Та, которая уже не я

Вернувшись к написанию романа после недельного перерыва, поймала себя на ощущении, что роман этот, находясь еще в начале своего пути и не обладая изысками в виде витиеватых описаний - все в нем предельно аскетично, имеет атмосферу, которую я с теплом храню в сердце: атмосферу девяностых в провинции. И даже песни из этих времен, которые я периодически переслушиваю, очень органично вписываются в фон: "Комбинация", Крис Кельми, Игорь Тальков, Виктор Цой... Они оттуда, откуда и выходит мой еще новорожденный роман. Самое главное, что я постоянно держу эту атмосферу с собой. Вот уехала на неделю, не писала и вернулась. Вернулась и вижу, что получилось то, чего я хотела. В романе. Хаос, драки, унижение, дети сами по себе, алкоголики, сплетни, измены, бедность, грязь... И среди всего этого живо чувство, люди умеют любить, когда кажется, что сердце на всю жизнь черство. И рассказы мои, в частности и честности, об этом. Я не хочу расставаться с прошлым, хочу страдать, обняв себя, голодную, восьмилетнюю, ночующую у соседей, за плечи, хочу стирать слезы невидимой рукой. Хочу пережить всю ту боль еще раз и еще, чтобы понять, насколько я счастлива сейчас, сколько дало мне мое тяжелое прошлое. Хочу этими текстами поддержать ту, которая убегала из дома весной босая, в синяках и со следами удушения на шее. Я не верю в то, что она - это я. Она осталась там, страдать, выкупать этим страданием мое настоящее счастье. Поэтому я шепчу ей: "Я не забыла. Тебя полюбят. Тебе будут сопереживать. Подожди немного. Еще чуть-чуть". Хочу протянуть третьекласснице булку, когда из еды только кипяток. Дать кучу разноцветных карандашей, научить кататься на велосипеде, подарить целую автоколонну из игрушечных машинок, насыпать гору песка... Лишь бы она больше не плакала. Та, которая уже не я.

Интервью с Леди Абсурд

Lady_Absurd - опытный фикрайтер и писатель, автор множества работ по фэндомам "Lie to me", "Земфира", а также рассказов и стихотворений. После локальной войны на сайте "Книга фанфиков", где размещено большинство ее работ, и в группе "Ficbook confessions" многие читатели узнали, что к публикации готовится сборник рассказов "Туда". Но это не единственный проект - в планах публикация более объемного произведения, романа. Если с рассказами из сборника можно познакомиться на КФ или в блоге Lady_Absurd, то о романе читатели, возможно, не знают абсолютно ничего. Сегодняшняя беседа - не только о творчестве вообще, но и об этом большом произведении в частности.

- Доброго времени суток! Многие участники группы "Ficbook confessions" стали свидетелями (а может, и участниками) конфликта между Вами и некоторыми топовиками. Повлияло ли это происшествие на Вас? Если да, то каким образом?

Л.А.: Сказать, что конфликт не повлиял на меня, означало бы соврать. Поэтому говорю, как есть: конечно, повлиял. Поняла, что во многом ошибалась: в справедливости администрации сайта, в адекватности топовиков и их поклонников - как оказалось, этих явлений не существует в природе. Теперь с улыбкой воспринимаю клевету на Ask, например. Раньше бы это выбило меня из колеи на несколько дней. Еще узнала, что и у моего творчества есть поклонники. Так что есть и плюсы.

- Есть ли Ваш собственный, индивидуальный "рецепт" популярности? Что нужно сделать, чтобы стать известной?

