Полголовы нет,
Полголовы - яд... (АукцЫон "Душа" (OST "Я тоже хочу", А. Балабанов))
Бывает, напишешь, смотришь на текст через пару минут и думаешь, и кто это написал?
На горизонте сражение 1812 года. Слушаю "АукцЫон" . Осталось закурить. Где мои сигареты?
Мы победим.
Увезите меня в микроавтобусе в неизвестном направлении.
Замечаю молнии. Система представлений о сражении - в хлам.
Так спокойно может быть только перед смертью.
Еще Шнур в "Generation P" говорил, что сон - это смерть, просто мы не можем это понять, потому что мы - это то, что вокруг нас. Как-то так.
Отныне все свои комментарии в соцсетях начинаю со слов "Вы предадите меня огню, но..."
За что можно любить русский менталитет, так это за разухабистую любовь - любовь на разрыв аорты.
Интересно, это кто-нибудь прочтет? Прием!
Это ляпки моей личной жизни. Что ж вы в них все лезете и лезете? И всё ногами, ногами!
- Не берите эту тряпку! Мне ей еще промежности мыть! (Боже, почему некоторые люди коридоры, выходящие на улицу, называют таким странным словом?)
- Она меня так хвалила, так хвалила. И всё матом, матом.
- Сегодня тема нашего семинара "Творчество Пелевина". Кто-нибудь скажет, что такое постмодернизм? (Я впервые за пять лет услышала, как в туалете на первом этаже из крана капает вода).
Десять докладов по классике русской литературы, один - по военной прозе, один - по постмодернизму. Это был тяжелый день.
Душа смотрит на воду и говорит, что хочет пить. Я ей: "Душа, ты же не тело, ты не должна хотеть пить..." Она опять смотрит на воду. Боюсь, что ее голос высохнет. Боюсь, что никогда ее больше не услышу.
Она хочет сделать где-нибудь отпечаток своей молодой ладони, к которому уже в старости она бы приложила руку и сказала: "Я все сделала, что ты хотела. Мы уйдем с тобой вместе".
Когда-нибудь я умру, и ты станешь перебирать по слову наши, казалось тогда, бесконечные разговоры.
Почему я не курю, Господи? За что ж ты так со мной?
- Кури слова. От них хотя бы польза.
- Спасибо, Господи.
Кстати, о Господе. Вспомнила сон. Перед Господом (лица не видно, весь в белом, огромного роста, из Него исходит свет) собрался строй людей всех в белом (точнее в сливочном). Строй - потому что все стояли на равном месте друг от друга. И словно ото всех лился свет. И я стою: то ли в первом ряду, то ли во втором, почти перед Господом... Уже не помню, зачем это все было. Помню лишь, что когда я вышла из этого здания (процессия была в здании), ко мне прицепился "скользкий тип". Вился возле меня, вился. И почему-то я знала, что это бес.
Сейчас показалось, будто я в картонном домике, возле кукольной дороги. Игрушечная машина освещает фарами провода. Реальность исчезла. Исчезло все живое. Остались лишь декорации и лицо куклы в окне. Сердце сжалось, как старая книга под гнетом.
Мое сердце - это старая книга с распухшими страницами, сжимающаяся под гнетом.
- Нашла книге название?
- "Бытия".
Отгоняя стаи шумных и липких мух
От каждой буквы мысленного нытья,
Мы молчали. Мир говорил, нем и глух.
Бытие. Бытию. Бытием. Бытия.
- Твое?
- Последняя строфа.
fascination ends. here we go again.
Полголовы - яд... (АукцЫон "Душа" (OST "Я тоже хочу", А. Балабанов))
Бывает, напишешь, смотришь на текст через пару минут и думаешь, и кто это написал?
На горизонте сражение 1812 года. Слушаю "АукцЫон" . Осталось закурить. Где мои сигареты?
Мы победим.
Увезите меня в микроавтобусе в неизвестном направлении.
Замечаю молнии. Система представлений о сражении - в хлам.
Так спокойно может быть только перед смертью.
Еще Шнур в "Generation P" говорил, что сон - это смерть, просто мы не можем это понять, потому что мы - это то, что вокруг нас. Как-то так.
Отныне все свои комментарии в соцсетях начинаю со слов "Вы предадите меня огню, но..."
За что можно любить русский менталитет, так это за разухабистую любовь - любовь на разрыв аорты.
Интересно, это кто-нибудь прочтет? Прием!
Это ляпки моей личной жизни. Что ж вы в них все лезете и лезете? И всё ногами, ногами!
- Не берите эту тряпку! Мне ей еще промежности мыть! (Боже, почему некоторые люди коридоры, выходящие на улицу, называют таким странным словом?)
- Она меня так хвалила, так хвалила. И всё матом, матом.
- Сегодня тема нашего семинара "Творчество Пелевина". Кто-нибудь скажет, что такое постмодернизм? (Я впервые за пять лет услышала, как в туалете на первом этаже из крана капает вода).
Десять докладов по классике русской литературы, один - по военной прозе, один - по постмодернизму. Это был тяжелый день.
Душа смотрит на воду и говорит, что хочет пить. Я ей: "Душа, ты же не тело, ты не должна хотеть пить..." Она опять смотрит на воду. Боюсь, что ее голос высохнет. Боюсь, что никогда ее больше не услышу.
Она хочет сделать где-нибудь отпечаток своей молодой ладони, к которому уже в старости она бы приложила руку и сказала: "Я все сделала, что ты хотела. Мы уйдем с тобой вместе".
Когда-нибудь я умру, и ты станешь перебирать по слову наши, казалось тогда, бесконечные разговоры.
Почему я не курю, Господи? За что ж ты так со мной?
- Кури слова. От них хотя бы польза.
- Спасибо, Господи.
Кстати, о Господе. Вспомнила сон. Перед Господом (лица не видно, весь в белом, огромного роста, из Него исходит свет) собрался строй людей всех в белом (точнее в сливочном). Строй - потому что все стояли на равном месте друг от друга. И словно ото всех лился свет. И я стою: то ли в первом ряду, то ли во втором, почти перед Господом... Уже не помню, зачем это все было. Помню лишь, что когда я вышла из этого здания (процессия была в здании), ко мне прицепился "скользкий тип". Вился возле меня, вился. И почему-то я знала, что это бес.
Сейчас показалось, будто я в картонном домике, возле кукольной дороги. Игрушечная машина освещает фарами провода. Реальность исчезла. Исчезло все живое. Остались лишь декорации и лицо куклы в окне. Сердце сжалось, как старая книга под гнетом.
Мое сердце - это старая книга с распухшими страницами, сжимающаяся под гнетом.
- Нашла книге название?
- "Бытия".
Отгоняя стаи шумных и липких мух
От каждой буквы мысленного нытья,
Мы молчали. Мир говорил, нем и глух.
Бытие. Бытию. Бытием. Бытия.
- Твое?
- Последняя строфа.
fascination ends. here we go again.
