Амниотически

С собой дружи, дружи всегда с собою,
Ведь идиотам весело идти.


Как же удобно - не зацикливаться на гендерной принадлежности. Сегодня ты женщина, а завтра - мужчина. Тебе даже в одежде не надо ничего не менять, просто выбираешь линию поведения, с которой чувствуешь себя в данную секунду комфортно. Автоматически отпадает усиливающий базальную тревогу вопрос "а что подумают люди?" - люди не знают, кто ты есть. И, стоит смириться, не узнают никогда. Пару-тройку раз за жизнь - и это еще по-хорошему - ты будешь выбирать из толпы "своих" и открывать им себя практически насильно. То называется любовью. Сегодня на педсовете начальница сетовала, что у преподавателя не открываются отчетные документы: "Мы всей администрацией пытались открыть". Он: "Да я сам пытался! Открыл только один!" Я поворачиваюсь к психологу: "Да это не документы - это банки консервов". Как я не засмеялась в голос над этим абсурдом, не знаю, но потеха была знатная. В тему "открытия себя насильно". Шутки - это только звон ключа в замочной скважине. Не поворот даже - звон. Наверное, я слишком много внимания уделяю отдельному слову. Да, слово выше человека, который его произносит. Слово, в отличие от него, священно и состоит из букв алфавита, за которым в русском языке читается молитва. Что читается за представителем современности? Боюсь начать искать ответ - перестану вести искренние контакты вообще.

Одиночество - прекрасно. Не понимаю, зачем из отсутствия рядом людей и понимания делать трагедию. Было бы хуже, если бы рядом были люди и они вас не понимали. Хотя вопрос - существуют ли для человека люди, которые его не понимают? Смешиваются ведь все в безликое полотно, которое где-то там, чуждое и из другого мира. Да простит меня Камю за безграничную любовь к нему, но как он точно заметил: "Люди разучились любить. Судьба человечества волнует их больше, чем судьбы отдельных личностей". Кого я люблю больше - человечество или человека? И люблю ли? Если бы мне пришлось выбирать, а в творчестве как раз и приходится делать выбор, я бы встала на сторону отдельного человека. Литература о человечестве сейчас очень популярна: утопии и фантастика моют друг другу руки. Человек с его несчастьем остается в реальности, и нет даже того, кто напишет о нем, а если напишет, то человек каким-то и не слишком несчастным выходит, поэтому и не живым, картонным. Россия - страна рыдающих людей. Писать о счастье у нас не этично.

Сообщество протыкает пузырь, в котором ты вращаешься эмбрионом. Амниотическая атмосфера нарушена. Живительная жидкость, обеспечивающая связь между тобой и архаикой, вытекла на землю и высохла. Счастливы те, кто никогда не любил. Они плавают в первичном бульоне, не зная, что такое полет, а ведь полет всегда заканчивается падением. Ты, пусть и с крыльями за плечами, сидишь на берегу моря с пуповиной в руке. Тебя в очередной раз вырастили, а после бросили. Налетавшись до тошноты, человек заново учится ходить - по жизни надо будет бегать на большие расстояния. Вот что стоит петь новорожденному, сосущему грудь.

Человек умер

Чем больше слов, тем меньше их ценность. В многословии больше шансов найти лишнее, и даже если ты удалишь его или исправишь, твоя (в данном случае - моя) совесть заболеет надолго. Слово - это энергия. Собеседник - субъект принимающий. Таким образом, диалог - это обмен энергиями и их поглощение. Чем больше слов производит человек, тем слабее он становится, поэтому вполне логично, что он будет искать энергию в других источниках (например, в других людях) или полностью устранится, дабы восполнить затраченное. С устно болтливыми проще - они всегда могут найти такого же болтливого собеседника. Поболтали - разошлись. С письменным диалогом сложнее. Он напоминает, скорее, подавление, чем обмен. Общение с процентным соотношением 70 на 30. Когда как творчество - общение с соотношением 100 на 0, где 100% - энергия, затраченная автором, а 0% - энергия, затраченная читателем. Автор ничего не получает. Автор публицистики не получает вдвойне, потому что данный жанр подразумевает ответную реакцию на призыв, обозначенный в тексте. Отсюда все эти "сэлинджер-уходы" с заявлением "Я могу этому миру дать только одно - свои творения. Я автор литературы, а не общения". И это касается не только писателей, но и других великих - музыка, живопись, кинематограф. Развитие творческого индивида достигает точки, когда становится ясной истина - "Человек ничего тебе не даст, ты рожден отдавать, потому что имеешь больше, чем остальные. Смирись, устранись, уйди". И постскриптум (шепотом) - "Ты ничего не потеряешь". Все верно: тот, у кого ничего/никого нет, ничего/никого не теряет. Люди отнимают нас у нас самих - не переборщи ни с любовью, ни с ненавистью. Мы принадлежим тем, о ком думаем. Все, что мы поглощаем, отправляется тому, о ком мы сутки напролет размышляем. Если это действительно так, я отдаю свою собранную по крупицам энергию гениальному искусству. Это та святость, которая пьет меня, пока я смотрю на нее глазами, полными звезд.

Окончательно убедившись, что сторонний человек приходит в мою жизнь ради одного - чтобы испортить мне настроение первым, что под руку попадется, я все сильнее всматриваюсь в родных мне людей, назначенных на эту роль Всевышним, в домашних питомцев, у которых душа больше человеческой, в природу, будь даже на улице проклятый дождь. Остальное, что касается даже гениального искусства, я выбираю. Я могу выбрать все, вплоть до ядерного взрыва, но не выберу впредь человека. Человек как носитель культуры, этики, ДУШИ для меня умер. Как там? Человек умер, да здравствует человек!

Хорошая фраза

"Мне плохо" - хорошая фраза. Единственная истинная в потоке витиеватого нытья. Один напишет "Так одиноко, я слушаю грустную музыку и рыдаю в кулак, еще дождь за окном" - и улетучивается суть, порхает вокруг музыки и дождя, а другой скажет лишь "Мне плохо", и ты понимаешь, что вот она, истина: бьется в кулаке, как маленькая птичка. Два слова - и все ясно, даже то, что, казалось, и не найти: причины, обстоятельства и окружение. Все остальное превратится в мишуру, отвлечет шорохом ассоциаций от острия. И уж если обрежешься, не заметишь - как, да и не больно будет. Кружка горячего чая и приятное слово прислонят к ранке заветный бинтик: "можешь бежать дальше, человек, мы любим тебя". Два стука - два гвоздя в собственный гроб, забиваемых тобой изнутри: "Мне. Плохо". Тебя хоронит гениальная простота привычных слов. Истертые до дыр, забитые камнями - они превращаются в твоих руках в две гигантских розы. Имя одной - "мне", другой - "плохо". Будут ли искать тебя под землей? Найдут ли в цвете этих роз оттенок именно твоей крови? Пожалуй, пробегут мимо - иногда кажется, они вообще не останавливаются. Не предусмотрено в человечестве такой функции. Не от Бога - именно людской "баг". "Зачем останавливаться и оборачиваться? А если мы умрем при этом?" Только не знают ведь, что умирать можно несколько раз - с другим человеком, с тем, кому плохо. Держа за руку. А после - воскреснуть. Опять же - месте. Но как им крикнуть что-то в уши? Стоять у метро с листовками? Смешно мне. И плохо.

Л.А.