Л.А.: Гением надо быть. Ну, или бездарем. Я вот уже не бездарь, но и не гений, поэтому и неизвестна. Сейчас поясню, если кто не понял моей логики. Гении рождаются с огромным потенциалом и, обладая мощной жаждой жизни и творчества, преодолевают все препятствия, добиваются всего, что хотят. Бездари же успешнее гениев, потому что: 1. их больше, поэтому их читает такая же публика; 2. за неимением совести идут по головам; 3. верят в фантом собственного таланта, чем заражают особей своего уровня; 4. не знают, что такое совершенствование, поэтому не могут выкинуть коленце, от которого у читателя отвиснет челюсть, то есть вечный штиль... Поэтому совесть мне мешает писать то, что будет "хавать" среднячок. Пишу то, что хочу писать. Иногда это находит читателя, и я этому радуюсь, конечно. То есть все пишется для себя, в основном. Исключение - статьи в помощь авторам, хотя и они служат систематизации собственных знаний.

- Тем не менее, многим на КФ пришелся по душе Ваш сборник рассказов "Туда". Множество положительных отзывов, оценок "Нравится", наград. Сколько рассказов Вы планируете в него включить?

Л.А.: Сколько влезет. Я же всегда могу выбросить что-нибудь. Многое неидеально.

- Расскажите, пожалуйста, о концепции сборника. Что объединяет рассказы в одно целое?

Л.А.: Объединяет их экспрессионизм и исповедальность. Что касается экспрессионизма, то это мотивы боли, детства, крика, безысходности, архаики, субъективное восприятие реальности. Исповедальность же заключается в том, что многое взято из реальной жизни, моей и не только, что каждый рассказ - это мой собственный крик от безысходности. Я же начала его писать не от радости, а от отчаяния. Накатило - и понеслось.

- Я видела не один отзыв о том, что читатели плакали, когда читали Ваши рассказы. Как Вам удается растрогать читателя, проникнуть в его душу, заставить сопереживать? Может быть, есть какой-то особый прием, секрет?

Л.А.: Об этом я написала в рассказе "Ангел мой". Те самые ниточки, которые подбираются на интуитивном уровне. Когда их набирается достаточное число, я перечитываю текст. И если чувствую, что дрожит/щемит/ступорит, то значит попала в точку, можно публиковать. Если текст (любой из моих рук) не вызывает эмоционального отклика, то он провален, поэтому стараюсь не халтурить.

- От рассказов - к роману. Почему вы решили взять за более масштабное произведение? Что Вас подтолкнуло к осуществлению этого замысла?

Л.А.: Бросила себе вызов, можно сказать. Есть идеи, которые не втиснешь в рассказ. Они, минимум, на повесть.

- Над чем сложнее работать: над романом или рассказом?

Л.А.: Над романом. До сих пор поражаюсь, как Кинг писал свои 180000 слов по 2000 в день. Три месяца - это же с ума сойти. Я мыслю совсем другими категориями, мыслю стремительнее, поэтому рассказы пишутся абсолютно без усилий.

- Банальный вопрос, но все же - о чем будет произведение?

Л.А.: О любви. Особой. Не той, которую привыкли видеть. О родственных связях, зове крови, наследственности. О детстве и боли в нем. О мечтах. О жажде жизни в провинции. И, прежде всего, о женщинах.

- Персонажи романа - кто они? Обычные люди или фантастические существа? Обладают сверхспособностями или ведут размеренную жизнь?

Л.А.: Хороший вопрос. Есть у меня идея, основанная как раз на способностях, хотя они в идее не главное. Но она пылится на полке. До лучших времен. Сейчас же я пишу чистый реализм, может, с капелькой мистики, для остроты. Я же как Алексей Толстой: сажусь за стол и часто не знаю, куда заведет меня голова. Основной сюжет еще в разработке, но ведь надо же дотянуть его до романа или повести, а это не каждому дано. Поэтому теперь есть, о чем подумать перед сном. Жизнь... Какая может быть размерная жизнь у персонажей МОЕГО текста? Онли приключения и хардкор - слушаюсь Кинга, который говорил, что эволюция героя - прежде всего. Но он же не может меняться, сидя в кресле.

