Северный ветер с юга (о фильме Ренаты Литвиновой "Северный ветер")

06.02, премьера в "Каро 11 Октябрь" на Новом Арбате

Начну с небольшой предыстории. Когда я еще не была в черном списке у Ренаты, я служила в комментариях "пояснительной бригадой", которая разбирала по полочкам, пусть и индивидуальным, субъективным, ее довольно непростые тексты (особенно последние). Так произошло и сейчас. Люди спрашивают, о чем "Северный ветер". Чтобы я охарактеризовала его хотя бы одной строкой (чувствую себя Долиным в такие моменты). Но одной строкой — невозможно. Как, собственно, и о человеке. О личности. И сейчас расскажу — почему.

Фильм "Северный ветер" — это личность Ренаты Литвиновой, точнее ее бессознательная часть: сны, страхи, желания и страсти. Как Ренату ни пытали, чтобы она сказала, осознанно она все это включила в ленту или нет, толком она не ответила — "я так вижу". Мне кажется, Литвинова сама не до конца понимает, насколько она глубоко копнула в себя и насколько нараспашку она себя открыла, со всеми своими сундуками. Возможно, поэтому людям сложно. Другого человека понять вообще нелегко, особенно когда он выдает из себя все, что его тревожило и тревожит. Это исповедь. Это портрет ("самый точный портрет", как говорит Земфира о личном творчестве). Это, я бы сказала, громкий и отчаянный крик о своем существовании (не о помощи — помощь Ренате не нужна).

Козырь фильма, его сердце и спасение — связка "Рената Литвинова и Кирилл Трубецкой". Это, не побоюсь этого слова, МИРОВАЯ находка. В этой паре столько любви (нереализованной, скрытой, потенциальной), что зритель сразу ей верит. Это интуитивное общение. Это ментальное сотрудничество (как бы не свалиться в эзотерику). Драгоценнейшее. И то, что Рената как режиссер не дала паре развития, меня сильно расстраивает. Если вас любят, позвольте вас любить — громко, страстно и беззаветно. Героиня Ренаты не дала себя любить. И Рената как режиссер будто бы не знала, что такое возможно — что эту пару можно сблизить не убийством, а любовью. Я не об откровенных сценах — они тут совершенно не нужны. Я о платоническом чувстве, которое отчасти — очень далекими намеками — показано, но убито в зачатке. Секретарь Миша очень привязан к Маргарите. Настолько, что она знает подробности его личной жизни — он любит не только женщин, но и мужчин (и во всех разочарован). Когда сестра Маргариты обнаруживает, что Миша подсматривает за мастурбирующей Маргаритой, и стаскивает его с окна, я поняла, что между Маргаритой и Мишей что-то такое есть. Вы подсматриваете за тем, как мастурбируют ваши друзья? Вот и я нет.

Я до последнего надеялась, что самолет "Литвинова и Трубецкой" взлетит, а он все катился и катился по взлетной, причем очень медленно, даже скорость не набирал. В результате он, как и дом в этом фильме, остановился, обветшал и погас. Маргарита все грезила о любимом мужчине, а Миша — уж не знаю, почему он был так безропотен в убийстве и обеспокоен при подарке графом бриллианта — убил ради нее человека. И ничего такого, что зритель мог бы назвать правдой. Посмеялись, убили, разошлись. А, нет, простите, еще за ноги труп подергали (но это было "под газом" — под газом не считается).

Удивительно, что бисексуалкой (если не лесбиянкой) оказалась Ада, а не Маргарита. Потому что характер Маргариты так и шел к этому: мастурбация на мутное фото мужчины (трехсотая недомолвка в этом фильме), очень странные отношения — о них позже — с Фаиной, женой ее сына, этот длинный металлический палец, который Рената называет фаллическим символом, жизнеутверждающая поездка сквозь "либидозную метель" под песню Земфиры — с сигаретой в зубах. В этой поездке есть что-то такое, сексуальное, на грани мужского и женского: сунула сигарету в зубы, завела мотор и поехала (после убийства женщины, заметьте). Пишу, что этот гон жизнеутверждающ, потому что лицо у героини словно бы говорит: "Я преодолею все на своем пути. Я добьюсь того, чего хочу. Я возьму всех, кого хочу". Маргарита — это тот самый Матриархат. И если уж Маргарита полюбит злого человека (в какой-нибудь другой вселенной), она его скрутит в бараний рог и подчинит.

