Одна из парашютистов (отчет о концерте Земфиры в Москве 14.12.13)

- Почему всегда после концерта Земфиры я вижу парашютистов?

- Где? Что, ты и в прошлый раз их видела?

Рассказываю, как после концерта в Ярославле над нашим автобусом - домой - кружил парашютист, пролетел прямо над крышей, низко, к Клязьме, а его собрат побоялся, видимо, и решил остаться над полем. И вот опять вижу из окна электрички: у самого горизонта, в совершенно незнакомом и неизвестном мне населенном пункте, над крышами домов летает новый купол, купаясь в румянах начинающегося заката. Показался на несколько секунд и скрылся. А моя душа осталась лежать на розоватой парусине, вверх лицом. Осталась смотреть, как облака становятся сизыми и над белоснежными просторами с островами из уставших крыш загорается диск копейки луны.

Я особенная. Эта толпа, ведущая к ней, ничего не значит. Прислушиваюсь: пустые разговоры, молодое веселье и знание дороги (наверное). Точно - ничего общего. Разве что, гололед под ногами и ветер в уши, от которого они готовы отвалиться уже хрустальными. Безликая толпа спин продолжает свой путь. Светло-кофейный помпон моей шапки для пятилетней качается в такт шагам. Оковы темного ветра крепчают.

- Оказывается, Рената стояла совсем рядом. В метрах пяти-десяти, - убираю взгляд с фотографии, подпираю щеку рукой и вздыхаю. - Это самый большой fail в моей жизни.

Ярославские очереди больше, чем в Москве. В тему вопроса "Какой город вам больше по душе?" Завидев пенал из хохломы, для светящихся браслетов, охранник предполагает, что это бомба. Смеется. Бежим по зову сердца. Куда? Логика в ГЦКЗ "Россия" теряет свои силы. "Не знаю, - машет она руками. - Но продолжайте бежать. Знаете, в Москве вообще принято передвигаться бегом".

В машинах, стремящихся вон из обратной толпы, гремит "Без шансов". Да что же вы окна не открыли, граждане? Где ваша сознательность? А вот вам и пробочка от нашего потока.

Конец танцпола. Общество слишком разное: разве так бывает? Девушки в парах держатся за руки. Школьницы совсем. Прошла седая старушка с внучкой. Женщины за сорок. Что дальше? Младенцы? Они - точнее, он - кстати, был. Видеоряд, снятый Литвиновой на "Кувырок". "Господи Боже, а конец-то трэшовый", но меня слышно с трудом. Трибуны - для вареных баклажанов. Почему нельзя каждому крикнуть в ухо, разбудить?

Первые песни. Страх, перемежающийся восторгом. Страх - за голос Земфиры, за ее слова, полные намеков на прощание. И шуток. Но все равно горько. Горечь сменяется сладостью от видеорядов, попадающих в самый центр сердца. Дрожат колени. Это рушатся латы. Кажется, если я сделаю лишнее движения, меня предадут костру. Хороший такой костер, под магию ее песен.

Совсем не жалко, что места наши в конце, где свободы предостаточно. Можно лечь - и никто не наступит. А ведь было желание.

- Как ты хочешь сфотографировать?

- Чтобы "Земфира" была на пульсе. Там ей самое место.

На трибунах зажигаются огни. Начинают движение. Живы. Жаль, я не могу быть одной из этого волнующегося океана светлячков - нет фонарика на телефоне. Правда, есть светящиеся браслеты, которые к концу выступления превратились из желто-салатовых в желтые, в цвет бумажной ленты на запястье.

Пространство окрашивается то в синий, то в зеленый, то в фиолетовый. Меняет цвет наших лиц. Совсем рядом "рубятся", трясут головами даже не парни - мужчины.

- Есть ли счастливее лицо в толпе, чем лицо Ренаты? Вот как должно выглядеть счастье.