- Будете ли Вы затрагивать "острые", злободневные вопросы - например, политические или социальные? Как Вы думаете, стоит ли писать только о том, что актуально? Есть ли шанс у "актуального" произведения пережить свое время и остаться в истории литературы?

Л.А.: Социальные вопросы затронуты будут, потому что текст, в частности, о провинции, а там людям несладко живется. Только писать о том, что актуально в социальном или политическом плане - не для меня. Да, авторы пишут, срывают лавры. Знают, на какую кнопку жать. Я же просто пишу, не рассчитывая ни на кнопки, ни на лавры. Ну, хочется мне почитать текст о провинции и любви, качественный, без водной философии с отступлениями по пять листов. Напишу и буду читать с удовольствием. В истории литературы останется то, что она сама выберет - не народ, ему свойственно ошибаться. Вспомним, что Пушкин во время жизни не был популярен, тогда читали легкие романчики, прямо как сейчас.

- Какую часть произведения - систему персонажей, сюжет, атмосферу или что-то иное - вы считаете наиболее важной и требующей самой тщательной проработки?

Л.А.: Все, что перечислено - главное. Только выставлять на первый план что-то одно нельзя, всего должно быть в меру. Персонажи должны быть интересными, со своей историей, мятежными душами. Сюжет - становление, поиск, эволюция. Атмосфера появится сама, ее даже звать не стоит. Надо лишь начать.

- Исключаете ли Вы что-то из текста в процессе работы? Отказываетесь ли от ранее придуманных деталей, сюжетных ходов, героев?

Л.А.: Если про роман, то если что и исключается, то только из головы, потому что начинает казаться нудноватым. Если про тексты вообще, то да, все, что можно отсечь, надо отсечь. Раньше жалела, ныла, мол, как отнять часть, это же кощунство! А сейчас рублю без раздумий. Сеча во благо.

- Думали ли Вы над названием? Каково рабочее название произведения?

Л.А.: "Три сестры".

- Можете ли Вы одновременно работать и над сборником, и над романом? Или для Вас лучше сосредоточиться на чем-то одном?

Л.А.: Могу, потому что голове необходим творческий отдых, то есть она должна переключаться на что-то иное. Я и над статьей новой думаю.

- К какому литературному направлению Вы бы могли отнести будущий роман? Опираетесь ли Вы на традиции классиков литературы?

Л.А.: Реализм. Традиции... Мне кажется, каждый автор, если пишет текст в реализме, по-любому будет опираться на традиции русских реалистов.

- Надеюсь, я Вас не сильно утомила. Итак, последний вопрос будет касаться формы. Одно время была мода на создание необычных произведений: романов-игр, романов-конструкций. Будете ли Вы экспериментировать с формой текста? Или повествование будет выдержано в традиционном стиле?

Л.А.: Все эти эксперименты - конвульсии постмодернизма. Ему же надо чем-то выпендриться, раз с содержанием беда. Хотя я очень люблю постмодернистов, но, как видите, и от критики не отказываюсь. Экспериментировать с формой не буду. Текст будет аскетичным, чеховским.

- Большое спасибо за такие развернутые и содержательные ответы! Была рада с Вами пообщаться. Желаю Вам успехов в творчестве, исполнения всех желаний, терпения и удачи!

Л.А.: Спасибо большое за интересные вопросы и пожелания. Если кончится терпение, обращусь к Вам. Надеюсь, одолжите чуток.

Леди Абсурд о Земфире

Можно, скажу? Может, скажу слишком самоуверенно. Может, это и до меня сотни раз говорили. Но я скажу. Можно?

О ней.

Почему музыка и слова Земфиры притягивают слух? Почему она как личность будоражит сознание, как минимум, всей страны? Почему ее так отчаянно любят и еще отчаяннее ненавидят? Все просто: в ней - каждый.