Вторая находка — Софья Эрнст в роли Фаины. Я считаю, это ее лучшая — как говорят, звездная — роль. Есть в Софье некоторая безуминка, которую Рената умело нашла и использовала. Есть жертвенность, наивность, внушаемость. Если сделать культовую картину и снять Эрнст в роли жертвы, сходящей с ума, ее можно номинировать на "Оскар", и я сейчас не шучу. Литвинова показала весь потенциал артистки: от жертвы до мстительной безумицы. Идеальная жертва: с глазами, полными слез, криками, воплями.

А сейчас я скажу то, что никто, кроме меня, не скажет. Я всерьез задумалась, что "Северный ветер", несмотря на весь сюжет — о любовном треугольнике. Он не показан, но подразумевается. Сознательно — это отношения мужчины, его матери и его жены. Мать убивает надоевшую жену сына. Вроде бы ничего нового: свекровь и невестка часто не любят друг друга. Подсознательно — это женщина, ее любимый человек и кто-то третий, кто мешает. Маргарита всячески хочет Фаину устранить: то просьбами, то подкупом, то моральной атакой (Фаине звонит нанятая Маргаритой артистка и говорит, что она ее умершая сестра). И она постоянно говорит, что любит ее. Любит и убивает. То ли она действительно ее любит (как человека), то ли врет. Видимо, второе — раз она убивает (а потом еще и врет, что это не она убила). Или у Ренаты такое извращенное понимание любви — "я люблю тебя, и я убью тебя". Не просто так ее спросили: "Вы бываете жестокой?" "Убить я бы не смогла", — ответила Рената в своей манере и ничего нам не открыла. Зато открыл ее фильм.

Убийство Фаины не имеет никакого мотива. Зачем ее убивать, когда все УЖЕ испорчено? Когда жизнь уже давно покатилась вниз, а не в сторону, как поет Земфира? Убийство ради сюжета? Маргарита и Фаина вроде как помирились, Маргарита отменила эту моральную атаку на невестку (те самые звонки), они сели в машину. Ну да, Фаина отказалась от развода. Да начерта, простите, развод, когда все и так плохо? Бенедикт перестал так переживать, спился окончательно (и улетел — во всех смыслах), Хьюго вырос. Зачем ее убивать? Надоела в сюжете? Чтобы показать, какая Маргарита плохая? Маргарита была единственным адекватом во всем фильме. Я уже говорила, что это лицо матриархата в картине. И что делает этот матриархат? Убивает — мужскими, кстати, руками — женщину. Женщина убивает женщину. Ту, которой зритель с самого начала сочувствует. На этом моменте лента скатывается в окончательный аморализм. Хорошие и более-менее адекватные герои падают в пропасть убийства или смерти (как было с героиней Ирины Горбачевой в "Чиках" — сравните).

"Северный ветер" — фильм не о любви. Любовь в картине чисто номинальна. Это декорация, а не чувство. Это повод творить разные вещи в сюжете. Бенедикт не любит Фанни (иначе бы не вел себя как сволочь с ее сестрой). Фаина не любит Бенедикта (там больная одержимость). Ада не любит Сару. Жгутик не любит Аду (раз вернул ей уродливый нос). Лотта вообще никого не любит. Маргарита не любит фантомного мужчину. И Хьюго, своего внука, она тоже не любит (иначе не убила бы его мать). Кузен Борис не любил оперную диву (прекрасная Хибла Герзмава) — это скорее сексуальное желание, типичное для мужчин. Алиса (великая и очень красивая Татьяна Пилецкая), естественно, не любила свою семью (о ней мы только узнали, что у нее был роман с женщиной). Если и любил кто кого, то Миша — Маргариту, но, видимо, не судьба. Маргарита плюнула на заросший вишневый сад, который к тому времени, наверное, вырубили, и умчалась в современную Москву.

