В груди огромный воздушный шар, мешающий нормально дышать. Пытаешься его выдохнуть - и легкие сжимает еще сильнее. Шар желтого цвета. В тон моему плащевику, который видел саму Земфиру. Наверное, поэтому и порвался в пятнадцати местах. Гордо сушится на террасе, зияя дырами. Теперь достанется по наследству.
Урвав пару плащевиков из последних пяти, мы поверили в то, что удача еще нам не изменила. Дождь лил стеной. Она - в розовом. Я натягиваю желтый. Оглядываемся. Толпа пестрит радугой.
- Химическое заражение?
Смех.
Кажется, дождь добрался до нижнего белья. И главное - нет возможности похвастаться новой футболкой с логотипом фестиваля.
Ничего не предвещало беды, кроме Paramore.
- Кто это?
- Хейли.
Девочка была в ударе. Девочка жгла. На сцене. Девочки в толпе рыдали. Слезы лили вместе с дождем на крашеные волосы и сползали краской на белые футболки с логотипом. Зеленый. Рыжий.
Гроза. Молния над сценой.
Потанцевали. Потопали по лужам. Брызги выше головы.
Показалось, что после Paramore ушли практически все. Оборачиваюсь. Пусто.
- Они идиоты?
Продвигаемся по ограждению вперед. Я впиваюсь в железку.
- Если меня будут оттаскивать отсюда, я умру, но не уйду.
Холодно. С кепки льет вода. Перед нами девчонка лет пятнадцати. На футболке: впереди - Рената, сзади - Земфира. Дрожит. Кто-то предложил жвачку. Взяла. Улыбается. Курит. Подошла женщина с ребенком: девочка лет шести ухватилась за ограждение. Прямо как я. Сзади парочка тычет в спину: она и она. Одна - в основном, молчит, вторая - говорит без умолку. Говорит такой бред про фестиваль, что хочется развернуться и дать в морду. Терплю.
Дождь стеной. Зонты. Зонты. Бесконечные зонты.
- Всех, кто приходит на концерт с зонтами, я бы расстреляла! Зонты как проявление людского эгоизма. Будь фанатом - купи плащевик. Люди хотят видеть кумира. Не загораживай им мечту!
Театральный бинокль наготове. Голова на автомате поворачивается в сторону световиков, без моего ведома. А вдруг?
Дождь все сильнее. Кажется, я сейчас развернусь и уйду. От ожидания сводит внутренности.
За полчаса группа человек начинает бесполезные крики, что-то поет.
Смеюсь. Качаю головой.
Народ появлялся из воздуха. Как? Столько? Могло Появиться? За такое? Короткое? Время?
Она пела со сцены. Я даже не могла поднять руки. Стояла и смотрела. Погружалась в такой темный и шершавый страх, что до отчаянья было рукой подать. Кто я? Зачем я здесь? Ведь у нее есть столько фанатов. А я новичок. Что я тут делаю? Кто этот человек на сцене?
Все так ново. Мозг напрочь отказался верить в происходящее. Две песни в страхе и оцепенении. А вдруг я не приму ее? А что, если она - не такая, о какой я пишу?
Такая хрупкая, в черном платьице, на шее - черный шарф (простудилась? не дай Бог!), с шухером на голове. В руках - гитара. И две песни, текст которых я не знаю. И страх, сковавший все внутри арктическим льдом. Сколько это будет продолжаться? Неужели это всё?
Я просто не хотела быть с толпой, с теми, кто вокруг. Это - как полюбить людей, все человечество. Мизантропу с рождения. Как это сделать за несколько минут? Полюбить ее.
Я полюбила ее. Полюбила за ее бешеную энергетику, за движения, за импровизации, безумства, за ее любовь к тем, кто перед ней.
Находясь в толпе, я не была в ней. Но я влилась. Влилась в общий ритм рук и голосов. Столько людей может петь одно лишь по одной причине - по причине большой любви.
Мне не нужна была только она. Я не хотела, чтобы она пела лишь для меня. Хотелось не смотреть на черно-белый экран. Хотелось смотреть только на нее, не упускать ни единого движения. Мозг, запомни это... Всё... Пожалуйста... Удержи.
Она прыгала в платье, чуть не растеряла розы, пила красное вино из бокала, выронила медиатор, села с гитарой на корточки и не смогла встать - ей помогли. И постоянно давала указания звуковикам. Эти жесты, которые знакомы лишь им.
- ...дождь! Может, он нам еще поможет.
И дождь прекратился. Магия?
- Я никогда не вернусь...В Уфу.
- Если верить Ренате, мы загружены в матрице.
Тем временем Рената стояла у световиков, пила красное вино из бокала, фотографировала на телефон и подпевала. Как она могла тут не быть? Хотя разглядеть мне ее не удалось - об этом узнала позже.
- Мам, там Рената стояла у световиков.
- Да, они же подруги.
- Кхе-кхе.
- Что?
- Подруги, да.
- Мне она нравится.
Сказать про семью? Не буду.
Мужское звучание... Как у Земфиры может быть мужское звучание? Я никогда так не промахивалась. Мало того, песни были в такой аранжировке, что я их не узнавала. Вот стыд.
Подбежав к краю сцены, она посмотрела прямо на нас. И вот тут мое сердце растаяло. Мы здесь. И мы ее любим. Я. Полюбила. "Эволюция" из моего сна?
Дождь показал себя - туфля Земфиры разлетелась в хлам, как моя глотка. На бис - любимейший "Блюз". Босиком. И барабаны. Палочки в толпу. Это был такой кадр!
Захлебываясь от счастья, я пищащим от надрыва голосом говорила столько, сколько не говорила ни разу.
Исповедь. На душе так легко, словно отпустили все грехи.
Она - полубог. Протягиваешь руки к ее музыке - и ощущаешь такую энергию, что можно заряжать воду.
Любовь к миру. Любовь к человечеству. Любовь к жизни. Вселенская любовь.
Голос - на пределе. Завтра буду шептать. Мой ли голос? Что с ним? Кто это говорит?
- Я так и не увиделась с Настей. Обо мне знают, но меня никто не видел.
- Ты прям как Пелевин.
- Аахахахахха!
Вывихнута рука в плече, порваны новая футболка и тапки, деньги и одежда - в воде, шорты - в желтой краске. За руки от ракеты через другую ракету к Останкинской башне. Наше бунгало прямо под ней. Там так по-домашнему звенят троллейбусы.
Она улыбалась весь концерт. Если бы можно было вынуть душу и завернуть в подарочный пакет, моя давно была бы у нее. Лишь бы она улыбалась. Всегда.
- Сейчас, наверное, возьмет Ренату под бок и пойдут бухать.
- Ага.
- Бухните за меня, любимые!