Девочка лет семи прижимается к железному забору, тянет руки к сцене. За ней прочно следит взор молодой матери. На концерт Земфиры ходят семьями. Девочка прыгает, показывает певицы большие пальцы, и та подходит к краю сцены. Я смотрю то на одну, то на другую. Мы - одно. Ребенок, точнее даже - подросток, тот, который на сцене, прыгает, бегает, крутится вокруг своей оси, забирая первые ряды в поток юной энергии. Подростки - те, которые возле сцены, захлебываются слезами, пропуская сквозь себя лирику, полную максимализма и любви. Они знают, что это о них. Чуть дальше оборону держит зрелое поколение, упивающееся стилем композиций, качеством звука и голосом, который не знает фальши. Медленно качается в такт, не прощаясь с разумом. Чуть позже: "Живем один раз!" И уже прыгает в общей массе. Женщина приходит домой, бросает сумку на стул и кричит, хватаясь за волосы: "Мама, это было прекрасно!" Старушка хмурится: "Ничего, что ты каблуки сломала?" "Да какие каблуки! Ты послушай! Это же чудо!" - женщина включает матери композицию из последнего альбома, и та задумывается, шепчет: "Как красиво... Очень". Что скажешь, женщины.

Земфира не знает одной стороны, точнее знает их все, но никогда не выберет одну - на всю жизнь. Она была всеми: подростком-бунтарем среднего пола, мужественной личностью в драной футболке и обворожительной женщиной в платье. Нельзя сказать, сколько ей на самом деле лет: она то дурачится, как ребенок, то ставит ультиматумы, как старший школьник, то мудрость вещает, как опытная женщина. И мы тонем. Мы находим то, что нужно нам.

А тот, кто не находит, потому что попросту глух с рождения, начинает ненавидеть гения. Всем иссушенным гневом сердцем, не знающим любви и красоты. Начинает ненавидеть и поклонников - "Живем один раз!" И все глубже уходит в лабиринт, у которого в центре лишь тупик, а не истина.

Она не такая, как все, еще с первого альбома. Она ни под кого ни разу не подстраивалась. Она всегда настоящая и любящая. И мы чувствуем силу этой любви, мы ловим волну и рождаем свою, не менее сильную. В ответ.

Спаситель (сон)

Несколько лет назад мне приснился сон, в котором я увидела Господа, точнее Его ступни, потому что Он сидел в кресле и никто не смел поднять взгляд, чтобы увидеть Его лик. Стояла я на коленях в одном из первых рядов, где все были одинаковы: в белых одеждах, с золотистым светом. Сегодня же мне приснился Спаситель, но важен даже не сам факт, что Спаситель явился и повел за собой людей, а реакция людей на Него. Было ощущение, что Он шел, чтобы стать жертвой. Представлял Он из себя обычного человека, никаких регалий, если только некоторая отрешенность и усталость. Шел Он по проселочной дороге, а за Ним плелись люди - с дарами и иконами. И я среди них, далеко от Спасителя. И тут дорогу накрывает волна, и она скрывается под водой, людей сразу смывает. Кричу: "Не бросайте то, что несете! Не бросайте иконы! Если уж на то пошло, плывите на них!" Плыву. Вижу, как некоторые со Спасителем обнаружили земляное возвышение и залезли на него отдохнуть. И вот я уже у этой горки, но никак не могу взобраться, прилагаю кучу усилий, но все тщетно. Опускаю руки, и течение прибивает меня к подножию возвышенности. Думаю: "Оказывается, для этого не стоило затрачивать усилий". Спаситель сидит в ряду с людьми. Все молчат. Я подхожу к Нему. "Скажи, что делать мне? Что делать?" - спрашиваю. Он: "А что у тебя есть?" Я начинаю перечислять бытовые вещи, замолкаю. И голова сама завершает: "...и одиночество". Следующий кадр. Старинное время. Поссорились две сестры: одна богатая, другая - нет. Богатая разговаривает со знакомой бедной сестры, причем одеты они, как купчихи. Богатая протягивает кусок хлеба: "Вот, передай для сестры". Я думаю, мол, сжалилась. Подруга берет его. И я читаю ее мысли: "Делать мне нечего - хлеб передавать. Займусь другим, а хлеб вон собаке выкину". Кадр - горбушка подового на земле. Я в мыслях: "Да как ты могла, а? Ей же есть нечего!"