Третья находка — страстное желание режиссера поразить нас. Как в жизни, так и в фильме Рената хочет нас всячески удивить, навести фантастический морок. Здесь и умопомрачительные декорации, достойные Голливуда, и не менее умопомрачительные наряды, и остроумные реплики и диалоги. Здесь кинематографическое поле Ренаты прямо пересекается с ее литературным полем. В кино мы видим тот же хлам, что и в прозе. Проза Литвиновой изобилует деталями, которые сложно назвать художественными. Художественная деталь оправдана, она служит произведению. Если висит ружье на стене, значит, выстрелит. А тут — монотонное перечисление вещей, которые, если и выстрелят в голову читателя, то только если он специально остановится и начнет эту вещь вертеть, анализировать — пытаясь как-то вклинить в текст и жизнь Ренаты (то ли отгадывать, то ли придумывать). Хлама в "Северном ветре" столько, что диву даешься. Он же — каждое это зеркальце на ниточке или ключик — что-то значит? Но что? Или это очередная номинальная декорация ради красоты? Красиво, когда много старых вещей. И чем больше, тем лучше. Чтобы стол ломился от яств. Ой, извините, фужеров, зеркал и ключей.

Декорации фантастические совершенно. Декорации — это облик самой Ренаты: ее обтяжное, сверкучее, с перьями или крысами, плечами в потолок, драгоценностями за круглую сумму. Свечи, сигареты, шампанское, заснеженные машины, заваленный чем-то красивым стол. Мундштуки, пальцы, кольца, куклы. Бегающие то тут, то там животные. Это желание наговорить кучу красивых слов, чтобы все доверились и начали смеяться. Желание вечного праздника (и чтобы есть вдоволь и не толстеть, желательно вообще — есть и худеть). Желание собрать всех любимых вместе и никогда не расставаться. Желание все успевать (для этого нужен тринадцатый час). А если не нравится реальность, то уйти в другое измерение.

Если я скажу, что газ в фильме не имеет никакой роли, то вы, наверное, рассмеетесь. Вот. Говорю. Можно было бы и без газа. Да, Маргарите тяжко без любимого (так и хочется взять "любимый" в кавычки), но можно было обойтись и таблетками. Почему я говорю, что что-то — например, газ — не имеет мотива? Линия остается без развития. Газ — чтобы что? Чтобы увидеть их с Фанни в прекрасных черных платьях? Чтобы показать, что Маргарита все дальше уходит от реальности в свои мечты? Допустим. И где эти мечты? Видения? Они нам представлены в полном объеме? Где кульминация "мечт"? Где тот самый оргазм, который в "Северным ветре" уже отдельный персонаж?

Лотта жалуется Маргарите, что никогда не знала, что такое оргазм. Возможно, знала Ада, спину которой облизывает Жгутик. Но потом Ада влюбляется в женщину, и ты начинаешь задумываться: а были ли оргазмы? У Бенедикта если и был, то от поцелуев с Фанни (опять же, это чисто рассуждение). А вот кто оторвался вовсю, так это Маргарита. Не зря она ходила с гигантским указательным пальцем, не зря. Сцена мастурбации в ванной хороша, но не настолько, насколько она может быть хороша. Клоуны, куклы с высунутыми языками — шедевральны. Вообще, фильм именно местами, отдельными сценами и репликами — шедеврален (но не в целом). Язык можно рассматривать, с одной стороны, как фаллический предмет (входит и выходит), а с другой стороны, как просто язык — и тогда сцена мастурбации превращается в сцену полового акта, а именно кунилингуса. Почему я говорю, что сцена недостаточна хороша? Потому что в ней есть намек, есть игра, даже юмор, но нет красоты. Вещи режиссером зацеловываются чуть ли не до смерти, а вот женщина — та, чью красоту можно было показать в полной мере (и на пике оргазма) — бросается под бронепоезд испытаний и боли. Я говорю не о натурализме, это можно было бы сделать со вкусом, быстрыми кадрами (сила монтажа).

Отдельно хотелось бы отметить спортивные плечи Ренаты Литвиновой. Это тоже полноценные герои фильма, как и оргазм. Плечи крупным планом — это ода именно плечам Литвиновой. Не ода женским плечам вообще. И вот тут мы подходим к ключевому моменту — в «Северном ветре» нет никого, кроме Ренаты. Там только она, растерзанная собою же на несколько персонажей. Там все ее — настоящие и потенциальные — отношения, закодированные настолько сильно, насколько возможно. Все паттерны. Все архетипы.