"Старое" поют все. У всех, определенно, есть слух. На пол крошится камень, но никто не видит. И слава Богу, я с собой - лицо в лицо. "Слышишь меня? - мысленно кричу себе. - Ты пишешь о ней. Ты обязана знать о ней все. Встань на ее место хоть раз". Начинаю петь каждую песню. Пальцы ныряют в плотное пространство, скользят вместе по клавишам. "Чувствуй. Вот так. Странно, что ты не сделала так раньше".

Эскалатор бодро скандирует "Без шансов". Срываю последний голос. Овации - из рук в руки. Исчезают за пределами людских линий. Невыносимо хочется петь, спускаясь в каменное нутро кита под названием "метро". А вы видели вагоны, полные исключительно фанатами Земфиры? Да, прямо до потолка?

Лопнуло. Взорвалось. Рассыпалось. Закрываю лицо ладонями. "Это бывает лишь один раз. Один раз в жизни. Один раз. Один". Обнимаю за плечи, качаемся в такт.

Трибуны дрожат красно-белыми бумажками, на которых явно что-то написано. Только после фотографии сказали, что расшифровывается сие послание, как "Земфира, мы тебя бесконечно любим". Люди у сцены поднимают красные сердца, после бросают их вверх - я бы тоже так сделала. Зачем мне сердце? Пусть оно лежит возле ее ног. В куче иных.

Душа бьется в истерике. Начинаю кружить, как тот парашютист. Расставляю руки в стороны, опускаю взгляд на гору уже ненужных лат. Сейчас мне не нужна защита. На ресницах застыли крупные слезы - огни трибун превращаются в звезды. За спиной школьница рыдает в кулак. А чем отличаюсь я?

Шестнадцать песен. Моя новая волшебная цифра. Шестнадцать песен, чтобы понять то, что не удавалось понять двадцать три года. В ее глазах тоже слезы. Нет, это не прощание. Ну, что же ты делаешь? Скажи, что это не все.

Я одна из... Так точнее. Так надо говорить всегда. И нет былых проблем. Нет людей, портящих настроение и жизнь. Нет сомнений. Нет попыток сбежать. А бежать-то и некуда.

Луна следит в окно. Луна в радужном ободке замерзших стекол. Рисую "Z". Пытаюсь успокоить рыдающую душу. Заполняет всю меня и еле заметно колышется. Точно не от холода. Я-то знаю, что за причина.

Она падает на руки. Если бы от нее можно было оторвать кусочки, на сцену она бы не вернулась. Но бисы бесконечны - зовем мы долго и отчаянно. Скандируем. С топотом. Не хотим уходить, и пусть она об этом знает. Уходим лишь после того, как начинают спускаться осветители и "добрый дядя" говорит, что, мол, люди, имейте совесть, все было отлично, все довольны, так что гудбайте, но не забудьте прийти еще. Но это будет потом.

- Смотри, ты так хотела "Лампочки", а она их спела. Чудеса.

- Это, конечно, объясняется логикой. Но буду верить, что это чудо.

Картинка на экранах меняется: Ракета, Бро и Лука. Она - в платье из черных страусиных перьев - раскрывает тайну проекта: семейный, рядом племянники Артур и Артем, давняя мечта, "Мальчик" и "Лампочки". Все так мелко по сравнению с Этим... И да, мы ни капельки не сомневались.

Рената, Земфира и монтажер. Смеюсь: "Наконец-то их уговорили сфотографироваться вместе. Но мужик явно лишний".

Представляет команду по географическому принципу. Вдвойне приятно знать, что в команде Земфиры есть наш земляк. Ги-та-рист! И нельзя не сказать с довольной улыбочкой, что Владимирский край богат талантами.

- Думаешь, я просто так, стояла и слушала? Я говорила себе: "Вот так надо творить. Вот так надо творить тексты. Словно в последний раз, с бьющимся сердце в руке, давящим на пальцы".

