество его содрогнется. Таким образом, можно отказаться только от базисов: страх, любовь, смерть. Есть ли вообще что-нибудь, выходящее за рамки этих составляющих? Пожалуй, стоило бы расположить их в ином порядке: любовь, страх, смерть. Так хотя бы видна логика.

Допустим, я требую тишины. Тишина - это любовь к настоящей секунде, к природе, если в секунду эту ты рассматриваешь пейзаж; это страх услышать звук, который все разрушит; это смерть звукам вообще, даже шуршанию книжных листов - смерть. Я отказываюсь от всего, оставляя лишь тишину. Мы смотрим друг другу в глаза и ничего при этом не чувствуем. Мы знаем о наличии друг друга. Этого достаточно.

Наблюдатель, который не спит. Он, будучи во сне, всматривается в предметы и принимает их. Просыпается и принимает уже реальный мир - без боя. Хотя если подняться ввысь и взглянуть на цепь событий целиком, можно распознать натиск, с которым окружающая действительность намеревается тебя поработить. Работой, например. С работой постепенно теряешь ясность разума, перестаешь быть собой. Теряешь какие бы то ни было очертания. Упустить свою личность можно в двух случаях: в нирване, когда реально лишь астральное тело, и в рабочей рутине, когда находишься под гнетом обязательств и контроля. В нирване ты больше, чем человек, на работе - меньше, чем человек. Тем временем суть твоя стремится обрести свободу. Ее нельзя потребовать у мира, нельзя выиграть или получить за какие-либо заслуги. Свобода - это осознание, продукт осознанной воли. Это взгляд на мир ясным взором и с тихим сердцем. Нет ничего, кроме жизни - понимаешь, когда остаешься совсем один. Только не попади в ловушку: освобожденный устает от проделанного поиска и по его завершению тотчас начинает искать, к чему себя приковать. И главное, не спутай усталость с мудростью.

Кто-то говорит из нас. Не в нас, не через - из. Выговаривается. Или, что еще точнее, договаривает. Чувство, что покинувшие этот мир продолжают свои размышления, а если "мыслю значит существую", то никто никогда не умирал. Откуда подобное убеждение? Я не хочу предаваться сентенциям в данный час - он для меня неурочен. Но кто-то говорит внутри, не диктует, а просто вываливает на стол ворох накопившихся мыслей. Я тону в этом потоке без автора и адреса.

28.10.2015

29 сентября 2015 г.

Однажды о тебе вспомнят

Каждый ребенок знает Бога,
Не Бога имен, 
Не Бога запретов, 
Не Бога, все время творящего странные вещи, 
А Бога, который знает только четыре слова 
И повторяет их:
«Приходи танцевать со мной».

Хафиз Ширази, 14 век

Однажды о тебе вспомнят. Не то что бы прибегут и начнут стрелять горящими глазами - подумают о тебе и даже протянут повисшую ладонь помощи, и будет приятно даже из-за такого. Месяц я была предоставлена сама себе, преподавала разными стилями - от Макаренко до "Принесите мне кофе и булочку", но так и не заметила движения возле своей аудитории. А тут так совпало, что классный руководитель самой буйной группы еще и психолог, работающий не только со студентами, но и с преподавателями, а ведь молодой преподаватель - это студент и преподаватель в одном лице. Меня попытались услышать. "Педагогика - это место, где ты затрачиваешь много сил, привык отдавать, но силы эти нужно где-то брать. А где брать их? Если даже у преподавателей глаза - мертвые и ни разу в нашей беседе еще не блеснули, хотя я бросаюсь в них спичками? Любимое дело (писательство), семья, природа, изредка новые впечатления не могут восполнить ту потерю, которая случается на одной паре. Можно просто опустить руки и никогда их не поднимать. Общение, как и преподавание - это обмен, не теннис с бесконечностью, когда мячик улетает и никогда не возвращается", - докладывала я, активно жестикулируя и рассматривая глаза собеседника: а вдруг мелькнет искра? Она понимающе кивала и сказала несколько вещей, с которыми я жадно согласилась - такое в нашем учреждении редко бывает. Потому что я с остервенением ищу друга. Работать без хотя бы одного крепкого контакта больше похоже на самодеятельность, на которую никто внимания не обращает. Никто не хочет открыть тебе душу. Более того, никто не хочет смотреть в душу твою. Производство слов, две трети из которых забываются тотчас. Бессмысленная беготня, даже возня, перемешанная с приторным официозом. "Любимое дело?" - она приподнимает брови. Наверняка, удивлена, что в моей жизни есть что-то, кроме педагогики. "Да, я пишу. Всю жизнь, можно сказать", - прозвучало как оправдание, будто я по ошибке взяла чужой кошелек. Пусть будет знать хотя бы один человек - кстати, очень хороший человек, - что я творческая персона. Раньше мне нужно было, чтобы мои тексты понимали, чуть позже - чтобы читали, сейчас - чтобы просто знали, что я пишу, а не вяжу, например.

"Ты хочешь, чтобы я спросила, изменилась ли ты за одну ночь?" - человек, который вроде бы друг, негодовал. Он не понимал, что именно это мне и нужно, что рождение нового человека происходит не неделями, а сразу: раз - и ты думаешь совсем иначе, у тебя даже другой аромат, словно парфюм и мысли как-то связаны. Ты открыл в себе очередную грань, а грань эта - поле, которому конца и края нет, и тебе в ближайшее время придется изучить на этом поле каждую травинку, рассмотреть каждого жучка. А сегодня, между тем, студентам я говорила о Боге и посоветовала книгу Уолша "Беседы с Богом". Мы не только о Боге говорили - о человеке вообще, о стране, о развитии, о современности. Не пара по литературе, а пара по философии. Мы затронули тему выбора и сошлись-таки на том, что выбор - это хорошо, даже если одна сторона из двух - зло. Я не удивляюсь себе. Удивляюсь, скорее, регулярности ударов молота, которым я стучу по социуму. Я стараюсь не быть статистом, как делают многие: "Сегодня мы будем писать конспект". Даже если мы пишем конспект, он сопряжен с обсуждением житейских проблем: как скучно жить в общежитии, какие женщины-преподаватели в возрасте - стервы, нужна ли литература лесничим. Неслышно и в темноте слетают с моей души скобы, соединяющие ее со злым одиночеством. Если бы у меня был фейерверк, я бы запускала его каждый день.

Путь мой имеет маршрут "Страх - Отстраненность - Интерес - Злость - Усталость - Осознанность". Не знаю, как будет называться следующая станция - "Тишина" или "Концерт". Интроверт, работающий с людьми - штука забавная. Ясно только, что игры не будет. Роль одна - быть самим собой. Самая сложная роль.