Еще один важный фокус фильма (мыслей столько, что я могла бы написать серию очерков) — отношение к деньгам. Не героев (там все номинально, опять же), а Ренаты. Денег постоянно мало. Они куда-то утекают. Превращаются в черную жижу. Некоторые, конечно, можно спасти, но это лишь жалкие попытки. Исчезают в никуда просто колоссальные суммы. В конце оказывается, что осталось всего несколько пачек. И те — драгоценные — под угрозой: оплатить то, оплатить сё. А так хочется, чтобы они никогда не кончались. Чтобы лежали в сундуках и не гнили. Чтобы можно было выкопать, когда надо. А если бы эти сундуки строили под землей семьи и размножались, тогда вообще — рай.

Финал картины абсолютно не соответствует линии развития персонажа. Маргарита бросает прошлую жизнь и перемещается в современную Москву, где кого-то все-таки встречает (красивого мужчину — то ли Хьюго, то ли мужчину с портрета; но это совсем неважно). Неважно потому, что в прошлой жизни Маргарита убила ни в чем не повинную Фаину, оставив Хьюго без матери. И, по сути, если вы, сценарист-режиссер, показываете, как Маргарита морально разлагается (пьет, курит, газ, таблетки, наконец-то убийство), то покажите, к чему все это привело. У вас — в фильме — это привело к любви. К новой жизни. К потенциальному счастью. Это странно... Не находите? Отсюда и фрустрация, и непонимание, и молчащие — от коллапса — люди возле кинотеатра. Все чувствуют, что что-то не то, а что именно — не знают. В мире зрителя Маргарита, убившая Фаину, заканчивает плохо. Она остается в доме. Дом рушится. Или сгорает (от сигареты или свечи). Или она выходит на улицу, идет по сугробам, падает и замерзает. Ее заносит северный ветер. Экран гаснет.

Возможно, я была бы менее эмоциональной, если бы не смотрела спектакль "Северный ветер". Чудесный, философский, рыдательный и тонкий. Выверенный до мелочей. Финал спектакля гениален, как и музыка Земфиры в нем. Остается одна Алиса. Она понимает, что все ее любимые люди умерли, и начинает причитать на нечеловеческом. Вспоминаю — аж дурно, так это все хорошо сделано. Посмотрев спектакль, хочешь сильнее — жить, любить и творить. "Потому что все это в любой момент может исчезнуть", — шепчет нам Рената сквозь сюжет. Посмотрев фильм, хочешь задать лично Ренате пару сотен вопросов. И покурить. И таблеточек — на ночь.

Леди Абсурд

Memento mori (рецензия на "Северный ветер" Ренаты Литвиновой)

* помни, что смертен

В интервью братьям Верникам Рената Литвинова, режиссер-постановщик, сценарист и актриса - иным словом, всея владычица - “Северного ветра”, пожаловалась, что актеры вот уже год топчутся на малой сцене МХТ имени Чехова и никак их не хотят переводить на основную, дабы таки увеличить аудиторию (и, конечно же, кассовые сборы - примечание автора). Но Рената Литвинова не понимает, что впечатление от спектакля, поставленного на основной сцене, перестанет быть камерным, этаким “междусобойчиком, но без фамильярности”. Основная сцена подразумевает иерархию: автор - царь, зритель - раб (рабства своего не осознающий). На малой же границы стираются, хотя бы потому, что привычная, авторитетом возвышающаяся сцена там отсутствует. Спектакль идет в углублении зала, его отделяет от рядов кресел - дешевых и неудобных - полупрозрачная ткань. Сквозь нее даже можно что-то рассмотреть. Не то что этот плотный занавес с “Чайкой”, за который простым смертным ну никак нельзя: а вдруг обретешь бессмертие (а оно ведь лимитированное, знаете)? Зритель спектакля на малой сцене - по совместительству, его участник. Конечно, никто подготовленный из зала на сцену не вбегал и реплик никаких не произносил, но на меня, сидевшей в первом ряду, чуть не налетел актер в инвалидной коляске, я даже зажмурилась (хорошо, хоть не вскрикнула). И Рената, проходящая мимо меня в полутора метрах медленным, расхлябанным, по сценарию, шагом, в роли почтальонши и Смерти (не знаю, как задумывалось, но для меня это был один персонаж), была практически знакомой. Раневская - к слову, полная противоположность почтальонши - знакомой никогда не станет. Она даже не посмотрит на вас (вы не из той эпохи, извините, и имения не имеете, а, коль имеете, не раздали его нищим).