На сцене грустный взгляд. Букет и гитара - в чужие руки. Берите. Не могу больше. Хаос ее волос окрашивается в синий. Исчезает в темноте закулисья.

Город зажигает огни. Склеивает разбитые сердца. Спешащие не по делам.

Рената Литвинова. Иная. ("Свидетель обвинения")

Рената ищет. Спускается с руин. Залезает в окно. Спрашивает. Ей приходится идти по коридору, чтобы наконец-то выйти в положенное место и разглядеть вдали. Меня. Стоящую за двумя заборами из железных прутьев. Она направляется в мою сторону. Но я жду кого-то другого...

Хорошо, если бы это случилось в реальности. Но это был сон. Не мой. Близкого человека, заснувшего на чуток. В то время, когда я - на другом конце Москвы - встречала взглядом Ренату, уже реальную. И вот свет погас, и...

Кто-то из великих сказал, когда долго ждешь, уже перестаешь ждать. Так и я. Поиски билетов на спектакль провалились с треском, оставив на душе лишь депрессию. Совсем отчаявшись, мол, не видать мне Ренаты, как собственных ушей, я перестала надеяться и верить, что войдет она в распахнутые двери. В противном случае - если бы я сохранила это дрожащее ощущение до конца - инсульта на спектакле было бы не избежать. Все шло к лучшему.

И вот волей одного хорошего друга по переписке мне в руки попала возможность побывать на спектакле. Не раздумывая ни секунды, хватая удачу за хвост, я схватила, помимо нее, в одну руку - любимого человека, в другую - зеленый рюкзак. Удачу, видимо, держала зубами.

Быту не удалось разрушить предвкушения нашей с Ренатой встречи (ваш покорный слуга любит мечтать), поэтому не удостою ему в данном тексте ни строчки. Скажу лишь, что я забыла плащ, поэтому пришлось шагать по Москве в кожаной куртке и мини-юбке, которая вечно сползала наверх, внешне делая меня проституткой. Еще эта ярко-красная помада... И слетающие на каждом повороте туфли. Эх, я же не хотела о быте.

Разговоры, разговоры... А я маленький такой. По сравнению с Тверской.

Третье место в третьем ряду. И крохотная сцена. Прямо перед носом. Зал заполнен до отказа. Поворачиваю голову влево. Не завидую тем, кто под потолком. Ренату они точно не увидят.

И вот свет погас, и...

Я выпала из реальности. Побывав раз во владимирском театре, я думала, что так играют везде. То есть сносно и в заштопанных штанах. Тут же все было иначе. Я попала с воды на сдобный хлебушек. Актеры играют настолько по-настоящему, что ни разу не возникает сомнения. Это не игра - жизнь. Заштопанные штаны канули в небытие. На смену им пришли дорогие ботинки и изысканные костюмы. Неплохая такая московская жизнь.

Добровольская, Чонишвили, Верник, Литвинова... И Медведева - актриса, которой аплодировали громче всех. Перед такими людьми самому хочется сбросить с себя груз пошлого быта и рвануть в искусство.

Я, конечно, части тела не щипала, когда на сцену взошла ОНА. Но все же пришлось осмотреться и поймать себя на лихорадочном вопросе, застывшем в цементе мыслей: "Неужели это не сон?" Ощущения были не новыми - это же мне пришлось испытать на концерте Земфиры. Чужая персона, к которой ты каким-то боком имеешь отношение, каким-то сердцем любишь до одури. Разница лишь в том, что после того как я открыла наконец-таки сомневающуюся душу перед реальной Земфирой, она - душа, протянув руки к сцене, ощутила энергетику, от которой можно было бы вполне зарядить если не фонарик, то воду - точно. Здесь же все было иначе.