И теперь хожу со странным ощущением, будто шла я не в том направлении все эти годы. И такая жалость ко всему, ко всем - огромная. Похожее чувство было, когда мне приснилась собственная смерть, когда вытирала слезы родителей, а те не видели меня, потому что я была душой. Тогда мне очень хотелось жить. Сейчас же хочется любить. Все, что имею, вплоть до тех вещей, которые перечисляла. Только вопрос об одиночестве остается открытым.

Я бегу

Сколько всего произошло в последнее время... Физически ощущаю мысли очнувшегося октября, запихивающего в каждый день столько событий, людей и мнений, что моя психика встает на колени и вопит о помощи. Но ее никто не слышит, даже я, заглядывающая внутрь собственной сути и обнаруживающая там "ничего". "Ничего" не колышет ни единой струны, не смеется и не плачет. Такое случается после продолжительной истерики. Только вот ее не было.

Наверное, так и должно быть, но это еще не значит, что так и будет. Тексты пишутся равнодушной рукой, и эта рука находит в том редкий вкус. Если бы она могла визжать, она бы визжала. Визжала и хлопала в единственную ладошу.

Даже темнота не может дать ответ, почему внутри тихо. Задаю ей вопрос, пялюсь в черную доску перед самым носом и проваливаюсь в пищевод сна. И когда меня изрыгнут без права на память, я вновь встречусь с собой, ковыряющей обои в углу.

Радует лишь способ избавления от скуки - книги. Читать, переваривать чужое сознание и усмехаться отсутствию того, что еще полгода назад могло радовать: природы, людей с их многословием. Сбросила с рук - и стало легче идти.

Весь этот год я выдавливала себя из скорлупы, вместе со стилем и мышлением. И вот смотрю я на то, что лежит в визжащей ладони, и должна хоть как-то отреагировать. Но "ничего" вдруг достает козявку и начинает ее пристально рассматривать. Хлопаю его по плечу и смотрю на календарь. Девятого мне пробьет по почкам двадцать три. Скорчусь, встану на колени, а оно разбежится и даст еще пендель. Вот такая у нас дружба со временем.

Чувствуете, как теплею? Допишу этот текст, распечатаю и проглочу. Чтобы рефлексия добралась и до желудка. Тогда точно избавлюсь от куска олова вместо сердца. Или лягу с коликами.

Кто-то занимается словесным рукоблудием, я же разгоняю мысли по углам и в одиночестве тереблю самооценку. Кесарю, как говорится. Одной рукой тереблю, а другой вытаскиваю из ленивого болота сборник рассказов, в последнее время ошарашивающий автора хлеще людского добродушия. Идей на целую аптеку, а создаю по пилюле. Причем за спиной то и дело раздаются взрывы - враг близко. Без моей слабости он звереет. А так - вылитый проповедник. Чтоб он лавровым листом в борще подавился, сука.

Знающие все и вся грозят пальцем, трясут подбородками: не так пишу, не так дышу, не так живу. По шагу в день сужают кольцо. А уши кивают на кусты, мол, сблюй их шепот, а то не дай Бог что-нибудь в голове останется. А та тем временем забивает досками щели, в которые так и норовят пролезть раздвоенные языки.

И я бегу. Но не в кусты, а к буквам и экрану. К тому, кого никогда не увижу. К тебе, читающему это по неведанной свету причине. Смотрю на тебя. Не пугайся темным кругов под глазами, ведь я не должна спать. За мной минируют целое поле - земля летит во все стороны. Так и норовит закопать.