Первое, что я услышала о “Северном ветре” (еще до звонка, когда я читала программку со списком действующих лиц): “Без стопки не разберешь”. И действительно, было тяжело определять, кто кому сын/брат, сестра/жена. Более того, я до последнего надеялась, что Фанни, невеста Бенедикта, не разбилась на самолете, а, получив серьезное увечье, выдала себя за свою сестру, Фаину. Ожидания мои не оправдались. Таким образом, Надежда Калеганова сыграла сразу трех персонажей: стюардессу Фанни, ее сестру Фаину и, уже после смерти второй, жену Хьюго. Мария Сокольская сыграла две роли: Девочки без имени (дочери Ады и профессора Жгутика) и Северного Ветра, после чего они слились для меня в образ шпиона под личиной девушки в маске волка. Такие рокировки с актерами, безусловно, придают спектаклю оригинальности, но и создают помехи в восприятии.

Персонажей, как вы уже поняли, много (больше, чем актеров), а все потому, что это семейная сага. Во главе клана, как ее и называют, стоит Вечная Алиса (Раиса Максимова), которой уже сто лет и которая сумела скрыться от Смерти. Побегу предшествует приступ старческого маразма, в котором Алиса видит, как Северный Ветер рассекречивает новогоднюю елку, оказавшуюся шпионкой: снимает передатчик в виде снежинки и, раскалывая шарик, показывает в нем глаз, который, по словам Ветра, плачет. Далее елка трясется от страха, и после конфузной потасовки Ветер выбрасывает ее в окно. Алиса кричит, и на помощь ей приходит правнук Хьюго (прыгает в окно за елкой). Сцена крайне парадоксальная и даже отталкивающая своей немотивированностью. Что это приступ маразма (а не реальность, хотя какая реальность в образце ирреальности?), мы понимаем не сразу, а только тогда, когда Смерть (в лице Ренаты) в длинном-предлинном монологе, из которого половину можно спокойно выкинуть и облегчить зрителю бытие, сообщает, что Алиса не умерла, а сбежала. Мы, конечно, не знаем, о чем думала старушка всю свою жизнь, но, наверное, не о шпионах и не о елках. Следуя логике пьесы, предсмертный бред должен содержать личную ирреалию, как, например, у Маргариты, к которой спустя 49 лет приезжает живой возлюбленный, или у Бенедикта, за которым прилетает уже мертвая Фанни.

Кузен Борис, племянник Алисы и военный, всю пьесу жаждет влюбиться. Кульминацией его жажды является уже знакомая нам из фильма “Два в одном” Киры Муратовой сцена, где мужчина, одетый в халат, уговаривает женщину заняться любовью на черной постели, а после всячески домогается ее (а она от него ловко увертывается). Тогда эти роли прекрасно сыграли Богдан Ступка и Рената Литвинова. Теперь это Рената Литвинова и Евгений Перевалов. Данная сцена, хоть уже и знакомая (не скажу, приевшаяся), но, определенно, одна из самых ярких в постановке. Борис просит почтальоншу раздеться, та расстегивает верхние пуговицы рубашки, показывая наличие на шее, скорее всего, бриллиантового колье. Они бросаются на черную (стоящую, как в “Шерлоке” с Бенедиктом Камбербэтчем) постель, которую придерживает Девочка в маске волка. Героиня входит в раж и набрасывается на Бориса. Далее следует гениальная сцена погони, в которой Борис бежит за почтальоншей с длинным хлыстом, после чего она падает на пол и, оголяя плечо, завлекает его.