Женщина из совсем другого материала, нежели мы, смертные. Мрамор? Белее снега белого. Стройнее самой стройной модели мира сего - ни единого изъяна. С глазами, полными ослепительного льда. Может, кто-то посмеется над пафосом сказанного. Но в этом ни капли пафоса. Все правда. Просто, чтобы со мной согласиться, надо увидеть ЕЕ.

Представьте, что стоите в магазине, продающем вазы. Все изумительно красивые. Пылающие яркими цветами и завитками листьев. Пузатые, как самовар. Как на подбор. Качественные - не придраться. Так и кричат: "Купи нас! Купи нас!" И тут, в одном из рядов, вы замечаете высокую, тонкую вазу из серо-синего стекла, без единого узора, но стекло настолько ровно, настолько ярко сверкает, что вы приоткрываете от удивления рот. Она не просит вас купить ее. Может, даже шепчет, что бы вы, наоборот, не подходили близко - любовались издалека. И вы любуетесь. Потому что покорены ее молчаливой тайной.

Рената приглушенно говорила, звенела своим ярким смехом, сверкала льдинами, приподнимала бровь и массировала воздух пальцами. Мы смеялись вместе с ней, потому что на самом деле было смешно. Хотя что-то не припоминаю, чтобы она играла комедийные роли. Меняя гардероб, словно по мановению волшебной палочки, она влюбила в себя всех. Было ощущение, что при ее очередном появлении зал делал вдох - коллективно. Наверняка, каждый думал: "Как можно быть настолько красивой?" Тут даже эпитет "красивый" блекнет.

Почему-то из спектакля я запомнила больше всего тонкую струю дыма из красных губ; попытку поцеловать Чонишвили - на него даже была закинута нога, все как полагается; потасовку с бросанием крохотной сумочки и финальную сцену, где Рената берет Верника под руку и уходит с ним к дверям в потолок. И гаснет свет.

Поклон актерского состава. Несколько раз. И она - в середине, среди богатых реальной жизнью личностей - такая хрупкая, до конца заполненная ирреальностью неизвестного происхождения, с теплой  - без притворства - улыбкой и взглядом, направленным в зал. Еще бы чуть-чуть, и, возможно, мы бы что-то прочитали в этих глазах... Но сцена была уже пуста.

На этом приключения не закончились. Красной нитью Рената все же продолжала идти по моему существованию в Москве. Как только итальянское вино, заказанное Чонишвили в кафе напротив МХАТа, было мною выпито, автограф его получен в сочетании с очень интересной беседой на тему современного кино и приоритетов, я с Божьей помощью добралась поздней ночью до места, куда уходят спать троллейбусы. Один их них, кстати, меня чуть не раздавил.

Следующий день преподнес бронь на два билета на концерт Земфиры 14 декабря и прогулку по Тверской до Красной площади, на которой я, к тому же, ни разу не была. Рената... От Пруда  - где я так же раньше не была - до ее дома пара переулков. Как такое пропустить? Дом из красного кирпича. Высокие окна. Аккуратный подъезд. Лепнина на фасаде. Так и хотелось сказать, вспоминая чужой сон: "Вот и я к тебе пришла".

Семь ударов Кремля, наше пение гимна РФ сквозь смех, десятая из десяти монетка - в центр Лобного места, маршрут вокруг Собора Василия Блаженного. И огромное желание говорить не по-русски, ибо иностранцев вокруг было столько, что русскую речь мы встречали с ликованием.

В эти два дня исполнилась мечта, которую я загадала три месяца назад. Не при помощи хороших людей и текстов, которые эти люди прочитали. Такое ощущение, если бы я не стала писать о Земфире и Ренате, со мной никогда бы не случилось столько чудес. Не хочется считать это совпадением и талантом. Чудеса. От чудесных людей. Из-за чудесных людей.

И вот уже мне - спустя несколько дней - снится фильм, где Рената играет одну из ролей. Мой фильм. С очень хорошим сценарием. Который обязательно будет написан.

И в голове лишь одна мысль: "Общение душ?"

Все только начинается.