Маргарита, дочь Алисы, которую играет Софья Эрнст, как героиня раскрывается только перед своей смертью, когда к ней после почти полвека ожидания приезжает генерал Авиационный Флакон (насколько я поняла, это начальник Смерти, сущности в теле мужчины-женщины под кодовым названием “Исполнительный Оборот 1226”), давший когда-то клятву матери никогда не видеть Маргариты и женившийся на другой. Но мать умерла, и Флакон находит Маргариту уже на смертном одре. После монолога, который уже знаком нам по киноработам Ренаты (”И не было ни дня все эти сорок девять лет, чтобы я не вспоминала тебя. Я всегда тебя искала в любой толпе. И не встречала лица любимее. Ты не повторился”.) она просит возлюбленного принести красный чемоданчик, который постоянно держала наготове, чтобы однажды сбежать с ним. За то время, пока Флакон ищет чемодан, Смерть накрывает Маргариту покрывалом и увозит в небытие (дверь, из которой в моменты смерти выплывает очень художественный дым). Кстати говоря, Смерть, как и Девочка в маске волка, была в роли “привези-увези”. Маргариту сжигают, а прах в виде блесток развеивают над полем. В чемоданчике находят фату.

Бенедикт, сын Маргариты (Павел Ворожцов), знакомит семью со своей невестой Фанни, которая работает стюардессой (где-то я это уже видела) и вот-вот улетит в очередной рейс. С этого начинается пьеса. Маргарита уговаривает ее не лететь, говорит, что они всем обеспечат ее, ведь они богаты (бриллиантовое колье Лотта зарыла в поле и забыла место). Почтальонша приносит телеграмму, которую зачитывает Фанни. В ней говорится, что Фанни и все, кто был на борту, разбились. Никто не выжил. Фанни не понимает: как она могла умереть, когда еще жива? Смотрит вокруг, а все застыли в ужасе, особенно ее возлюбленный Бенедикт. С этих минут зритель начинает проваливаться в сон. Не засыпать (от скуки), а именно проваливаться - постепенно верить картинке. Ведь где, как не во сне, можно умереть и смотреть на рыдающих близких, которые не видят тебя и которых ты не можешь успокоить, потому что ты - душа? Отчаянные крики не желающей умирать Фанни бьют в самое сердце, потому что всего лишь несколько минут назад мы видели, как Фанни и Бенедикт счастливы, а Фанни рассказывала историю их любви: “И как только я взглянула на тебя - я поразилась, как же я тебя люблю, хоть и видела впервые”. В первую их встречу она подошла к нему и молча поцеловала в губы. Целовались они до тех пор, пока не рассеялся туман. Вот он, главный смысл “Северного ветра”: “Я любил тебя так сильно, но смерть разлучила нас”. Или “Я искал тебя всю жизнь и вот нашел, но смерть отняла тебя” (Маргарита и Авиационный Флакон). Один из самых трогательных моментов в пьесе - это монолог Бенедикта о том, как он искал тело Фанни по лесам и полям и нашел ее сапфировую сережку (блестела на камне у воды). Сапфир разлетелся в пыль (как только он взял сережку в руки), а серебро было сильно обожжено и напоминало черный комок. Слезы вам обеспечены - хотя бы этим.

После смерти Фанни Бенедикт женится на ее сестре Фаине, которая хочет быть похожей на сестру, чтобы ее Бенедикт полюбил. Но тот ее ненавидит. Винит в отвратительном запахе. Произносит целый монолог с осуждением ее экзистенции (в стиле “Тошноты” Жана-Поля Сартра). Маргарита, та еще гнилая душонка, подкупает оперную певицу и та названивает Фаине от лица ее мертвой сестры до тех пор, пока Фаина не вешается.

Оперная дива, Матильда, в начале действия исполняет арию голосом Хиблы Герзмавы (Маргарита устраивает семье подарок на Новый год). Да простят меня все бессмертные, но Мария Фомина никоим образом на данную роль не подходит. Почему именно оперная певица? Почему не просто второсортная актрисочка? Наверное, именно в такие моменты Станиславский кричал: “Не верю! Этому бреду - верю, а актрисе - нет!” Функция Матильды - доводить людей до самоубийства. Зачем нужна была ария, если в списке действующих лиц она заявлена как “актриса из местного театра”? Явно не того возраста, не крута, не сексуальна (что главное). Почему она задействована в механизме чужой смерти? Те, кто видел пьесу, поставьте на эту роль саму Ренату Литвинову. Каково? На мой взгляд, эта роль - самая подходящая для Ренаты (не зря героиня одета в типичном для нее образе: черное блестящее платье, высокие шпильки, меха, в дополнение - блонд волнами и красная помада). Если бы Матильду сыграла Рената, о той нельзя было бы подумать: “Какая-то профурсетка крутит хвостом и вершит жизни людские!” Да и уровень “секса” сразу бы возрос (а то мы все на уровне домогательной погони с хлыстом).

Когда Надежда Калеганова превратилась в Флору Быстроглазову, жену Хьюго, ставшего на войне инвалидом, уже не совсем понимаешь, кто это и мертва она или жива. Играя с Матильдой в русскую рулетку, передавая друг другу пистолет, Флора стреляет себе в висок и падает замертво. Матильда убегает после трижды произнесенного “прости”.

Профессор Жгутик (Кирилл Трубецкой) наиболее удался Ренате. Это пластический хирург, ставший с годами патологоанатомом. Он влюбляется в Аду, племянницу Маргариты, но не в ее реальный образ (полные формы, гигантский нос), а в то, что стоит за ним. В череде операций отсекает от жены все лишнее (а нос кладет в банку). И в один из вечеров сообщает клану, что обновленная Ада стала пропадать по ночам, ходить на “женские вечеринки”. И все бы ничего, но там она влюбляется в женщину, у которой муж и дети. На сцену выходит Ада, прекрасная и худая, а все вокруг язвят, как это мерзко - любить человека своего пола. Ада давится слезами. Далее Рената берет сюжет из своего же рассказа, написанного для “Vogue” (не пропадать же добру - 3?), в котором Сара бросает гранату мужу (Понедельнику) между ног, тот бросает ее в сторону Сары, и граната разрывается посередине, отрывая Понедельнику ногу, а Саре - руку. В “Северном Ветре” гранату бросает возлюбленная Ады. И так же, как и Сара, она получает от мужа (с оторванной ногой) посылку - протез руки, украшенный бриллиантами. От взрыва в окно прилетает голубой шарфик (возлюбленная Ады ходит вся в голубом, и на тему ненависти к голубому произносится целый монолог; кстати говоря, похожий я слышала на первом творческом вечере Ренаты - “не пропадать же добру - 4”?). Ада надевает шарфик на себя, Жгутик хочет ее им задушить. Является “доводящая всех до суицида” Матильда и исполняет трюк с поеданием бокала. Жгутик просит Аду повторить, та ест стекло, и на шарфик изо рта ее тянется густая, почти черная кровь. Еще до бокала Жгутик подмешивает клану снотворное и пришивает обновленной Аде нос из банки, на что почтальонша говорит: “Не приживется ведь!” И грустно, и смешно - одновременно (и так всю пьесу).

Второй по яркости образ - Лотта, дочь Алисы (Римма Коростелева). Помимо запоминающихся стрижки и макияжа, она покоряет точностью (одержима закопанным сейфом с деньгами и драгоценностями) и выдержанностью до самого - своего - конца. Ее предсмертный бред касается самого ценного в ее жизни - денег, которые она не успела спасти (те сгнили под землей). Она звонит в банк, чтобы ей вернули купюры, и диктует цифры, разглядывая черного, тянущегося сквозь пальцы лизуна. За этим занятием ее настигает Смерть.

Роль Хьюго, сына Фаины и Бенедикта (внук Маргариты), исполняет Кузьма Котрелёв. Хьюго - типичный малый, жаждущий справедливости и говорящий то, что думает. В отношениях между Маргаритой и им даже промелькнуло что-то инцестное: любил он ее, но очень странною любовью. Хьюго развеял ее прах над полем, а потом колесил на инвалидном кресле (на котором до этого ездила Вечная Алиса), подталкиваемом его женой Флорой. С каждым кругом он кричал: “Быстрее!”, а после сквозь зубы добавлял: “Сука…” И бедная Надежда Калеганова бежала, а каблуки ее подворачивались и подворачивались.

“Маловато безумия”, - говорит Рената в пьесе (и как автор тоже), поэтому в моменты, когда зритель начинает зевать и ерзать на неудобном кресле (то есть возвращается в реальность, где есть не только смерть, но и жизнь), добавляет такие из ряда вон сцены, как потасовка Северного Ветра с елкой-шпионкой, сексуальная погоня Бенедикта за почтальоншей под щелчки хлыста или наворачивание кругов вокруг стола на инвалидной коляске. Две последние сцены удались и получили искреннее “Твою же мать!” без хихиканья.

Почему пьеса называется “Северный ветер”, мне не совсем понятно. Да, место действия - северные широты. Время действия - зима и Новый год. Даже персонаж Северного Ветра имеется (асболютно не мотивированный, появляющийся в бреду Вечной Алисы). Монологи про веточки, которые обледенели, снег Аляски и холод, который этот клан воспитал: “Сжимаешь руку в кулак и так согреваешь руку” - все есть. Но не хватает чего-то главного. Возможно, монолога, в котором будет сказано, что северный ветер приносит вести о смерти (и тогда переделать Исполнительный Оборот 1226, то есть Смерть, в Северный Ветер и убрать эту потасовку с елкой - минус один персонаж) или что он помогает разгореться людским сердцам (и тогда люди, живущие в северных широтах, любят сильнее всего). Не хватает “обоснуя”, благодаря которому пьеса стала бы намного сильнее. Также отсутствовала обоснованность введения в действие темы любви между женщинами. Она не то что бы не получила развития - она даже не начинала развиваться. Был факт, который все осудили (показав свое нутро), сослуживший вдобавок причиной показа очень эпатажной штучки - протеза, усеянного бриллиантами. Было чувство, что Рената встала на эту почву, та показалась ей зыбкой и она поспешно ретировалась, урвав от темы только вершки. И вообще, поклонник классического психоанализа после просмотра данной пьесы долго бы и истошно улюлюкал. Почему некоторые сцены кочуют из одного вида творчества Литвиновой в другой? Почему ненависть к голубому так значима? Почему домогательства мужчины на черном белье не могут быть оставлены в прошлом (как-никак сценарий есть и фильм - по нему)? Почему бриллиантовый протез руки не может быть заменен каким-нибудь искусственным глазом с изумрудным зрачком? Почему использовать то, что уже было, и не придумать что-то абсолютно новое? Мы все это уже видели, мы ходили по этим лабиринтам, мы даже пытались расшифровать надписи на его стенах. Нам нужен новый виток мышления Ренаты Литвиновой - не чтобы осудить его (как может подумать она), а чтобы найти серьезный повод восхититься - тем, что у этого лабиринта есть и другие ходы, и другие надписи (а возможно, еще и двери). 

В минуты, когда мои глаза наполнялись солью, я начинала думать, что такого я вижу и слышу, от чего можно испортить макияж, на который я потратила немало времени и сил. И зачастую я отвечала себе, что не так выжимает слезы картинка, как это делает музыка, написанная гениальной (теперь уж точно) Земфирой. Если костюмы Гоши Рубчинского были органичны и ничем не отвлекали взгляд (и это большая заслуга), то музыка была НАД пьесой, НАД людьми, НАД смертью, НАД автором и НАД зрителем. Музыка Земфиры в пьесе Ренаты - это доказательство бессмертия среди многочисленных доказательств смерти. Возможно, я бы не потеряла дар речи после выхода из театра и не молчала бы целых полчаса, а после не рыдала бы в три ручья, будучи дома, если бы не финал пьесы, созданный в соратничестве двух женщин, которым известно, где находится тонкая, размером с золотое сечение, грань между бытием и трагедией небытия. Вечная Алиса возвращается в дом и видит, что он пуст. Все, кого она любила, умерли. В порыве отчаянья она, подняв руки к небу, исполняет заупокойный плач, тем самым пригвождая вполне себе нефеноменальную пьесу к щиту архетипической сферы, сферы коллективного бессознательного не только нашего многострадального народа, но и человечества в целом, которое теряло любимых, теряет и будет терять (как эти ни больно признавать). Никто не произносит монолога о будущем, как в “Вишневом саде” Чехова (в “Северном ветре” взрывают фабрику - по аналогии с садом, который вырубают). Нет ни намека, что есть не только смерть, но и жизнь и жизнь эта дает не один повод для счастья. Это ода смерти. Возможно, из-за страха - умереть или увидеть, как тот, кого любишь, умрет. И, как известно, чтобы избавиться от страха, нужно посмотреть ему в глаза. И пусть это будет, как в “Северном ветре” - зеркало.

Леди Абсурд